Tags: Паунд Эзра

alsit

Э. Паунд Работа по эстетике

Совсем маленькие дети в заплатанной одежке
Пораженные невиданной мудростью
Прекратили играть, когда она прошла мимо
И прокричала с булыжника
Guarda! Ahi, guarda! Ch’ è be’ a!

Но через три года
Я услышал юного Данте, фамилия его мне неизвестна …
Ибо вот же они, здесь в Сирмоне, двадцативосьмилетние Данте
И тридцатичетырехлетние Catulli.
Выдался большой улов сардин,
И старики города
Паковали их в большие деревянные ящики
Для рынка Брешии, а он
Прыгал вокруг, хватая блестящую рыбу
И всем мешая.
Напрасно они кричали ему stafermo!
И когда они не позволили ему укладывать
Рыбу в ящики
Он гладил ту, что уже была уложена,
Шепча для собственного удовлетворения
Похожую фразу

Ch’ è bea

И вот тут я несколько сконфузился.

Оригинал:

https://www.poemhunter.com/poem/the-study-in-aesthetics/
alsit

Э. Паунд Соболезнование

                                             A mis soledades voy,
                                             De mis soledades vengo,
                                             Porque por andar conmigo
                                             Mi bastan mis pensamientos.
     
                                                                         Lope de Vega.


О, собратья мои, страдальцы, песни юности,
Сколько ослов славят вас, потому что вы «зрелы»,
Мы, ты, я! Мы суть «Красные клетки»!
Вообразите это, собратья мои, страдальцы,
Наша возмужалость возносит нас из черни
                    кто мог это предвидеть?

О, собратья мои, страдальцы, мы пришли под деревья,
Это именно мы устали от мужской глупости,
Мы шли дальше, сбирая изысканные мысли,
Наш «фантастикон» прелестный служил нам,
Нас не раздражали женщины,
                     ибо женское податливо.

И сейчас ты слышишь, что поведано нам:
Мы сравнимы с теми людьми,
Кто блуждают вокруг, объявляя свой пол,
Как если бы только что обнаружил его.
Но не будем об этом, мои песни,
                   и вернемся к тому, что заботит нас.


Примечание:

«Я» позволяет читателю заглянуть в свой мир, свой «фантастикон» (зд. — фантастические смыслы, порождаемые и душой, и разумом108), в котором его личность скрыта от окружающих: Confuse my own phantastikon,Or say the filmy shell that circumscribes me Contains the actual sun;107Pound E. Three Cantos // Poetry.

Оригинал:

https://www.bartleby.com/300/74.html
alsit

Э. Паунд Chommoda

                                                                        “et hinsidias Arrius insidias”
                                                                                                          Catullus


Два года я наблюдал этот непорочный микенский профиль
Я наблюдал волнистые узоры в ее chevelure,

И в конце этого времени она заговoрила.
Я сказал (она опускала шторы), и я сказал,

Правила закрытия говорят, что надо бы закрывать в 8:30;
Она отвечала:
“Гхaне, гxосемь асов.”

Примечание:

«…Так, Э. Паунд обращается к 84-му фрагменту Катулла в стихотворении «Хоммода» (Chommoda): «Chommoda dicebat, si quando commoda vellet // Dic ĕre, et hinsidias Arrius insidias » 5 . М . Л. Гаспаров отмечает, что в данном катулловском стихотворении «На Аррия» «видимо, имеется в виду Кв. Аррий, второстепенный оратор «из подручных Красса», упоминаемый Цицероном («Брут», 242). « В Сирию послан он был» (ст. 7), вероятно, в походе Красса на Парфию, начавшемся осенью 55 г.» [10]. Манера произноше ния, которая высмеивается Катуллом, появилась в латинском языке в I в. до н . э. под греческим влиянием и считалась вульгарной. По всей видимости, Катулл намекает на то, что речь Аррия выдает его просто - народное происхождение. При этом правильная интерпретация стихотворения Э. Паунда возможна в том случае, если читатель расшифрует источник эпиграфа: «et hinsidias Arrius insidias». Аррий, о котором речь идет у древнеримского поэта, отправляется на Восток и говорит со своим провинциальным произношением о «благах» (commoda) и поджидающих его «опасностях» (insidiae). Лирический герой Катулла – модник, подражает греческому произношению и говорит слова с придыханием (h) в начале слова. Э. Паунд иронически переосмысливает катулловское стихотворение, заменяя Аррия продавщицей и придавая ей оттенок вульгарности: I said (she was drawing the blind), and I said, The closing regulations say you should close at 8:30; She replied: «Hno heyghte o’klok» 6 . [7, p. 696] 2 лат. «Кораблик тот». 3 «Кораблик этот (он пред вами, странники!) / Клянется, что быстрейшим из судов морских / Когда -то был он: веслами ли движимый, / Летя ли вдаль под полотняным парусом, / Все баржи обгонял он и будары все» (Перевод А. Пиотровского ) [9, с. 22]. 4 «Сие папье -маше, друзья, пред вами / Речет, что был редактором он лучшим… / Босая красота с Киклад придя, / За образец Антонию святому / Преподнесла б декорум сей вещицы» (Перевод Я. Пробштейна). [7, с. 513]. 5 Лат. «Хоммода» стал говорить вместо общего «коммода» Аррий, / Вместо «инсидиас» – «хинсидиас» говорит» (Перевод С. Шервинского). [10]. 6 «Я сказал – она задергивала занавеску, и я сказал: / По правилам вы должны закрывать в 8-30; / Она ответила: / «Не - а, в восемь»» (Перевод А. Александровского). [7, с. 697].»

Оригинал:

https://core.ac.uk/download/pdf/84861282.pdf
alsit

Э. Паунд Абу Саламмамм Имперская Песня

    Что-то вроде стишка, который я бы написал королю Георгу Пятому
   если он приковал меня к фонтану перед Букингемским Дворцом,
   и дал мне всю пищу и всех женщин, которые я пожелал.
                  Брату моему в цепях, Бинго-Бонго.


Велик король Георг Пятый
   Ибо приковал он меня к фонтану
Он кормит меня костями и вином.
Велик король Георг Пятый.
Дворец его бел как мрамор,
Дворец его с девяносто–восьмью окнами,
Дворец его как куб вырезанный третьим.
Он ли тот, кто убил Дракона
        и освободил деву Андромеду
Велик король Георг Пятый,
Ибо армия его легион,        
В его армии тысяча пятьдесят восемь солдат
С красной тканью на их ягодицах,
И лица их красны, как кирпичи
Велик король Георг Пятый и быть страху пред ним велику,
Ибо приковал он меня к фонтану;
Он поставляет мне женщин и выпивку
И крайне блистателен этот фонтан.
Он украшен юными богами верхом на дельфинах
И воды его белы как шелк.
Велик и Великодушен этот фонтан.
И сидит на нем Дама Королева Виктория,
Мать великого короля, в мини-юбке
                 Как беременная женщина.

О да живет он вечно!
О да живет он тысячу лет!
Ибо юный принц дурашлив и упрям:
Он изводит меня насмешками и сажает на кол,
И когда придет к власти
Он без сомнения прикует еще кого к этому фонтану,
И слава моя
Придет к концу.

Оригинал:

https://www.poetryfoundation.org/poetrymagazine/browse?volume=4&issue=5&page=8
alsit

Э. Паунд Монолог Психеи в Золотой Книге Апулея.

Ночью, когда ветер на постое средь
Листьев кипариса, он чужой,
Не защищая меня в воздухе, веющем им
Близ, когда лепестки цветов в падении
Колеблются, не влачась к земле, и он
Надо мной, высиживая свет, как листья,
Укрывая больше, чем воздух,
И музыка, текущая во мне, будто открывает
Глаза для новых оттенков.
О ветра, какой ветер сравнится с весом его!

Оригинал:

https://www.poemhunter.com/poem/speech-for-psyche-in-the-golden-book-of-apuleius/
alsit

Э. Паунд Пан мертв

Пан умер. Великий Пан мертв.
Ах! Преклонитесь все вы,
Сплетите венок ему, девы.

Уже завяла осока,
В листве не бывает лета;
Венок как сплести, девы,
Цветов собирать обеты?

И не скажу я, Дамы,
Что Смерть всегда невежа.
И не скажу я, Дамы,
О причине, бегу раздора,
Когда прибрала Бога она
В такую дурную пору?


Оригинал:

https://www.poemhunter.com/poem/pan-is-dead/
alsit

Э. Паунд У Перигора

A Perigord, pres del muralh,
Tan que i puosch ’om gitar ab malh.


I

Вы изымали сердца людей из праха
И их секреты выдавали, Messire мой Чино,
Определенно? Тогда прочтите меж строк у Ука Сент Сирка.
Разгадайте загадку, история вам известна.

Бертран, он, де Бертран, оставил славную канцону:
«Маэнт, я вас люблю, а вы меня прогнали.
Голос Монфора, прическа Леди Агнес
Стать Бель Мираль и горло виконтессы,
Все вместе собранные, вас не стоят...»
И если будете вы петь эту канцону
Припомните, что Маэнт проживала в Монтаньяке,
Одна — в Шале, и в Мальморте другая,
Над Бривом, ибо каждой даме - крепость,
Надежный замок.

О, не велика ведь хитрость?
Тайриран главенствовал в совете в Монтаньяке,
Его же зять был там, все заполнял при власти
В Перигоре, союз их славный
Сожрал весь край и переваривал потом
Еще четыре сотни лет.
А наш Бертран Де находился в Альтафорте,
Как пуп земли и возмутитель неприязни.
Как Данте показал в последнем круге Ада —
Как труп без головы ‘неся ее, как лампу’
И так раздоры стали почвой для раздоров,
И он, кто стал причиной для раздора между братьев
Знал, как управиться со старым королем английским,
В тиски зажатый за такое «отступленье».

Как можно было жить с соседями такими —
Брив, Пуатье, не взятый Рошкуар,
Как пальцы врозь ладони слабой,
А ты огромная гора, и там на ней
Не склон изящный, и не Фуа среди своих ручьев
Огромный горб, наполовину в соснах,
Работая на Борна, и стибрена же из его доходов —

Четыре крепости, четыре брата — по большей части дураки:
Что мог он, как не в шахматы играть и безнадежно
Разбередив застарелые обиды?
«Так заложите ваши замки, пешки!
И пусть евреи платят.»

И эта сцена —
(Чего, может, и не было!)
Разбитый наконец,
Перед сильно старым королем:
«Ваш сын, ах, с тех пор как помер,
Мне ум с достоинством, как паутина, что стряхнул
Во вспышке горя. Делайте, как должно».

Возьмите человека одного, распутайте рассказ.
Любил ли он ту даму в замке Монтаньяк?
Ведь замок угрожал ему – и потому был нужен.
Читаешь ты сейчас, как долго феодалы Перигора,
Те Тайлеранцы, удерживали крепость, и это не было случайной байкой.
А Маэнт сдалась ли ему? Иль разгадала козни?

И вся эта мысль паутине подобная и есть новый союз?
Шале высоко, на уровне с тополями.
Камни его фундамента там, где вершины долины,
Где Дронна покрыта водяными лилиями,
И Рошкуар не сравнится, еще в силе,
Оконечность отрога, возведен на величайшем утесе,
И Мальморт крепко в Брив вцепился,
Пока там Борн ему, как кошелек, его крольчатник,
Его подземные покои с дюжиной дверей,
Щетина, давшая побеги, дороги чтоб заполнить,
И чуять все, что едет в Перигор,
И эта мощная фаланга, крепкие ряды,
И десять миль отсюда к Маэнт,
Весь фланг его – как без того он раньше?
И все дорога на Каор и на Тулузу?
Как без того он раньше?

«Папьоль,
Воспой открыто — Аньес и Цимбелин.
Вот шея, ах, вот пара белых рук,
А вот подпорка роз едва созревших
И сердце мое перевязано любовью.
Там, где я есть, и лесть согласовав –
Какие двери отворятся комплименту?»

И каждая почти ревнует к Маэнт?
Он написал капкан, чтоб отловить их ревность
Ей вопреки, чтоб не гордилась ими?

Послушайте, что сам он говорит, и сами это истолкуйте -
И все еще вопрос, вопрос первейший, Маэнт?

Любовные стихи ли это? А может пел он о войне?
Или же вязал интригу незаметно,
На менестреля языке родив, и чтоб гуляла
По всей стране, куда ни загляни,
Его отметив, как мастера или стратега?
(Сэнт-Лейдьер то же сделал в Полиньяке,
Он пел иные строфы, но тоже тайно.)
О, есть и прецедент, традиция уже
Петь что-нибудь одно, а песнь другое значит.
«Et albirar ab lor bordon — »
Граф из Фуа знал то. Что песнь Сэра Бертрана?

О, Маэнт, Маэнт, и вот опять же — Маэнт,
Или политика, война, помятые топфхельмы?


II

Закончим с фактами. Попробуем фантазии. Представим
Мы де Бертрана в башне Аутафорте,
Закат, дорога похожая на ленту, в косых лучах багряных,
Уходит к югу к Монтаньяку, он, над столом склоняясь,
Карябает, ругается сквозь зубы, слева
Лежат пергамента обрывки, сплошь покрыты
Сцарапанными, стертыми словами al и ochaisos.
И список изучает, тощий? Желчный?
С лохматой рыжей бородой?
И обращен зеленый глаз кошачий к Монтаньяку?

Или возьми певца «магнита», кто в путь собрался
И маневрирует в обход Обтерра, и поет в Шале
В сводчатом зале.
Или под деревом в лишайнике у Рошкуара
Бесцельно наблюдает ястреба над долом.
И ждет июльским вечером черед свой.
В мечтах Аэлис лишь, любима и душой, и сердцем…
Чтобы найти ее почти одну, Монфор в отлучке,
Но у нее в гостях, спокойная и ненавидимая дама,
Визит ему подпортила она, за год до следующего года.
Как вам?
Или тащи его вперед. «Пройди по всем дворам,
Магнит мой» — сказал Бертран.

Мы в Вентадор пришли
Он средь двора любви поет канцону,
Никто не слышит, кроме Арримона Люка Д’Эспаро —
Никто не слышит ничего, лишь звуки милосердных комплиментов,
Сэр Арримон сгибает пальцы, а Монфор,
Шале и Рошкуар все остальное, их тактика интересует,
Мальморт же понимает подоплеку и донесенье шлет к Coeur de Lion:

Короче, де Борна выкурили, и деревья порубили
Вокруг всей крепости, и скот угнали!
Или никто того не видел, де Бертран же процветал.

А десять лет спустя, иль двадцать — как хотите,
Арно и Ричард — у стен Шале:
Неповоротливые башни вторгаются на поле,
Натянуты шатры, на привязи лошадки
И вдалеке, и еще дальше, и ночь багрова
Костры потрескивают, и штандарты -
Ленивый леопард на самом главном,
И отблески блуждают на доспехах, то факел оружейника,
Он плавится на стали.

Они в спокойном месте
Прощупывают старые скандалы, и говорят, что мертв де Борн,
Нам сплетня ведома (пропустим шесть веков)
И завтра Ричарду конец – оставим его там,
Пусть обсуждает trobar clus то с Даниэлем.
И «лучший мастер» песню друга напевает,
Завидуя ее энергии… над техникой скорбит.
И осуждая мастерство свое? – Как вам угодно.
И после обсуждают мертвеца,
Плантагенет загадку задает: «Любил ли он ее?»
Парирует Арно: «Любил сестру он вашу?
Да, пел ее он, но полагают
Он пел лишь только, чтобы показать,
Что он на вашей стороне, чтоб приняли достойно.»

«Его вы знали».
«Его вы знали».
«Я лишь художник, а вы обоих знали мэтров.»
«Но вы же рядом родились»
«Да что нам о друзьях известно?»
«Скажите, что он видел наши замки, скажите, что любил он Маэнт!»
«Сказав, что он любил, загадку разгадаю?»

Конец дискуссии. Назавтра Ричард отбывает
Тяжёлая стрела ему пробьет забрало.
Он, лучника простив, умрет,

Конец дискуссии. И так Арно кончает
«И в ладане святом» — (И это апокриф!)
И мы закончим разговор, и пусть напишет Данте:
Определенно видел, и сейчас перед глазами
Как труп без головы идет, ее держа как факел
Качая ею, и за волосы держа,
Раскачиваясь, как фонарь, она сказала, «О. горе мне!
Я человек обрубок, и голова и сердце
Отделены от тела, аналог моей жизни.»

А может, де Бертран?

III

Ed eran due in uno, ed uno in due;
Inferno, XXVIII, 125


Любил я женщину. С небес слетали звезды,
И наш обе сути в раздоре были.
Весна сбивала с толку, и возле Овезера
На голубой эмали маргаритки, маки зеленеют,
Над нами розы; и нам известно только,
Что вот, ручей, и наши два коня блуждают по долине;
И что затоплена она и тополя вокруг,
Во дни, когда и небеса в поддержку.

И в сумерках над нами били крылья
И на великой колеснице неба
Неслись мы… в такт колеблясь… и в разброд…
И верили, что встретятся уста и длани,

Все выше, выше, и наверняка... потом контрудар:
«Меня ты любишь почему? Всегда любить ты будешь?
Но я траве подобна, я не могу тебя любить».
Или: «Люби, и я люблю, люблю тебя,
И ненавижу разум твой, но не тебя, а душу, руки».

Последняя, наверно, отчужденность, Тайриран!
Заточена у Тайрирана, в замке,
Она, глухонемая, могла лишь жестами общаться
Исчезла, ах, исчезла — неосязаема и недоступна!
Она, которая и жить могла только в другом,
Она, кто только с ним и говорила,
Все остальное в ней, капризы, перемены,
И множество зеркал разбитых…!

Оригинал:

https://genius.com/Ezra-pound-near-perigord-annotated

Примечания: с примечаниями можно ознакомиться здесь:

https://magazines.gorky.media/zvezda/2014/7/bliz-perigora.html
alsit

Э. Паунд стихи для Гонгилы

Папирус

Весна…
Так долго…
Гонгила

Оригинал:

http://www.songsoferetz.com/2013/06/review-of-papyrus-by-ezra-pound.html


Гонгила…так долго
В зимней боли
Рисует мое лицо, без твоего
Рядом. Весна не расцветет
Пока не вернёшься, ибо ты рыжее чем яркое пламя. Хочу, чтоб ты
Вернулась. Надень одежду
Я ем твою любовь. Слабой и
Счастливой буду
Тебя увидев.
Хотя однажды винила
Не преследуй меня не причиняй боли
Не вини следом: вычеркни долг этот
…Так долго

И скажу снова
Весна
так долго;
как символ-
очевидна слишком
и в новизне стара.

Цветку подобно
И как сувенир который
Сорвать бы надо, срывая
По лепестку, храня
То, что смято/увяло.

И я помню
зимнюю боль не угасшую,
смешавшую дождь со снегом,
жар с холодом, сезон
за сезоном в жестоком порядке
стихов и рассудка.

В таком парадоксе жить
ставя пределы:
вот что нести мне
при нежном солнце и дожде милом
в камни фундамента
моей укоренившейся роли
в поддержку
всего этого.

И я скалю
зубы на ветру
в тихом вое
со словами или без –
в жестах и песнях
я сплетаю руки
снова вводя жесты
прощаний и уходов
нежных встреч вновь.

К ним эта песня столь нежная
она говорит сама тоскуя
чтоб удержать меня здесь
подвешенной томящейся от желания.
Но как этот вой станет
мелодией преображенной
в шёпот тишины
что скажет вместо
меня неусмирённой
на меньшее не согласной
чем весь мир
наконец ублаженный

…так долго
…Гонгила
эта весна
рождает ежедневно смерть
с которой ты пробудишься к жизни
озарению/
свободе от тревог.

Выживание,
вот, что видела там,
невозможную точку вос-
поминаний, развеянных на четырех
ветрах по всем углам познанного
мира. То, что они
говорят мне
я не принимаю
ибо это все и
ничего доселе познанное
кроме как в миг
воспламенения искры
погасшей
в связи.

Нет связи, связного
ответа молитвы:
что весна нам
ничто, не по
пополняющая воду лью-
щую из земли по
весне. Так что мою задачу
поставлю иначе, будет она маска
мне весной в танце.
Такой продуманный жест обряда
поза, слишком нагретую
выхватить из пламени,
разгадывая горящее
требуя права.

Петь о том, что не здесь.
Боль рисует мое лицо
при отсутствии твоего.
Весна расцвет дурно
пока не вернешься, зимнюю боль смягчив:
маска моя суть отсутствие твоего отсутствия
краски на лице. Моя поющая связь.

Отсутствие того что хоть
похоть лучшего познания
для меня имя
Гонгила, имя в тоскливой надежде
на слишком долгую весну.


*Гонгила одна из учениц и/или любовниц Сафо

Оригинал:

http://makeitnew.ezrapoundsociety.org/volume-iii/3-3-december-2016/poundian-
poetries?showall=1
alsit

Э. Паунд Любовная лирика (Из Египетского папируса)

I

Нырять и плавать с тобой
Дает мне шанс долгожданный:
Показать мой облик
Благодарному взгляду.

Мой купальник из лучшего материала,
Тонок он и прозрачен,
Теперь мокрый,
Заметь же его открытость,
Как он липнет.

Давай признаем, ты привлекательна очень.
Я уплыву, но вернусь скоро,
Плескаясь, болтая,
Нет причины избегнуть твоей компании.

Глянь! Красная рыбка мелькнула в моих пальцах!
Ее ты лучше увидишь,
Если окажешься рядом,
Ко мне ближе.


II

Ничто, ничто от любви моeй меня не отнимет,
стоящей на другом берегу.

Даже крокодил старый
Там на песке меж нами
Не разлучит нас.

Иду на него невзирая,
Уже по волнам иду я,
Любовь ее течет через реку,
Землей становятся волны,
Чтобы по ним я шел.

Река нам Волшебное Море.

III

Видеть ее
Видеть ее уже близко
Ее красоту такую
Услада моему сердцу.
И время отнять не сможет
То, что она принесла мне.

IV

Когда она зазывает
Мне раскрывая объятья
Я чувствую себя как путник
вернувшийся из страны Пунт.

Все превратилось - разум и чувства -
В сильные ароматы.

Когда она растворяет губы,
Голова легка и пьян я без пива.

V

Если б я был одной из ее женщин
Всегда к ней близко,
Никогда бы не отлучился,
Мог бы видеть ее тело,
Восхищаясь eго
Сиянием
Всецело.

Если б был ее прачкой, хоть месяц,
Отмыл бы своими руками
Ароматы, приставшие к платью.

Но согласен на меньшее все же -
Стать кольцом, на пальце печатью.

VI

Обед. Тебе уходить время?
Боюсь, что тебе хозяйка только твое чрево!

Спешить зачем? Покупать одежду
В этот час? Пустое все это,
Покрывал на моем ложе нам хватит.

Ты жаждешь?
Вот же моя грудь,
Набухшая.

VII

Любовь наполняет тело,
Как вино наполняет воду,
Если смешать их.

VIII

На цветок лотоса она похожа,
Плодам подобны ее груди.

Лицо ее подобно капкану в лесах Меро.
И я, дикий гусь, бедняга
Дикий гусь, бедняга, слетаю,
Чтоб заглотнуть наживку.

IX

Бежит река в ритме гребцов
В Мемфис, на плечах у меня тростника связка,
Мемфис известен, как «Жизнь двух Владений».
И скажу я великому богу Птаху
«Истины бог, дай мне возлечь с любовью моей ночью».

Ах! Только мысль превращает в вино реку,
Вино мне в голову бьет,
Птах в камышах обитает,
Богиня Сехмет берега украшает цветами.
Бог Нефертум в лотосе лучший бутон.

Мысль о красоте моей любимой
Словно заря,
Освещая небо,

На горизонте стоит город Мемфис.
Любимой моей жертва
Чаша плодов для Птаха
Бога с блестящим лицом.

X

К черту ее! Я домой отпрошусь по болезни!
И она будет среди моих соседей.
Когда обнаружат меня.
Интересно, как она поступит,
Когда придут доктора и удивятся.
Ибо знает она о моей болезни
Больше, чем они.


XI

Любимой крепость с дверями двойными.
Широко открыты.
Сейчас, когда она кипит от злости,
Хотел бы быть там стражем,
Чтобы словами хлестала.
Так я смогу слышать, когда она кипит от злости,
Как сорванец, в щель глядящий в страхе.

XII
Он:
Я плыву на «Царе Моря»,
Потом войду в Гелиополиса фарватер:
Цель моя место с шатрами
У входа в гавань Мерты.
Спешить надо!
Без отдыха  возбужденно
Сердце мое бежит к молитве,
К молитве Ра, богу солнца,
Пусть сохранит в дороге,
Тогда я смогу увидеть,
Как идет она рядом с рекою.

Она:
Когда ты здесь у Мерты,
Словно уже в Гелиополисе оказаться.

Мы вернемся в сад заросший…
Руки мои заполнены цветами.

Гляжу на мое отражение в пруду спокойном…
Руки мои заполнены цветами…
Вижу, как ты подкрадываешься сзади
Поцеловать меня в шею
Волосы мои тяжелы от благовоний.

Когда ты меня обнимаешь,
Чувствую, что словно принадлежу Фараону.



Примечание:

Это первое стихотворение из книги «Любовная лирика Древнего Египта» с двойным авторством, самого Эзры Паунда и Ноэля Стока, исследователи творчества Паунда полагают, что его перу принадлежит только этот «перевод» или фрагмент книги. И, как всегда в случае Э. Паунда, это не перевод, а оригинальные стихи по мотивам.


Оригинал:


http://caesar3.heavengames.com/cgi-bin/forums/display.cgi?action=ct&f=1,5511,1225,all
alsit

Э. Паунд Своему лицу в зеркале

О в зеркале странное лицо!
О похабная компания, O святой сонм,
О горем убитый дурак,
Как ответить? О вы мириады
Спорящих? резвясь и умирая,
Насмешка, вызов, ложь в ответ!
Я, Я, Я, нет
А вы?

* Тройное Я - аллюзия к Троице
Оригинал:

https://www.poetrynook.com/poem/his-own-face-glass