Tags: Элиот

alsit

Т. Элиот Ист Кокер

(№ 2 из «Четырех Квартетов»)

I

В моем начале мой конец. Последовательно
Дома возникают и рушатся, крошатся и расширяются,
Сносятся, разрушаются, восстанавливаются или на их местах
Пустое поле, или фабрика, или обходная дорога.
Старый камень новому дому, старое бревно новому очагу,
Старый очаг в прах, прах – земле,
Что уже плоть, мех и лица,
Кость человека и зверя, стебель кукурузы и лист.
Дома живут и умирают, время для строительства,
И время для жизни и поколения
И время для ветра оторвать висящую раму
И потрясти обшивку, за которой полевая мышь,
И потрясти изорванный гобелен с забытым девизом.
  В моем начале мой конец. Нынче свет падает
На неогороженное поле, оставляя глубокую борозду,
Скрытую под ветками, тёмную в полдень,
Когда ты прижимаешься к насыпи, когда проезжает грузовичок
И глубокая борозда указывает направление
В деревушку, и электрический жар
Гипнотизирует. В теплой дымке страстный свет
Поглощается, не отражается, у мрачного камня
Далии спят в пустом молчании.
Ждут раннюю сову.
                          В неогороженном поле,
Если подойдешь не слишком близко. Если подойдешь не слишком близко
В летнюю полночь. Услышишь музыку
Слабой трубы и барабанчика
И увидишь танцы вокруг костра
Группы мужчин и женщин,
Воздающих хвалы, воспевающих узы брака -
Величавое и вольное таинство.
Два и два, насущное слияние,
Держа каждого за руку или плечо,
Ибо это предвещает согласие.  Вкруг, вкруг огня
Прыгая через пламя, или соединяясь в хороводах,
Торжественно грубы или восторженно смеясь,
Задирая тяжелые ноги в неуклюжей обуви,
Земные ноги, суглинок ног в сельском счастье
Счастье тех, кто издавна под землей
Лелеет посевы. Держа время,
Держа ритм в своих танцах
Словно в их жизни в их живых временах года
Время года и созвездия,
Время доения и время урожая,
Время соития мужчины и женщины
И время случки зверей.  Ноги поднимаются и опускаются.
Пища и питие. Экскременты и смерть.
Заря указует, и еще один день
Готовится к теплу и молчанию. Я здесь
Или там, или везде. В моем начале.

II

Что там ноябрь творит с высот,
Весну тревожа каждый год
И тварей с летнею жарой,
Снежинки в корчах под ногой
И мальвы - стеблями в зенит
Их алому неся урон
И розы ранним снегом скрыв?
И звездный гром уже возник
И триумфальный ход квадриг
Войну созвездий он подвиг
На то чтоб вел их Скорпион
Луну и Солнце гонит он
Кометы - в плач и Леонид
Метеориты мир страшат.
И вихрь в воронке приведет
Мир к разрушительным кострам
Пред тем, как воцарится лед.

Вот так это сложилось – не очень хорошо:
С использованием парафраз в истертом поэтическом стиле,
Оставляя поэта в невыносимой борьбе
Со словами и смыслами. Сама поэзия ничего не значит.   
Это не было то (начнем сначала) что ожидалось.       
Должно ли то было быть ценностью давно ожидаемой,
В давней надежде на покой, осеннюю безмятежность
И мудрость старости? Не обманули ли они нас
Или обманули себя, тихо-голосые старцы,
Оплакивая нас просто, как доход на заблуждения?
Безмятежность - единственное размеренное тупоумие,
Мудрость - единственное знание мертвых таинств
Бесполезное во мраке, в который они вперяют взоры
Или от которого отворачивают взгляды. Вот оно, кажется,
Лучшая, единственная ограниченная ценность
В знании, идущем от опыта.
Знание являет образчик, и фальсифицирует его,
Ибо образчик нов каждое мгновение
И каждое мгновение ново и потрясающая
Вариация всего, чем мы были. Не обманчиво только
То, что, обманывая, не принесет вреда.
В середине, но не только в средине пути,
Но по всему пути, в темном лесу, в ежевике,
На краю топи, где нет опоры для ноги,
И испугавшись монстров, зовущих огоньков
Рискованного очарования. Не хочу слушать
О мудрости стариков, лучше об их глупости,
Об их страхе страха и безумии, их страхе обладания,
Или союзе с другим или с другими, или с Господом.
Единственная мудрость в надежде заполучить ее
Суть мудрость смирения, смирение бесконечно.
Все дома уходят под воду
Все танцоры спускаются с холма.


III

О мрак мрак мрак. Все уходят во мрак,
Пустые пространства меж звезд, пустота в пустоту.
Капитаны, купцы, банкиры, знаменитые писатели
Великодушные меценаты, государственные мужи и правители,
Выдающиеся служащие, члены многих комитетов,
Промышленные магнаты и ничтожные подрядчики, все уходят во мрак,
И солнце, и луна суть мрак и Almanach de Gotha
И Вестник Биржи, и справочник правящих,
И холодный разум, и потерянные мотивы действий,
И мы все идем им вслед на молчаливые похороны,
Ничьи похороны, ибо некого хоронить.
И сказал я душе моей, покойся, и пусть мрак сойдет на тебя
И будет то мрак Господа. Как когда в театре
Гасят свечи, ибо пора менять действие
С глухим шумом крыльев, с наступлением мрака на мрак.
И все что нам ведомо, то что холмы и деревья суть далекая панорама
И простой грандиозный фасад, это все рассеивается —
Или, как когда поезд в метро, в тоннеле, слишком долго стоит на платформе
И возникают разговоры и медленно затихают
И ты видишь, как в каждом углубляется умственная пустота,
Оставляя только растущий ужас размышлений ни о чем.
Или когда под эфиром разум осознает, ничего не осознавая –
Я сказал душе своей, покойся, и жди без надежды
Ибо надежда может статься надеждой о зле, жди без надежды,
Ибо любовь может статься любовью ко злу, жди без любви
Но вера, и любовь, и надежда, все три в ожидании.
Жди без мысли, ибо ты не готов для мысли:
И мрак да будет светом, и да станет покой танцем.
Шепот бегущих ручьев и зимняя молния.
Дикий тимьян невидим и дикая клубника,
Смех в саду, эхо экстаза
Не потеряны, указывая путь к агонии
Смерти и рождения.
                                 Ты говоришь, я повторяю
Нечто, что сказал ранее. Я повторю снова.
Повторить мне снова? Последовательно,
Последовать за тобой, бежать оттуда где тебя нет,
Тебе должно пройти путь, где нет экстаза.
Последовательно прибыть к тому чего не знаешь,
Тебе должно пройти путь, что есть путь неведения.
Дабы овладеть тем, чем ты не обладаешь,
Тебе должно пройти путь лишения прав на обладание.
Дабы прибыть туда, где тебя нет.
Тебе должно пройти весь путь туда, где тебя нет.
И то, чего ты не знаешь, единственное что ты знаешь,
И то, чем ты владеешь единственное, чем ты не владеешь
И там, где ты есть, там тебя нет.

IV

Сталь пользует израненный хирург,
Оспорив помраченье части тела;
Из-под его окровавлённых рук
Исходит жалость исцелительного дела
И график лихорадки разрешая смело.

Здоровье наше - это лишь болезнь
Раз умирающей сестре оно послушно,
И чья забота неприятна, как уж есть,
Напомнив наши и Адамов грех, и нужно,
Чтоб вылечиться - хворь взрастить натужно.

  И вся земля – наш госпиталь, при том
Что финансируем он издавна банкротом,  
И если, вдруг, поправимся – умрем,
Хоть предоставлены еще его заботам,
Они нас не покинут и служа для нас оплотом.

Озноб ползет от пяток до колен,
И жар поет на проводе безумьем зримым.
И чтобы согреться, должен мерзнуть тлен,
Трясясь в чистилище, в огне исповедимом,
Где пламя – розы, и терновник – дымом.

Кровь капает, и это нам питье,
И плоть в крови, как снедь несем с собою,
Чтоб мы не думали, здоровье оценив свое,
Что мы здоровы, плоть и кровь виною -
И все ж, опять мы Пятницу зовем Страстною.

V

И вот я здесь, дойдя до середины, за мною двадцать лет –
Напрасно проведенных, года l'entre deux guerres
В попытках выговорить слово, и каждая попытка
Суть новое начало, и просто лишь другого рода неудача,
Поскольку ищем мы лишь лучшие слова
И для того, что высказать не должно, или таких
Которых мы не склонны говорить. Так что любое начинанье
Суть новое начало, невысказанного путь,
С негодным и изношенным прибором
Для измерения погрешности в бедламе чувств,
Неуправляемом полку эмоций. И то что можно подавить
Покорностью и силой, уже открыто
Раз или два, людьми с которыми надежды нет
Соперничать – но нет ведь и соревнования –
Есть лишь борьба за воссоздание того что утеряли,
Нашли и что теряем вновь и вновь: и ныне при условиях
Кажущимися неблагоприятными. Но, возможно, и победа, и поражение.
Для нас попытки только. А остальное - не наше дело,
Дом там, откуда мы выходим. И, по мере нашего старения,
Мир наш становится все незнакомей, примеры подражания
Живым и мертвым и все сложнее. Не значительное мгновение,
Отдельное от  прошлого  и будущего,
Но пожизненное горение - каждое мгновение,
А не вся жизнь отдельного человека,
Но старых камней, не поддающихся расшифровке.
Есть время для вечера под звездным светом
И время под светом лампы
(Вечер с семейным альбомом).
Любовь сама по себе ближе всего,
Когда здесь и теперь становится тем, что уже важно,
Старикам должно быть исследователями,
Тут или там не важно,
Должно быть в покое и покойно двигаться
В иные глубины
Для союза в будущем к более глубокому сходству
Чрез темный холод и пустое незаполненное отчаяние,
Волна плачет, ветер плачет, необъятные воды
Буревестников и дельфинов. В моем конце мое начало.



  • В моем начале мой конец – парафраз девиза Марии Стюарт "В моем конце мое начало".


Оригинал:

http://www.davidgorman.com/4quartets/2-coker.htm
alsit

Т. Элиот Четыре Квартета I

Бёрнт Нортон

τοῦ λόγου δὲ ἐόντος ξυνοῦ ζώουσιν οἱ πολλοί
ὡς ἰδίαν ἔχοντες φρόνησιν

— I. p. 77. Fr. 2.
Хотя мудрость принадлежит всем, многие живут будто она принадлежит только им

ὁδὸς ἄνω κάτω μία καὶ ὡυτή
— I. p. 89 Fr. 60.
Путь наверх и путь вниз суть одно и то же
                                                                     (Гераклит)


№1 из Четырёх Квартетов

I


Время настоящее и время прошедшее
Оба возможно представлены во времени будущем,
А время будущее содержится во времени прошлом.
Если все времена непреходящее настоящее
Значит все время не искупимо.
То, что может быть абстракцией
Остается вечной вероятностью
Только в мире предположений.
То, что могло быть и то что было
Ведут к одному концу, и он всегда пребывает.
Эхо поступи в памяти
По тропе, по которой мы не шли
К вратам, которые мы никогда не открывали
В сад роз. Эхо слов моих
Соответственно в твоих мыслях.
                                             Но зачем
Прах опускается на вазу с листьями роз
Я не знаю.
                        Другие эха
Заселят сад, и нам им следовать?
Скорей, сказала птица, найди их, найди их.
За углом. За первыми вратами,
В первый мир, и нам следовать
За обманом дрозда? В наш первый мир.
Там были они, горделивые, невидимые,
Двигавшиеся не касаясь земли, по мертвой листве
В осеннем тепле, в дрожащем воздухе,
И птица звала, отвечая на
Неслыханную музыку, таящуюся в кустарнике,
И невидимый быстрый взгляд скрещивался с ней,
Ибо розы выглядел как цветы, на них глядящие.
И там они были наши гости, званные и зовущие.
И мы двигались, как они, по образцу,
По пустым аллеям, в кружок самшитов,
Взглянуть на осушенный бассейн,
Осуши бассейн, осуши бетон, коричневый по краям.
А ведь бассейн был наполнен водой солнечной
И лотос рос, спокойно, спокойно.
Поверхность блестела сердцем солнца,
И они были позади, отражённые в воде
И облако прошло, и бассейн опустел,
Иди, сказала птица, ибо в листве резвились дети
Прячась в возбуждении, сдерживая смех.
Иди, иди, иди, сказал птица, человеки
Не выносят слишком много реальности.
Время прошедшее и время будущее
Что могло быть и то что было
Ведут к одному концу, и он всегда пребывает.



II

В грязи сапфиры и чеснок
Ось колеса забили, древо.
И проволоки голосок
В крови, где затянулся шрам
Простив все эти войны нам.
И танец по артерии до чрева
И лимфы циркуляция в поту
Угадываемы среди звезд и там
Где к лету спуск на это древо
Мы движемся, как ниже - древо
На узнанном листе в свету
И слышим там, где пол обмяк,
Под ним, как гончие и хряк,
Стремится к идеалу всяк,
К звездам, ибо согласье там.

И недвижный конец оси вращающегося мира. Ни плоть, ни бесплотность:
Ни от, ни до; в неподвижном конце оси - танец,
Но не покой, не движение. И не называй это постоянством,
Где прошлое сходится с будущим. Ни движения от, ни до.
Ни вверх, ни вниз, Кроме конца оси, неподвижного конца,
Где не может быть танца, и там только танец,
Могу только сказать, там мы были и есть, но не скажу где.
И не скажу, как долго, иначе это окажется во времени.
Внешняя свобода из утилитарного желания,
Освобождение от действия и страдания, освобождение от внутреннего
И внешнего принуждения, но окруженное
Величием разума, белый свет неподвижный и в движении,
Erhebung без движения, сосредоточенность
Без уничтожения, и новый мир
И старый творят явное, познаваемое
В совершенстве своего несовершенного экстаза,
В развязке несовершенного ужаса.
Но оковы прошлого и будущего
Вплетены в слабость бренного тела,
Защищая человечество от небес и проклятия,
То, что для плоти невыносимо.
                              Время прошлое и время будущее
Не допускают излишка разума.
Быть разумным означает не быть во времени
Ибо только вовремя может оказаться мгновение в саду роз.
Мгновение в беседке, где барабанит дождь.
Мгновение в продуваемом храме, идущем прахом,
Но запомнившись; вовлеченным в прошлое и будущее.
Только со временем можно победить время.


III

Вот оно, место неприязни
Времени ране и времени после
В тусклом свете: ни дневного света
Скрытой формы с прозрачным покоем
Превращающей тень в преходящую красоту
С медленным вращением постоянства
Ни тьмы чтоб очистить душу
Опустошая чувственное лишением,
Очищая привязанность от преходящего.
Ни множества, ни пустоты. Только мерцанье
Над напряжённым временем кишащем лицами
Отвлечёнными от отвлечения облачением
Полным иллюзиями и опустошённым от смысла
Отечного текущего не со рвением
Людей и клочков бумаги, закрученных хладным ветром
Дующим пред и после времени,
Ветр выходит и входит в больные легкие
Времени до и времени после.

Отрыжка больных душ
В стихший ветр, застывая
На ветру сметающем мрачные холмы Лондона,
Хэмпстеда и Клеркенвилла, Камдена и Патни,
Хайгэйта,  Примроса и Людгэйта. Не здесь,
Не здесь мрак, в щебечущем мире.
Сойди ниже, сойди только
В мир вечного одиночества,
Мир не мир, но в то что не мир,
Во внутренний мрак, лишением,
Всего вещественного
В осушение мира разума,
В эвакуацию из мира фантазий,
В бездействие мира духа;
Есть один путь и другой
Тот же самый, не в движении,
Но воздержание от движения; пока мир движется
Инстинктивно по щебенке
Времени прошлого и времени будущего.

IV

Время и колокол день в могилу свели
Черные тучи солнце уносят вдали
Взглянет ли подсолнух на нас, а вьюнок времен,
Виясь, поддержит нас ли,
Побег держа?      
     Тис
Пальцами хладными обовьет малых сих?
И когда зимородка крыло дрожа
Светом ответив свету, а он еще молчалив, он завис
В недвижном конце мира оси.


V

Миры в движении, музыка в движении
Только вовремя; но только живое
Может только умереть Словам после речи достичь бы
Молчания. Только формой, образцом
Могут слова иль музыка достичь
Покоя, как китайский кувшин в покое
Движется вечно в своем упокоении,
Не упокоении скрипки, пока ноты живут,
Не это только, но со-существование,
Или, скажем, что конец предшествует началу
И конец и начало всегда там
Прежде начала и после конца.
И все всегда теперь. Слова натягиваются
Растрескиваются и иногда лопаются под грузом
Под напряжением, падают, скользят, исчезают,
Разлагаются в образах, и не устоят на месте,
Не устоят в покое. Визгливые голоса
Ругаясь, дразня или просто болтая
Всегда атакуют их. Мир в пустыне
Больше всего атакуем искушением,
Плачущей тенью в погребальном танце,
Громким стенанием безутешной химеры.
  Деталь образца суть движение,
И конфигурация десяти звезд,
Желание само по себе движение
В себе самом не желаемое;
Любовь сама по себе неподвижна
Только причина и конец движения,
Вне времени и не желаемая
Исключая аспект времени
Пойманный в форме ограничения
Между небытием и бытием.
Неожиданный в столбе света
Даже если прах движется
Вызывая сдерживаемый смех
Детей в листве
Быстрый теперь, здесь, сейчас, всегда —
Смехотворное растраченное печальное время
Растягивается до и после.


Оригинал:

http://www.davidgorman.com/4quartets/1-norton.htm
alsit

Т. Элиот Из поэмы Пустошь ( Wasted Land)

5 Так говорит гром

После факела алого на лицах в поту
После агонии в каменистых местах
После изморози молчания в саду
Стенанья и крики
Тюрьма и дворец и рокотом эхо
Грома весны на далеких горах
Он тот кто жил и теперь умер
Мы те кто жили и умираем теперь
Нетерпеливо
Здесь нет воды и только скалa
Тропа продувная высоко в горах
А горы скалисты и нет там воды
Была б вода нам стоять и хлебать
Средь скал нельзя размышлять и стоять
И пот иссякает и ноги в песке
Были б здесь только вода да скала
Не сплюнут провалы кариозных зубов,
Никто не сидит, не лежит, и стоять не готов.

И нет безмолвия в этих горах
Только стерильный гром сухой без дождя
И нет одиночества в этих горах
Лишь лица угрюмые с храпом и ревом
Из-за дверей грязных домов.

А была б вода
Без скал
Или много скал
И также вода
И родник
Водоем меж скал
Или только звук воды
Не цикады
И пела б сухая трава
Но только звук воды меж скал
Где в соснах поет отшельник-дрозд
Кап кап кап кап кап кап кап
И там нет воды
Но кто третий с тобою идет?
Считаю но здесь только ты и я
Но если смотрю на тропу впереди
Всегда там кто-то и рядом с тобой
Скользит и на нем с капюшоном плащ

И мне непонятно какого он пола
Кто идущий с тобою бок о бок
И что за звук высоко в небесах
Ропот ли то материнских жалоб
И что там за орды скрывают лица
На бесконечных равнинах земли
В трещинах до горизонта лежащей
Что там за город высоко в горах
Трещины в фиолетовом воздухе зримы,
Павшие башни Афин, Александрии, Иерусалима
Лондона, Вены
Их фантомы

Женщина волосы стянула узлом
Музыка скрипки шепчет на струнах их истово
В фиолетовом свете мыши с детским лицом
Крыльями били посвистывая.
И ползли головой вниз по стене и вверх
Ногами в воздухе, где башни
И колокола берегли день вчерашний
И пели голоса из колодцев пустых из истощенных цистерн.

В этой прогнившей дыре в горах
Под слабой луной трава поет
Над слабой травой у часовни
Пуста часовня ветра единственный дом
Нет там окна и дверь не скрипит
Кости истлевшие никому не во вред.
И только петух стоит на стропилах
Ку ка реку ку ка реку
В проблеске молнии. И сырой вихрь
Приносит дождь.

Ганг утонувший и вялые листья
Ждали дождя, пока черные тучи
Над Гимaвантом сбирались вдали
Джунгли согнулись, горбясь в молчанье,
И тогда так сказал гром

ДА
Датта: с чего бы начать?
Мне сердце сотрясает кровь, мой друг,
Бесстрашие мгновенья сдачи уже без сил
Его и век благоразумья не вернет потуг
Всех этих и всем этим нам не хватит
Все что в некрологах уже не найдешь

Иль в мемуарах затканных безвредным пауком
Иль под печатями которые сломал солиситор
В наших пустых пространствах.
ДА
Даядхвам: Я слыхал что ключ
Раз повернулся в двери и только раз
Мы думаем о ключе, каждый в своей тюрьме
Думая о ключе, каждый утверждает себя в тюрьме
Только сумерки, эфемерные слухи
Возрождают на мгновение сломленного Кориолана
ДА
Дамьята: Челн отозвался
Весело умелой руке с парусом и веслом
Море было спокойно, и ты б отозвался
Весело, если был зван, послушно
Тебя ведущим рукам
И я сидел на берегу
Рыбача, и высохшая пустошь позади
Свою страну в порядок привести смогу?
Poi s'ascose nel foco che gli affina
Quando fiam uti chelidon—О ласточка ласточка
Le Prince d'Aquitaine à la tour abolie
Эти фрагменты я вынес из руин моих
Но почему Остров тебе по душе? Иероним безумен снова.
Датта, Дэйадвам, Дамаята
Шанти шанти шанти

Примечания:
* "И скрылся там, где скверну жжет пучина" (Данте, "Чистилище", XXVI,
** Обрывок строки из заключительной строфы в анонимной латинской поэме
II или III в. н. э. "Канун Венериного дня". После описания готовящихся
торжеств весеннего праздника любви поэт вопрошает: "Когда же придет моя
весна? Когда же я стану ласточкой, голос обретшей?".
*** "Аквитанский принц у разрушенной башни" - вторая строка сонета
французского поэта Жерара де Нерваля "Рыцарь, лишенный наследства" (сборник
"Химеры"). Нерваль отождествляет себя с изгнанным принцем, потомком
трубадуров. Разрушенная башня (карта из колоды таро) в сонете - символ
несчастной судьбы.
**** "Мир, который превыше всякого ума" (санскр.) - рефрен "Упанишад", также слова из послания ап. Павла к филиппийцам.

Примечания цитируются по примечаниям к переводу А. Сергеева примеченным В. Муравьевым.
alsit

Т. Элиот Из поэмы « Пустошь» ( традиционно - « Бесплодная Земля»)

III Огненная проповедь

Шатер реки обрушен: последние пальцы листвы
Сжались и провалились во влажный брег. Ветр
Пересекает желтую страну неслышно. Нимфы уплыли.
Милая Темза тихо струится, пока не закончу я песнь.
На реке нет пустых бутылок, оберточной бумаги,
Шелковых платков, картонных ящиков, окурков
Или других свидетелей летних ночей, Нимфы уплыли.
Их друзья, мешкающие наследники городского начальства
Отбыли, не оставив адресов.
У вод Леманских сидел я и плакал…
Милая Темза, тихо струись, пока я закончу песнь,
Милая Темза, тихо струись, ибо говорю я недолго днесь.
Но за спиной в холодном ветре я слышу глухо
Грохот костей, усмешка тянется от уха и до уха.

В растительности тихо пробегает крыса
И тащит брюхо скользкое по берегу канала,
Когда рыбачу я у застоявшейся воды
Зимою вечером за газовым заводом,
И думаю о смерти короля, кто был мне братом
И короле, отце моем, погибшем перед этим.
Там белые тела в сырой низине
И кости голые на чердаке провисшем
Стучат под лапой крысы, словно поступь духа.
Но за спиною иногда я слышу глухо
Моторов и клаксонов звуки, о принесут они
Весной Суини к миссис Портер. В эти дни
Луна бросает свет на миссис Портер
И дочь, но не испортив.
И обе в газировке омывают плоть и
Et O ces voix d’enfants, chantant dans la coupole! *

Чик - чирик
Фюить фюить фьюить
Так грубо принудил
Терсей

Поддельный Город
Под бурой мглой в январском полдне
Купец из Смирны мистер Евгенид,
Небрит, сабзой полны карманы
Фрахт в Лондон, документы налицо
На ломанном французском пригласил
Меня позавтракать в гостинце на Кэннон-стрит
И провести субботу в Метрополе.


В часы заката, когда глаза и шея
Повернуты, но не к столу, а человеческий
Мотор дрожит
Подобно ждущему такси,

И я, Тирсей, меж жизней двух дрожу слепой,
С морщинистою женской грудью старец, зря,
Как на закате час идет с трудом, домой
Он моряка ведет, а ранее его вела заря.

И машинистка дома к чаю, раздувая
Печку, из банок достает консервы.

А за окном рискованно висит
Ее белье, его коснулся вечерний свет
А на диване кучей (ночной кровати вид)
Чулки и шлепанцы, бюстгальтер и корсет.

И я, Тирсей, старик с морщинистою грудью
Предвижу действие и предскажу конец,
Гость долгожданный появляется - юнец,
Прыщавый клерк, страхующий дома
Дешевые, глядящий смело в той же мере,
Один из тех страховочных столпов,
Как шёлковая шляпа на миллионере
Он полагает ныне время благосклонно,
Еда закончена, ей скучно, и она устала
На ласки намекает, на природы лоно,
Еще невинно, как когда без страсти.
Решительно и вспыхнув, он нападает враз
Не встретив рук решительный отказ,
Тщеславие не требует ответа глаз,
А равнодушие спасительно для нас.
(Я отстрадал, и мой Тирсей со мной,
Все это, на диване том же, или ложе
Ведь в Фивах сиживал я под стеной,
И средь подлейших мёртвых шел я тоже).
И дарит, снисходя, последний поцелуй
На ощупь путь ища на лестнице во мраке.

Она обернулась, взглянув в зеркала
Вряд ли поняв – нет любовника рядом.
Мозг не мешал, полу-мысль ушла:
«Все кончено, что ж, пожалуй, я рада».

Когда прелестница снисходит к дури
Она, по комнате бродя, одна,
Причёску поправляет, брови хмурит,
Заводит граммофон, и отхлебнет вина.

«Ах, эта музыка ползет по водам»
По Стрэнду, по Виктории волнам
О Город, город, иногда я слышу
На Нижней Темзе, где у бара нам
Приятен мандолины вой,
И шум, и щебет изнутри, порой
Там отдыхают рыбаки, и на стенах
У Магнус Мортира лежит
Все Ионийское величье Эонид.

Река в поту
Нефть и мазут
Плывут баржи
По изгибам реки
Красны паруса
И велики
Ветра их несут
Бревна сметая
Знатный улов
Гринвич достичь
Мимо Острова Псов.

Уайллала. лейа
Уаллала лейлала

Лейстер и Элизабет
На веслах сидят
Корма сотворена
В золоте каркас
Быстрая волна
Все затопит враз
Берег рябью смят
Южным ветром
Стрежень несет
Колоколов глас
Башен белых ряд.

Уайллала. лейа
Уаллала лейлала

«Трамваи, а на листах тлен
В Хайбури рос я. А Ричмонд и Кью
Убили меня. Но встал там с колен
На спине в каноэ жизнь проведший свою».

«Ноги в Мургейте, душа, муку для,
Под ногами. Событием сыт,
Он рыдал навзрыд. Сулил – “с нуля”,
Я молчал в ответ. Никаких обид».

На Маргейт Сэндс прах
Я свяжу
С ничем ничто.
Ногти сломав на грязных руках,
Народ мой, скромный народ ждет
Ничто»
ла ла

И тогда я пришел в Карфаген

В огне в огне в огне в огне
О Господи, Ты выдергивал мя
О, Господи, Ты выдергивал

Из огня.



*
о эти детские голоса, поющие под куполом!
alsit

Т. Элиот GERONTION

.................. Ни юности, ни старости у тебя,
...................Но словно ты спишь после обеда
...................И снятся тебе обе.


И вот он я, старик в засушливое время,
И мальчик мне читает еще не под дождем.
И не был я у жарких врат,
И не сражался, согреваясь под дождем
И по колено не стоял в болоте с саблей,
Искусанный москитами, сражаясь.
Мой дом - дом обветшавший
А на окне еврей на корточках, хозяин,
В Антверпене зачатый, в кафетерии,
Избитый в Брюсселе, и в Лондоне заштопанный потом.
И кашляет козел там, в поле наверху.
Мох, скалы, заячья капуста и дерьмо.
На кухне женщинa , готовит чай,
Сморкается по вечерам, шурует в том сварливом водостоке.
А я – старик,
Чугунная голова на сквозняках.

Как знаменья воспринимаем чудо. «Мы знаменье увидим!»
Как слово внутри слова, но неспособное его произнести,
Спелёнатое темнотой. И в юность года
Был явлен Тигр Христос

В растленном мае, кизил, каштан, иудин цвет,
Чтоб есть, делить, чтоб пить
Средь шёпота; мистером Сильверо
С ласковыми руками в Лиможе
Ходившего всю ночь там за стеною.

И Накагавой, склонившимся меж Тицианов
Мадам де Торнквист в темной комнате
Переставлявшей свечи; Фройлен фон Кульп,
Обернувшейся в коридоре, рука на ручке двери,
Безлюдные «кукушки»
Раскачивают ветер. Нет призраков при мне,
Старик в продуваемом доме
за ветреной дверною ручкой.

Зная все это, что мне во всепрощении? Подумай,
Ведь у Истории пути обманчивы, притворны коридоры
И к выходам, амбиций шепотом нас обманув,
Приводит суетность. Подумай же теперь,
Она вступает, когда внимание отвлечено
И то, что нам дает, она дает нам с льстивым замешательством таким,
Что даром гасится желанье. Слишком поздно дает
То, во что уже не веришь или веришь но
В воспоминаниях и пересматривая страсть. И слишком рано
И в руки слабые то, что раздать всем можно,
Пока отказ не расплодит боязни. Подумай,
Ни страх, ни мужество нас не спасут. Противоестественное зло
Мы нашим героизмом породили. А добродетель
Вскормили сами дерзким преступленьем.
А эти слезы с древа во цвету я вытряс гневом.


Тигр прыгает под каждый новый год, И нас
Он пожирает. Подумай, наконец –
Мы не добились результата, когда я
Окоченел в наемном доме. Подумай, наконец –
Что я не собирался притворяться
И под влиянием каких-то
Дьяволов прошлого.
С достоинством тебя я встречу.
Я был рядом с твоим сердцем и был оторван от него,
Чтоб утратить красоту в ужасе, ужас под пытками.
Я потерял страсть, да и зачем она мне
Если то, что сохранилось склонно к прелюбодеянию?
Я потерял зрение, обоняние, слух, вкус и осязание:
Как этим пользоваться, если ты будешь рядом?

Эти с тысячу мыслишек
Растягивают доход от своего холодного безумия,
Возбуждают мембрану, когда чувство охладело,
Острым соусом, размножая разнообразие
В девственных зеркалах. Что сделает паук
Переставший действовать, остановится ли
Долгоносик? Де Бэйлхак, Фреска, Миссис Кэммэл, крутящиеся
Вне кольца дрожащей Медведицы
В треснувших атомах. Дурачатся на ветру в ветреных проливах
Бель-Иля или несутся к Горну,
Белые перья в снегу. Залив призывает,
И старик ведом Пассатом
В сонный угол.


* GERONTION – Геронтион - старикашка (греч.). Пародийный намек на название
стихотворения кардинала Джона Генри Ньюмена (1801-1890) "Сон Геронтиуса".

**
Эпиграф – фрагмент из монолога в пьесе Шекспира "Мера за меру”

***
Бел Иль - пролив между полуостровом Лабрадор и островом Ньюфаундленд в Канаде. Горн – мыс Горн

Элиот предполагал включить стихотворение в «Waste Land», но потом отказался от этой идеи.
alsit

Т. Элиот Триумфальное шествие

Камень, бронза, камень, сталь, камень, подковы битюгов,
По мостовой.
И знамена. И трубы. И много орлов.
Сколько? Сочти. И такая давка людей.
Мы в тот день не узнавали себя и город.
Это дорога к храму, и нам скопом по ней идти не лень
Столь много ждущих, как много ждущих, что это значит в этот день?
Они идут: Нет, еще нет. Но видишь орлов.
И слышишь трубы.
Вот входят. А пришел ли он?
Обычная бодрствующая жизнь нашего Эго суть прозрение.
Мы можем ждать без испражнений и колбасы.
Что входит первым? Видишь? Скажи. Это.
5 800 000 винтовок и карабинов
102 000 пулеметов,
28 000 минометов,
53 000 полевых и тяжелых орудий,
Не скажу, сколько снарядов, мин и взрывателей.
13 000 аэропланов
24 000 авиационных моторов
50 000 артиллерийских упряжек,
потом 55 000 интендантских фур,
11 000 полевых кухонь,
1 150 полевых пекарен.
Сколько ушло времени. Это он войдет? Нет.
Эти – капитаны гольфистов, это скауты.
Вот - societe gymnastique de Poissy {*},
И вот идут мэр и члены Гильдии. Глянь.
Он входит, глянь:
В глазах никакого пристрастия
Или в руках, почти на шее коня
И глаза недоверчивые, прозревающие, безразличные
О скрытое под крылом голубя, скрытое в груди черепахи,
Под пальмой в полдень. Под проточной водой.
На неподвижной оси вращающегося мира. О скрытое.
Идут к храму. Потом жертвоприношение
Идут девственницы с урнами, в урнах
Прах
Прах
Прах праха, и вот
Камень, бронза, камень, сталь, камень, подковы битюгов
На мостовой.
Мы все видим. Но как много орлов! Как много труб!!
В первый день Пасхи мы не выбрались из города,
Пришлось отвести юного Сирила в церковь, звонил колокол,
И он крикнул, - лепешек, болван, и был груб).
Не бросай эту колбасу
Она пригодится. Он искусен. Не дадите ли
Нам огонька?
Свет
Свет
Et les soldats faisaent la haie? ILS LA FAISAENT **.

Примечания:

* Гимнастическое общество Пуасси (франц.)

** Солдаты образовали кордон? Да. (франц.)

Оригинал:

https://www.poetrynook.com/poem/triumphal-march
alsit

Т. Элиот ANIMULA

«Из длани Господа простая душа»
К плоскому миру шума, к мерцанью,
К влажному, к сухому, в холод, в тепло,
Идет меж ножек столов и стульев,
Встав и упав, к игрушкам тянясь дланью,
Продвигаясь смело, настороже, назло,
Спасаясь в руках и в уюте колен,
Ища утешения и удовольствий
В пахучем блеске елки взамен
Удовольствий в ветру, в водах сирен,
Изучает узор под лучом на полу,
Оленей бег на подносе из серебра,
Рушит реальное и прихотливое.
По нраву ей королевы игральных карт,
Фей дела, что слуга говорил вчера.
Грузом отягощена твоя душа
День за днем с толку сбивает с утра,
Год за годом сбивает больше еще
Императивами – «кажется» и «есть»,
Может, не может, контроль, страсть малыша,
Жизни боль, снадобья целительных снов,
Свернись душечкой в кресле у окна
Позади Encyclopædia Britannica.
Из длани времени простая душа
Идет, колеблясь, горбясь, хромая,
Ни взад, ни вперёд не способна она,
К теплой реальности, добра страшась,
Отрицая докуку родства и связь
Тени с тенью своей, призрак своих дум
В пыли кабинета, где труд твой угрюм,
Сначала в молчании, после viaticum.
Молись за Гатерраса, алчущего власти,
За Будена, раскроенного на куски,
За того, кто идет своим путем,
За Флору, датскими догами разорванную между древ,
Молись за нас днесь и в рождения час,

Оригинал:

http://www.blueridgejournal.com/poems/tse-anim.htm


Примечания:

*
ANIMULA , Душенька (лат.). В заглавии аллюзия на первую строку стихотворения, которым, по рассказу Элия Спартиана, император Адриан обратился перед смертью к своей душе: «Animula, vagula, blandula» («Душенька, беженка, неженка»).

**
Первая строка это цитата из Данте ( Чистилище 16:85-93) , или как писал К. Витте: «Цель этого изложения Данте опровергнуть учение о расчленении души на простую множественность ( напр. тройственность…) и доказать единство души, ее постепенное, неразделимое в единстве развитие с ея божественным происхождением и вечным субстанциальным духовным содержанием…»

***

Viaticum, от лат. слова via путь, дорога) означает собственно деньги, нужные для путешествия. У католиков так называется причастие, даваемое в напутствие умирающему.
alsit

Т. Элиот Марина

Quis hic locus, quae regio, quae mundi plaga?*


Какие моря, берега, скалы, острова
Какие воды, покрывая ростр,
И запах пиний, дрозд поющий в тумане,
Какие образы вернут
О мою дочь

Те кто собачьи зубы точат, то значит
Смерть
Те кто блистают во славе колибри, то значит
Смерть
Те, кто сидят в хлеву довольства, то значит
Смерть
Те кто испытуют экстаз животных, то значит
Смерть

И становясь бестелесными меньше на ветр
На дыхание пинии, на лесопевный туман
Величием растворенным на своем месте
Что за лицо и есть ли оно, неявно, неявней
Пульс в руке, слабый, все слабее –
Дано или ссуда? Дальше, чем звезды и ближе, чем взгляд,
Шепот и усмешки листьев и стопы бег
Во сне, где сливаются воды все

Бушприт трещит ото льда, и краска трещит от жары.

Я это сотворил, я запамятовал

И помню
И снасть ослабла и парус прогнил
Между июнем и сентябрем.

Сделал незнаемым, полу - осознанным, моим, не иным
Протекает обшивка, законопатить бы швы.
Эта форма, это лицо, эта жизнь
Живущая жить в мире времен позади меня, позволь
Отдать мою жизнь за ее жизнь, мою речь за эту не реченную,
За пробуждение, губы растворенные, надежду, новые корабли.
Какие моря, берега, скалы, острова пред моим шпангоутом
И дрозд зовет в тумане
Мою дочь.

* Quis hic locus, quae regio, quae mundi plaga? – Что здесь за край, страна, в котором поясе? (лат.) – Луций Анней Сенека. "Геракл в безумье". Пер.С.Ошерова.

Примечание: стихотворение отсылает к пьесе Шекспира Перикл, царь Тирский и , соответственно, к мифу. Марина – дочь царя

Оригинал:

https://www.poetrynook.com/poem/marina-0
alsit

Т. Элиот Песнь Симеону

Господь, римские гиацинты цветут в чашах и
Зимнее солнце ползет по холмам
Упрямое время права предъявляет свои.
Моя жизнь – свет, ждущий смерти ветр,
Пух на пальцах пяти, трави не трави.
Прах на свету и воспоминания по углам
Ждут хлада ветра в мертвой стране нелюбви.

Мир дай обрести.
Много лет по этому городу я ходил
Постился и веровал, бедным давал немного,
Славил и славен был в отдыхе и в чести.
Никуда не пришел и отогнан был от порога.

Кто вспомнит обитель мою
Где будут жить дети моих детей,

Когда время придет скорбей и зла?
Отведут к лисьему дому, к тропе козла,
От чужих мечей и чужеземцев снова.

Прежде оков времен, и бичей, со стенанием
Мир дай обрести.
Прежде привалов в горах с их запустением,
Прежде времен материнских скорбей
Сейчас во время рождения мертвого, прости,
Дитяти, хотя не произнесено еще это Слово,
Как Израилю, стань утешением
Восьмидесятилетнему, без грядущих дней.

Пусть гласит твое слово,
Что надо славить Тебя, в детях страдая не менее
Во славе и осмеянии,
Свет на свет, строя лестницу святых.
А мне нет мученичества, мыслей экстаза и молитв,
И неведомы мне пути твои.
Мир дай обрести.

( И сердце твое пронзит меч,
Твое тоже)

Я так устал от жизни моей и жизней тех, кто после меня,
И умираю собственной смертью и смертями тех, кто после меня.
Дай слуге твоему уйти,
Просветляясь твоим спасением.

Примечания:

«Песня Симеону» – отсылает к Симеону Богоприимцу «Ныне отпущаеши раба Твоего, Владыко, по глаголу Твоему с миром, яко видеста очи мои спасение Твое» (Лк. 2, 29-30).

И сердце твое пронзит меч,
Твое тоже

слова Симеона, обращенные к Марии: «И Тебе Самой оружие пройдет душу» (Лк. 2, 35).

Оригинал:

https://www.poeticous.com/t-s-eliot/a-song-for-simeon
alsit

Т. Элиот Путешествие волхвов

«Холод там был, да и только,
Наихудшее время года
Для путешествия, долгого столь:
Пути темны, погода зла,
Самый разгар зимы».
И верблюды сердиты, натерев ноги, упрямо
Ложились в талый снег.
Временами мы тосковали
По летним дворцам на склонах, террасам,
По нежным девам, приносящим шербет.
Тогда погонщики, ругаясь и ворча,
Сбегали, и требовали выпивку и женщин,
И костры догорали, и шатров не хватало,
И города враждебны и городишки недружелюбны,
И в селениях грязь и высокие цены:
Тяжело нам пришлось.
Под конец мы решили идти и ночью,
Спать урывками,
Голоса, поющие в уши, говорили -
Все это глупость.
На заре пришли мы в мирную долину,
Влажную, ниже снегов, не пахшую прозябаньем,
Где бежали ручьи, и мельница мрак разгоняла,
И под низким небом три древа,
И белая кляча ускакала от нас в рощу.
Потом мы пришли в харчевню с лозой виноградной над дверью
Шесть рук при открытых дверях играли там в кости
И ногами меха пустые лягали.
Но не было там никаких знаний, так что дальше пошли мы,
Прибыв под вечер, и в самое время,
Обнаружили место, и (скажем так мы) удачно.
Все это было давно, я помню.
И снова пошел бы, но запишу я,
Запишу все это
Это: нас что вело так далеко,
Смерть иль Рождение? Определенно, кто – то родился,
Есть и свидетельства, ясное дело. Я видел и смерть, и рождение .
Но полагал, что отличны они, и что Рождение

Агония тяжкая нам, как и Смерть, наша смерть.
Мы по домам вернулись, в эти Царства,
Но не свободно нам там, в старых владеньях,
С чуждыми нам людьми, льнущими к их богам .
Рад бы я был смерти иной.



Оригинал:

https://www.poetryinvoice.com/poems/journey-magi..