Tags: Глюк

alsit

Л. Глюк Предвестия

                                  (по Пушкину)

Я ехала к тебе: мечты,
словно живые, как пчелы, вились рядом,
и месяц с правой стороны
меня сопровождал, сгорая.

Я ехала домой: и все наоборот.
Душа в любви уже грустила
и месяц с левой стороны
следил за мной, но без надежды.

Так отдаемся мы поэты, и всецело,
лишь бесконечным ощущениям примет
зловещих, но простых событий,
пока мир не откликнется на чаянья души.


Оригинал:

https://thefloatinglibrary.com/2009/07/27/omens-louise-gluck/
alsit

Л. Глюк Притча

Две женщины
с просьбой одной
тихой стопой пришли припасть
к стопам мудрого царя. Две,
но лишь одно дитя.
А царь знал,
что кто-то лжёт.
И сказал он,
дитя разрублю
пополам, тогда
никто не уйдет
с пустыми руками. Он
вынул меч.
Тогда одна из двух
отказалась от своей части:
это был знак, урок.
Если
ты видишь, как твоя мать
разрывается меж двумя дочерями:
что можно сделать
чтоб спасти ее, но
пожелав убить
себя – она поймет,
что дитя справедливое,
то, кому невозможно
поделить свою мать.

Оригинал:


https://www.poetryfoundation.org/poems/49612/a-fable-56d22be05d441
alsit

Л. Глюк Эрос

Я придвинула стул к окну отеля – смотреть на дождь.

Я была то ли во сне, то ли в трансе —
в любви, и все же
ничего не хотела.

Казалось ненужным касаться тебя, видеть снова,
Я хотела только это:
комнату, волосы, звук падающего дождя,
час за часом в тепле весенней ночи.

Я не хотела ничего другого; я была совершенно удовлетворена
Сердце стало маленьким, немного надо чтобы наполнить его.
Я смотрела на плотное полотно дождя над темнеющим городом.

Тебя это не заботило. Я делала все то,
что делают при дневном свете, я оправдывала себя,
но ходила, как лунатик

Этого было достаточно и больше не вовлекало тебя.
Несколько дней в чужом городе.
Разговор, касание руки.
И потом я сняла обручальное кольцо.

Это было то, чего я хотела: быть голой.

https://readalittlepoetry.wordpress.com/2005/08/14/eros-by-louise-gluck/
alsit

Из Л. Глюк

Колеблясь позвонить

Жила увидеть, как ты отшвырнешь
Меня. Это билось
Как рыба в сети во мне. Видела твою дрожь
В моей патоке. Видела спящим. Жила, как во сне,
Видеть все это. Это все смыто давно
В отходы. Да, но?
Это живет во мне.
Ты живешь во мне. Злокачественно.
Захочешь меня, не хоти все равно.

Утонувшие дети

Видите ли, у них нет взглядов.
Так что нормально, что они тонут,
сначала их принимает лед
а потом, всю зиму их шерсть стесывается
и плавает меж них пока они гибнут,
пока они не успокоятся, наконец.
И пруд принимает их во многообразие темных рук.

Но смерть приходит к ним по-разному,
слишком близко к началу,
словно они всегда были
слепые и бестелесные. Тогда
остальные дремлют, лампа,
добрая старая скатерть, покрывавшая стол,
их тела.

Но еще слышат имена свои
как соблазны, скользящие по пруду:
Чего вы ждете
домой, домой, затерянные
В воде, синие и неизменные.


Афродита

Женщина, открытая как скала,
обладает преимуществом:
она контролирует гавань.
В итоге мужчины устают
от пространства,
Такие завершенные они чувствуют
историю. В начале,
томление. В конце, счастье.
В середине скуку,
Со временем юная жена
естественно твердеет. Уходя
от нее, в воображении
мужчина возвращается не тянуть лямку
но к богине им замышленной.

На холме безрукая фигура
приглашает преступный челн,
ее бедра сжаты, исключая
дефекты камня.

Страх погребения

В пустом поле, ранним утром
тело ждет быть востребованным.
Рядом сидит дух, на камешке –
Ничто не приходит вернуть ему форму.

Подумай об одиночестве тела.
Ночь обходит выстриженное поле
тени ее везде изогнуты.
Столь долгий путь.

И уже далекие, мерцающие огни в селении
не гаснут, когда пробегают по рядам.
Какими далекими кажутся они,
деревянные двери, хлеб и молоко
выложенные на столе словно гири.


Детская история

От сельской жизни устав, королева и король
возвращаются в город,
и все малышки принцессы
дребезжат на заднем сидении
распевая песнь бытия
Я есть, ты есть, он, она, оно есть
Но там не будет
сопряжений в машине, о нет.
Кто может говорить о будущем? Никто ничего не знает о будущем,
даже планеты не знают.
Но принцессам в этом придется жить.
Каким печальным днем этот день стал.
Снаружи коровы и пастбища отдаляются;
они выгладят покойными, но покой это не истина.
Отчаяние суть истина. Оно суть то
что знают отец и мать. Все надежды утрачены.
Надо вернуться туда, где они утрачены
если мы хотим найти их снова,

Оригиналы соответственно:

https://clodandpebble.wordpress.com/2015/07/30/hesitate-to-call-by-louise-gluck/
https://www.poetryfoundation.org/poems/49599/the-drowned-children
https://comraderadmila.com/tag/louise-gluck/
https://www.poemhunter.com/poem/the-fear-of-burial/
https://leesperspective.com/2020/10/09/a-childrens-story-louise-gluck-nobel-prize-for-literature/
alsit

Л. Глюк Послесловие

Перечитывая только что написанное, я теперь полагаю,
что остановилась опрометчиво, и эта моя история вроде бы

чуть искажена, окончившись, как она окончилась, не резко
но скорее, как некая искусственная дымка, вроде тех,
Какие распыляют на сцене, чтобы поменять громоздкие декорации.

Почему я остановилась? Какой-то инстинкт
разглядел форму, художник во мне
вмешался остановить дело, как это случилось?

Форма. Или судьба, как говорят поэты, немногие,
которых я постигала интуитивно часами —

я сама так думала однажды.

и все ж, мне не нравится это слово,
оно кажется мне костылем, этапом,
отрочеством разума, возможно —

И сейчас я пользуюсь этим словом
Часто, чтобы выразить мои незадачи.
Судьба, рок, чьи умыслы и предостережения
теперь кажутся простыми

частными симметриями, метонимическими
погремушками в огромном смятении  —

Хаос увидела я.
Кисть застыла — я не смогла его написать.

Мрак, молчание: такое это было чувство.

Как мы называли это тогда?
«Кризис воображения» соответственно, я полагаю,

дереву, с которым столкнулись мои родители.

Но когда они были принуждены
натыкаться на преграду,
я отступала или убегала —

Дымка опускалась на сцену (моя жизнь).
Персонажи входили и уходили, костюмы менялись,
моя кисть колебалась

вдали от холста
колебалась, как дворник на ветровом стекле.

Определенно, это была пустыня, темная ночь.
(В реальности, людная улица в Лондоне,
туристы размахивали цветными картами.)

Человек говорит слово: «Я».
Из этого потока
выходят великие формы —

я глубоко вдыхаю. И до меня доходит,

что человек, нарисовавший этот вздох
не персонаж моей истории, его детская рука
уверено орудует мелком  —

Была ли я этим человеком? Ребёнком, но также
исследователем, пред кем очищается путь, перед кем
расступаются растения, —


А позади, больше не скрытое взгляду, это восторженное
Одиночество, возможно испытанное Кантом
На пути к мостам —
(Мы делим с ним день рождения.)

Снаружи праздничные улицы
Были увешаны в позднем январе использованными Рождественскими лампочками.
Какая-то женщина опиралась на плечо возлюбленного,
напевая Жака Бреля тоненьким сопрано, —

Браво! Дверь захлопнута.
Теперь ничто не войдёт, ничто не выйдет —

Я  не двигалась. Я чувствовала, как пустыня
простирается впереди, простирается (теперь кажется)
во все стороны, изменяясь, пока я говорю,

так что я всё время
лицом к лицу с пустотой, этой
падчерицей прекрасного,

которая, в свою очередь,
была и моей темой, и моим посредником.

Что бы сказало мое второе Я, если бы мои мысли
дошли до него?

Возможно,  в моём случае

Я бы услышала, что нет никаких преград (спора ради)
за которыми я могла бы
обратиться к религии, кладбищу, где

вопросы веры получают ответ.
Дымка рассеялась. Пустые холсты
поставили лицом к стене.

Котёнок умер (как в песне поётся).

Восстану ли я из мертвых, спрашивает дух.
И солнце отвечает да.
И пустыня отвечает
твой голос — песок на ветру.


Оригинал:

https://www.poetryfoundation.org/poetrymagazine/poems/55238/afterword-56d23699928fe
alsit

Очерки русской культуры т. 2 гл. 21

Немного о диссонансных рифмах  или Л. Глюк Моя жизнь перед рассветом


  Недавно известный в русском мире культуртрегер и популяризатор Д. Кузьмин, последнее время занимающийся переводами не самой хороший латышской поэзии, опубликовал размышления об одном стихотворении Нобелевской Лауреатки Луизы Глюк.

https://dkuzmin.livejournal.com/705617.html

Вот это стихотворение на языке оригинала:

My Life Before Dawn

Sometimes at night I think of how we did
It, me nailed in her like steel, her
Over-eager on the striped contour
Sheet (I later burned it) and it makes me glad
I told her—in the kitchen cutting homemade bread—
She always did too much—I told her Sorry baby you have had
Your share (I found her stain had dried into my hair.)
She cried. Which still does not explain my nightmares:
How she surges like her yeast dough through the door-
way shrieking It is I, love, back in living color
After all these years.


Для не знающих английского языка приведем подстрочник:

Моя жизнь перед рассветом

Временами ночью я думаю о том, как мы делали
Это, я входил гвоздем в нее как сталь, она
Слишком нетерпеливая на чехле матраса
(Я сжег чехол позднее) что меня радует,
И говорил ей – на кухне разрезая домашний хлеб –
Она слишком усердствует – я говорил ей, извини, малыш, ты получила
Свою долю (я нашел пятно, засохшее в моих волосах.)
Она заплакала. Что еще не объяснят моих ночных кошмаров: 
Как она стремительно выбегает словно ее дрожжевое тесто в двер –
ной проем, вопя, это я, любимый, возвращаюсь к жизни
После всех этих лет.


     Кузьмин сопроводил публикацию критическим замечанием следующего содержания:

Один перевод этого стихотворения уже был опубликован в Интернете. Его автор — замечательный поэт. К сожалению, это не помогло ему увидеть в английском оригинале рифму и понять (или прочитать в англоязычной критике), что стихотворение написано от лица мужчины. Лучше бы вам не знать, что получилось в результате. — —

Но интересно узнать, что же там написано. Автором оказалась О. Брагина, поэт совсем не замечательный или хороший. Достаточно упомянуть,  что она публикуется на печально известном сайте стихи.ру, где поэтов считают на миллионы.  Она по сути представила подстрочный перевод, естественно, без рифм и, согласимся с критиком, рифмы там дело принципиальное, хотя уже в русском языке возникает традиция, занесенная с либерального запада, переводить рифмованное верлибрами.  Несколько странно, однако, что сам Кузьмин, яркий представитель российского либерализма еще требует тоталитарно соблюдения традиции. Хотя учитывая путь, который он проделал от альманаха «Вавилон» до альманаха «Воздух», представляя «хороших» и равноценных им «нехороших» поэтов, подсказывает, что он скоро позволит вольничать и себе.

Вот что написала О. Брагина:

ПЕРЕД РАССВЕТОМ
Иногда ночью я думаю, как мы сделали это,
Я гвоздем проникла в нее, как сталь, в ее
Сверхусердие на испещренной полосками контурной
Карте (потом я ее сожгла), и мне было приятно,
Я сказала ей – на кухне, нарезая домашний хлеб —
Она всегда делала слишком много — я сказала ей: «Прости, детка,
Ты получила свою долю». (Я увидела, что ее краска впиталась в мои волосы)
Она плакала. Но это всё равно не объясняет мои кошмары:
Как она вздымается и проникает, словно дрожжевое тесто,
В дверной проем, вопя: «Это я, любовь моя», еще с живым румянцем
Спустя столько лет.


И Кузьмин решительно прав, контекст стишка с сексуальными коннотациями явно указывает на то, что лирический герой там мужчина, а подразумевать сапфические наклонности тамошних персонажей не позволяют некоторые детали описания произошедшего.  Как подстрочник — это близко к тексту оригинала, если не считать забавного недоразумения с «контурной картой». Дело в том, что словосочетание «the contour sheet» означает чехол, надеваемый на матрас, который потом покрывается простынями, деталь, характерная для американской спальни. А также непонятная замена (объяснение) пятна на волосах краской, ибо на волосах могла оказаться разве что помада в качестве краски, если не вдаваться в подробности эротических техник и географии волосяных покровов … Сомнительно и направление проникновения в дверной проем, если речь идет о признаниях мужчины. Все вместе взятое, тем не менее, заставляет сомневаться в поэтической компетенции «замечательного» поэта.

Однако, интересно здесь другое, а именно характер некоторых рифм. Известно, что Глюк пишет в основном верлибры, и вдруг рифмованные стихи, что доказывает, что она и это может. Как художник, принципиальный абстракционист, если его попросить нарисовать вполне реалистическую корову. И более того, если почитать английскую критику, по поводу этого стишка, то можно прочесть это:

https://www.litcharts.com/literary-devices-and-terms/slant-rhyme
«There already is a subtle command of a basically five-beat line, of slant rhyme, of a character sharply conceived and convincingly rendered...»

Речь идет о т.н.  slant rhyme, буквально переводя - «косой рифме» или рифме диссонансной.

«Диссонансная рифма – противоположность ассонансу. Это тот случай, когда рифмуются слова с выраженным рифменным созвучием, но с разными ударными гласными».

  Примером может быть - ключ/кляч, сын/ сон, место/пусто. Или цитируем - «Известен также опыт Шершеневича – его последняя книга стихов посвящена диссонансной рифме, и даже в заглавие одна такая рифма вынесена: “Итак, итог”».
 
  Однако такая рифма, в отличие от ассонансной, на Руси не привилась, хотя ее можно иногда встретить и сейчас, например, позор — пузырь у Николая Байтова или полотняный — уплотненный у Марии Степановой. Тотально ее попытался использовать В. Гандельсман, но там это получилось несколько натянуто.  В англоязычной же поэзии, учитывая длину слов, это довольно частое явление и иногда диссонансную рифму уже называют «оденовской», ибо поэт пользовался ею крайне изысканно. 

   В данном случае это рифма did/glad/ bread/had. Did рифма диссонансная к остальным трем. А также -  her/hair (и, возможно, door/color тоже диссонансные рифмы к her, тут трудно сказать наверняка).

И Кузьмин представляет свой вариант:

МОЯ ЖИЗНЬ ПЕРЕД РАССВЕТОМ

Бывает, ночью вспомню наши прежние дела,
В неё вбивал я долото своё стальное,
Она текла на полосатое льняное
Бельё (я сжёг его потом), и эта память мне мила,
Я ей сказал — на кухне, отрезая хлеб, она сама пекла,
Ни в чём не зная меры, — детка, всё, да ты ведь и взяла
Уже своё (на волосах моих от хны её пятно), — и
Она заплакала. Но почему в моих кошмарах иногда
Она ползёт, как тесто, в дверь ко мне, стеная:
«Любимый, вот и я!» — опять цветная и живая
Спустя года.



Видно, что во 2-й строчке сказана пошлость, а полосатое (?) белье, это тоже дурное знание английского языка или реалий жизни на Западе. Да и снижение накала страсти, когда и простыню не было времени постелить.  Попытка описать пятно свелась к понятному – ко хне, но она на волосы может попасть только с иными волосами, если хна не производилась на Малой Арнаутской и в постели лир. герой был с Кисой Воробьяниновым. И направление движения любимой, несколько сомнительно, как и у Брагиной, которую Кузьмин читал внимательнее, чем текст самой Глюк. Понятно же, что, читая такие стишки, любовница улепетнёт стремительно, чтобы выжить после многих лет «нехорошей» поэзии. Но самое удивительное это то, что сожительница оказалась цветной.  Может даже мулаткой или креолкой, а раньше не была. Удивительная глухота к слову и незнание английских идиом.

Приведем и свой вариант до кучи.

Ночами я думаю, что мы взахлеб
Это делали, я, пригвождая как сталь ее,
Нетерпеливую, и на чехле матраса лежа,
(Потом я сжег это), что радует, пусть я нелеп,
Я говорил ей – на кухне разрезая хлеб –
Что слишком занята она – я говорил, малыш, где б
Досталось тебе столько (нашел пятно в моих волосах засохшее.)
Она заплакала.  И что не объясняет кошмаров ночных:
Как выбегает она в дверь, словно тесто ее на дрожжах -
Это я, любовь, возвращаюсь к жизни, визжа
После всех этих лет пустых.
alsit

Из Л. Глюк

Чикагский поезд

Напротив меня ничто
Почти не шевелилось: только мистер с бесплодным
Черепом на подлокотнике пока дитя
Спало уткнув голову меж ног мамы. Отрава
Заместившая воздух овладела ими,
И сидели они - словно предсмертный паралич
Пригвоздил их там. Рельсы клонились к югу
Я видела пульсирующую развилку… вши укоренились в детских волосах.

Жалобы

1. Логос

Оба не двигались
женщина в скорби, мужчина
ветвясь в ее тело.

Но Бог наблюдал.
Они ощущали его золотое око
отбрасывающее цветы на пейзаж

Кто знает, чего Он хотел?
Это был Бог, а не монстр
Они ждали. И мир
наполнился Его свечением,
словно он хотел быть понятым.

Вдали, в пустоте, которую он сформировал
обернулся Он к своим ангелам.

2 Ноктюрн

Лес вырос из земли.
О, жалкая, такая необходимая
Неистовая Божия любовь –

Вместе они были звери.
Лежали в неподвижном
сумраке Его пренебрежения;
с холмов спустились волки, автоматически
тянущиеся к их человеческому теплу
их панике.

И тогда ангелы увидели
как Он разделил их:
мужчину, женщину и женское тело.

Над разворошенным тростником, листья испускают
долгий серебреный стон.

3 Завет

Из страха они построили обитель.
Но средь них росло дитя
Пока они спали, и пытались
Накормить себя.
Они положили на кучу листьев
отвергнутое тело
обернутое в чистую кожу
животного. На черном небе
они увидели увесистый аргумент света.

Иногда оно просыпалось. И когда дотягивалось до их рук
они понимали, что отец и мать ему,
И нет власти выше их.

4. Лесная поляна

Постепенно, годами
мех исчезал с их тел
пока не встали они в ярком свете
чужие друг другу.
Ничего как раньше.
Их руки дрожали в поисках
знакомого.

Не могли они оторвать глаз
от белой плоти,
на которой раны видны отчетливо,
как слова на странице.

И тогда из бессмысленного коричневого и зеленого
наконец восстал Бог, его великая тень
затмила спящие тела Его детей
и поднялась до небес.

Наверно прекрасна земля
в первый раз
увиденная сверху.


День Благодарения

В каждой комнате, исхоженной без-
имянным мальчиком южанином из Йеля,
моя сестра пела мелодию Феллини
и звонила по телефону
Пока остальные передвигали ее сброшенные сапоги
или сидели и пили. Снаружи, при минус двух,
приблудный кот
Скользил по подъездной дорожке,
в поисках отбросов. Царапая мусорный бак,
И никаких других звуков.
И все же приготовление этой утешительной пищи
Продвигалось к печи. У мамы
в руках уже были вертела.
Я смотрела как она натягивает кожу,
словно скучала по младшему, а ломтики лука
туманили снег над проткнутой смертью.

Оригиналы соответственно:

https://bbs.pinggu.org/thread-9952808-1-1.html
http://www.favoritepoem.org/poem_Lamentations.html
https://voetica.com/voetica.php?collection=2&poet=659&poem=6718
alsit

Из Л. Глюк

Скорби Цирцеи

В конце
я представилась
твоей жене, как
бог мог бы, в ее доме на
Итаке, голос
Без тела; она
Прекратила ткать, голова
Повернулась направо, налево
Что был зря, конечно
Связать звук с каким-то
Объективным источником; вряд ли
Она вернется к прялке
С тем что узнала. Когда
Увидишь ее снова, скажи ей
Что так прощаются боги;
Если я в ее голове навсегда
То и в твой жизни я навсегда

Сила Цирцеи

И никого не превращала в свиней,
Люди бывают свиньями;
Я заставила их
Выглядеть, как свиньи,
Меня тошнит от вашего мира
Который скрывает внешнее внутренним.
Вы, люди, не были плохими людьми;
Беспорядочная жизнь
Сделал вас такими. Как свиньи,
Заботами моими и моих дам, они
Сразу смягчались.
Потом я сменила заклятие, являя тебе мою доброту
Как и мою силу. Я понимала
Что мы можем быть счастливы здесь,
Как мужчины и женщины
Когда их нужды просты.
Духом единым
Я предвидела твое отбытие,
Твоих людей с моей помощью бросающих
Вызов кричащему и грохочущему морю.
Ты думаешь пара слез расстроят меня? Мой друг,
Всякое волшебница
Прагматик в сердце; не увидишь сути, если
Не попадёшь под ограничения.
Захотела бы только удержать тебя, удержала узником.


Муки Цирцеи

Я горько сожалею
О годах любви к тебе и
В твоем присутствии и отсутствии,
Сожалею что закон, призвание
Запретили мне удержать тебя, море
Стеклянная простыня, выбеленная
Красота греческих судов: о какой
Силе говорить,
Если я не хотела
Менять тебя; когда
Ты любил мое тело,
Когда ты нашел там страсть,
Ценимую выше иных даров, в мгновение
Выше чести и славы, выше
Верности, во имя этих уз
Я запрещаю тебе
Такие же чувства к твоей жене,
Когда позволю тебе
Покоиться с ней, я запрещаю
Засыпать снова
Если не могу обладать тобой.

Оригиналы соотв.:

https://www.poemhunter.com/poem/circe-s-grief/
https://www.porkopolis.org/pig_poet/louise-gluck/
https://www.poemhunter.com/poem/circe-s-torment/
alsit

Еще из Луизы Глюк

История паспорта

Это как раз вернулось, a ты не вернулся.
Это случилось так:
Однажды прибыл конверт,
неся марки маленькой европейской республики.
Привратник вручил его мне в стиле церемониальном;
Я попыталась открыть его в том же духе.
Внутри был мой паспорт.
С моим лицом или тем, что было моим лицом
в какой-то момент в далеком прошлом.
Но наши пути разошлись,
с лицом, улыбающимся с такой убежденностью,
словно было наполнено всеми воспоминаниями о наших совместных путешествиях
и мечтами о новых путешествиях -
я бросила паспорт в море.
Он затонул немедля.
Глубоко, глубоко, пока я продолжала
вглядываться в пустые воды.
Все это время привратник наблюдал за мной.
Пойдем, сказал он, и взял меня за руку. И мы начали
ходить вкруг озера, поскольку это был мой ежедневный обычай.
Я вижу, сказал он, что вы не хотите
возвращаться к жизни прежней
двигаться, то есть, по прямой, как время
нам предлагает, и взамен (здесь он показал на озеро)
ходить по кругу, что возвышает
к покою в сути вещей,
хотя я предпочитаю думать, что это также и часы.
Здесь он достал из кармана
большие часы, которые всегда были при нем. Осмельтесь, сказал он,
глядя на них, определить - понедельник сегодня или вторник.
Но если посмотреть на руку, держащую часы, станет ясно
что я уже не молод, мои волосы - серебро.
И вы не удивитесь, поняв,
что когда-то они были темными, как ваши когда-то,
курчавыми, сказал бы я.
Пока он перечислял факты, мы оба
наблюдали за группой детей, играющих на мелководье,
каждое тело было окружено резиновым кругом.
Красным и синим, зеленым и желтым,
радуга детей, плещущихся в прозрачном озере.
Я могла слышать тиканье часов,
предположительно намекающих на течение времени,
но, фактически, упраздняющих его.
Вам должно спросить себя, сказал он, не самообман ли это.
Я хочу сказать, что когда вы смотрите на часы, а не на
руку держащую их. Мы постояли немного, глядя на озеро,
каждый думая о своем.
Но разве не это жизнь философа,
точно же, как вы описали, сказала я. Снова и снова идти тем же путем,
ожидая, чтобы истина открылась сама.
Но вы-то перестали творить действительность, ответил он,
то, чем занимаются философы. Помните то, что вы называли
путевыми записками? Вы читали мне из них,
и я помню, что там было полно всяких историй,
любовных по большей части, историй потерь, отмеченных
прекрасными деталями, которые с большинством из нас не случатся,
И все же, слыша их, я ощущал, что прислушиваюсь
к собственному опыту, но значительно красивей рассказанном,
чем когда рассказывал я сам. Я чувствовал,
что вы говорите со мной или обо мне, хотя мы никогда не расставались.
Как это называлось? Путевой дневник, кажется вы говорили,
хотя я часто называл его «Отрицанием смерти», вспомнив Эрнеста Беккера.
И вы нашли для меня не банальное имя. Я помню.
Привратник, сказала я. Привратник, так я вас называла,
А до этого обращалась к вам на "ты",
полагая, что это условность в литературе.



Гора

Студенты смотрят на меня выжидающе.
Я объясняю им, что жизнь искусства суть жизнь
бесконечных трудов.  Выражение их лиц
почти не меняется, им надобно знать
чуть более о трудах бесконечных.
Приходится рассказать историю о Сизифе,
как он был обречен толкать
камень в гору, зная, что усилия его
совершенно напрасны
и что придется повторять это
бесконечно. Я говорю им
что в этом счастье, в жизни художника,
что он избегает
суждений, и пока я говорю,
я и сама незаметно толкаю камень,
ловко толкаю его по отвесному
склону горы. Зачем я лгу
этим детям? Они не слушают,
их не обманешь, их пальцы
постукивают по деревянным партам –
тогда я возвращаюсь
к мифу; я говорю им, что
дело было в аду, и что художник лжет,
потому что обуян званиями,
которые он видит, как встречу
в месте, где будет жить вечно,
место почти готовое
преобразиться под его грузом: с каждым вздохом
я стою на вершине горы.
Обе руки свободны. И камень добавил
горе веса.

Давай же, говори…

Давай же, говори, что думаешь. Сад
это не настоящий мир. Машины
мир настоящий.  Скажи честно то, что любой дурак
прочтет на твоем лице: это поможет
избегать нас, сопротивляться
ностальгии. Это
не модерново вполне, то, что ветер может
расшевелить лужок с маргаритками: разум
не воссияет, следуя за ним. А разум
жаждет блистать, вот просто, как
блестят машины, и не
прорастать вглубь, как, например, корни. Весьма трогательно
все –таки наблюдать как ты осторожно
крадешься к лужку ранним утром,
когда никто, никоим образом,
не может тебя заметить. Чем дольше ты стоишь на краю
тем кажешься более нервным. Никто не хочет слышать
образы мира обычного: ты опять
засмеешься, насмешка придавит тебя.
А в рассуждении того, что ты реально
слышишь этим утром – подумай дважды,
прежде чем кому-то рассказать, что было сказано в этом поле
и кем.

Оригиналы соответственно:


https://soundcloud.com/rui-amaral-mendes/louise-gluck-the-story-of-the-passport

https://genius.com/Louise-gluck-the-mountain-annotated

https://hackblossom.org/daisies-a-poem-by-louise-gluck-circa-1992/
alsit

Л. Глюк Три стихотворения

Всенощная

В твое затянувшееся отсутствие ты разрешаешь мне
пользоваться землей, предполагая
прибыль на вложение. Обязана доложить,
что потерпела неудачу, особенно
в рассуждении помидоров.
Думаю, мне не следовало воодушевляться
их выращиванием. Или следовало воздержаться
от ливней, холодных ночей столь частых
здесь, пока в других местах
двенадцать летних недель. Все это
принадлежит тебе: с другой стороны,
я посеяла семена, видела, как первые побеги,
словно крылья, разрывали почву, и это было мое сердце
погубленное грибком, черные пятна так быстро
умножаются на грядках. Я сомневаюсь
что у тебя есть сердце, в нашем понимании
этого термина. Ты, кто не отличаешь
живого от мертвого, кто, следовательно
невосприимчив к предзнаменованиям, ты может и не знаешь
какой ужас мы несем, лист в пятнах,
багряные листья, падающие с клена
даже в августе, в ранних сумерках: Я
отвечаю
за эти лозы.

Оригинал:
. https://poets.org/poem/vespers?mc_cid=293e0ce601&mc_eid=11b98d8749

Заутреня

Прости меня, если скажу, что люблю тебя: сильный
всегда лгал, ибо слабый всегда

гоним паникой. Я не могу любить
то, что не могу постичь, а ты не явил,
в сущности, ничего: похож ли ты на боярышник,
всегда тот же самый в том же месте,
или ты больше бегония, нелогичная, сначала выпуская
розовый шип на откосе позади маргариток,
а через год порфироносная в розарии? Видишь ли,
это не приносит нам пользу, это молчание способствует вере
в то, что ты мог бы быть всем, бегонией и боярышником,
уязвимой розой и несговорчивой маргариткой – нам остается думать
что тебя возможно и нет. Это ли то,
что ты хочешь заставить нас думать, объясняет ли это
тишину утра,
то что сверчки еще не трут крылышки, что коты
не дерутся во дворе?

Оригинал:

https://voetica.com/voetica.php?collection=2&poet=659&poem=6943

Вечерняя молитва

Больше, чем меня, вполне вероятно
ты любишь зверей полевых, даже
вероятно, само поле, в августе испещрённое
дикорастущим цикорием и астрами.
Я знаю. Я сравнивала себя
с теми цветами, их диапазон чувств
много уже и не оставляет потомства; также с белыми овцами
серыми на самом деле. Я уникально
приспособлена славить тебя. Тогда почему
мучаешь меня? Я изучала арнику,
лютик, защищенный от травоядных стад
своим ядом, это боль -
дар твой, чтоб сделать меня
сознающей твою необходимость, как если бы
я обязана нуждаться в тебе, чтобы боготворить тебя
или ты покинул меня
ради этого поля, стоического ягненка
серебряного в сумерках: волн дикорастущих астр и цикория
в голубом и синем, раз ты уже знаешь,
как похожи твои одежды на него.