Category: философия

Category was added automatically. Read all entries about "философия".

alsit

Х. Плуцик Подлинность

Чтобы найти человека в этой комнате,
Фактически стоящего перед нами, руки, ноги, нос,
Исчезнувшего в форме древней монеты,
Достаточно философии вычитания,
Начиная с десяти, высота комнаты, его рост
В шесть футов, оставляя его самость подвешенной
( Там где мозг бьётся, копя осведомленность и память)
Приблизительно в четырех футах от потолка, как птица,
Парящая на ветру, больше похожая на пузырь
Воздушного шара: секрет фокусника,
Не более непостижный, чем поведение девицы с мужчиной.
alsit

Ч. Симик Детство Парменида

За вопрос, почему есть нечто
Скорее, чем ничто?
Учитель шлет маленького сопляка
К директору.

К сожалению, такого у них нет еще.
Там только Царь Минос и его лабиринт,
И, конечно, Филимон, чуть не умерший от смеха
При виде осла, едящего фиги. *


* случай описан в книге Франсуа Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль»: «…слуга Филемона, чтобы его господин побольше выпил за обедом, принес фиги, а сам пошёл за вином, но в это самое время в помещение забрался приблудный осел и с блаженством принялся уничтожать разложенные фиги. Явился Филемон и, с любопытством понаблюдав за тем, как мило осел уплетает фиги, сказал своему возвратившемуся слуге: „Коль скоро осел перестал наслаждаться фигами, дай ему запить добрым вином, которое ты сейчас принес“. Тут Филемон пришёл в необычайно веселое расположение духа и разразился диким хохотом, и так долго он хохотал, что вследствие крайнего напряжения селезёнки дыхание у него пресеклось, и он скоропостижно скончался
alsit

Ч. Симик Друзья Гераклита

Твой друг умер, с ним
Ты вечно бродил
Обсуждая философию.
Сегодня ты идешь один,
Останавливаешься часто
Меняясь с ним местами
Споря с самим собой
О чувственном восприятии:
Мир в наших головах
И мир обыденный
Так тяжело различить
Когда горе и печаль пригибают нас.

Вас обоих так далеко уносило
Ты находил себя в странных местах
Средь недружелюбных людей,
Вынужден был спрашивать дорогу
На вершине озарений
Повторяя вопрос
Старухе или дитяти
Которые могли оказаться глухи и немы.

Что за фрагмент был у Гераклита
Ты пытался вспомнить
Наступив на кота мясника?
Когда ты потерялся
Между чьим-то новым ботинком
Брошенном на обочине
И неожиданным ужасом и восторгом
При виде девушки
Одетой в бальное платье
Несущейся мимо на роликах.

Оригинал:

https://www.poetryfoundation.org/poems/55187/the-friends-of-heraclitus
alsit

Р. Лоуэлл Бедный Александр, бедный Диоген

Александр развил философию шире
чем Аристотель или честный человек,
и выстаивал на всем, чего касался –
пес не потянется под солнцем Индии.
псы находят свободу в рабстве,
но этот пес, оправдавший свой статус –
Диоген в нише на Римских виллах
Чтился, пока Рим выносил его вес –
Канис, циник, пес рычал на Александра,
«Сделай одолжение, не заслоняй солнце».
Когда ученики украли его кружку,
Он научился лакать воду из руки –
«Нет мужей в Афинах…только спартанцы».
alsit

Уоллес Стивенс Старому философу в Риме

На пороге небес эти фигуры на улице
Становятся фигурами небесными, величаво движенье
Людей, уменьшающихся в перспективе космоса,
Поющих всё тише и тише,
Невнятное прощенье и конец –

Порог, Рим, и этот более милосердный Рим
Позади, оба похожи по типу сознания.
Это как если бы в человеческом достоинстве
Две параллели слились в перспективе, и там
Люди - часть и дюйма, и мили.

Как легко знамена превращаются в крылья…
Все темнеющее на горизонте проницательности
Становится дополнением к удаче, но
Удаче духа, вне зрения,
Вне его достижимости и все еще вполне близко

К смерти в величайших достижениях,
Конца постигнутого перед лицом конца
Непостижимого. Лепет мальчишек –
Разносчиков газет уже иной лепет;
Запах лекарств, аромат неуничтожимый.

Кровать, книги, стул, шаги монахинь,
Свеча, избегающая взгляда, все это
Источники счастья в форме Рима,
Форме внутри древних кругов форм
И все это находится в тени формы

В смятении на кровати и в книгах,
Чудо стула , движение прозрачности монахинь,
Пламя свечи рвется с фитиля
Навстречу парящему совершенству
Чтобы стать частью единственного,

Где пламя – символ, небесное возможное.
Говори с подушкой, как с самим собой.
Будь оратором, но верными словами
И без элоквенции. О, дремлющий,
От жалости , памятника в этой комнате,

В этой озарённой значительности,
Истинной малости, так что каждый
Зрит себя в тебе, и слышит голос твой
В себе, достойный сострадания хозяин,
Занятый своими частицами я- нет,

Ты дремлешь в глубинах бессонницы,
В тепле постели, на краю стула, живой,
Живя еще в двух мирах, не раскаявшись
Как человек и как человек раскаявшись,
Нетерпеливо ожидая величия в нужде

Многих страданий, и все же находя его
В страдании, озарении руин,
Великой поэзии нищих и мертвых,
Словно в последней непостижной капли крови,
Вытекшей из сердца и сюда на обозрение,

Даже пусть как кровь империи, и может быть
Для граждан небес еще небес Рима.
Это нищета речи ищет нас больше всего.
Она древнее, чем древняя речь Рима.
Это трагический акцент нашего времени.

И ты, говорящий это, ничего не говоря,
Высокое слово среди возвышенного,
Неоспоримый человек среди
Неотёсанных вождей, нагого величия
На засиженных птицами арках и на сырых сводах.

Приходят звуки. Помнятся города.
Городская жизнь не отпускает, да и ты
Никогда не хотел этого. Это часть жизни в твоей комнате.
Ее купола архитектура твоей постели.
Колокола все еще повторяют святые имена

Хорами и хорами хоров
Не желая чтобы милосердие было мистерией
Молчания, что всякое одиночество чувств
Давало бы тебе более, чем их странные аккорды
И отзвуки все еще верны шепоту.

Это вроде полного величия в смерти
Со всем зримым увеличенным и все ж
Не более чем кровать, стул, шаги монахинь.
Громаднейший театр, и колоннады входа,
Книга и свеча в твоей янтарной комнате.

Полное величие абсолютного здания
Избранного инквизитором строения
Для себя. Он останавливается на пороге,
И словно замысел всех его слов обретает форму,
И каркас обдуман и осуществлен.

Оригинал:


https://englishhistory.net/keats/old-philosopher-rome-wallace-stevens-selections/
alsit

Хаим Плуцик Горацио 3 В Фортнесском замке

Философия земли

Итак, я пребываю в мире
С иллюзией из прошлого, и с теми, кто говорит о ней,
И если еще мне нелегко встречать их,
Когда сюда приходят, то не гоню хоть,
И даже иногда любезно привечаю в моем доме,
Сажаю их за стол и выпиваю с ними
Горчайшее вино. Но есть один,
И грубый, словно скалы, в которых он живет, и с мраком
Что льет из уст его, с которым не заключу ни пакта,
Ни на минуту перемирия. Его звериный образ
Как сфинкс сверлит мой мозг. Вот, например, вчера
Когда я в Фортнесс ехал, лошадей копыта
Баюкали мою задумчивую душу,
Ввергая в сон возможности блаженства,
Видение взорвало вдруг мой сон –
Ряд виселиц в Господнем Граде.
Огонь затрепетал в мозгу и море содрогнулось.
Часто тот каркающий голос, как грачиный,
Звенит в ушах. А раз в ночном кошмаре видел
Как жаворонок мертвый у лестницы лежит
Небесной. И я проснулся, плача. И более того,
Смутили разум грязные мыслишки. Если Гамлет,
Моля пустить его в Дом Бога, встретил
Слугу с ухмылкой и Полонио лицом?
Или увидел на высоком троне Клыка фигуру?
И если зеленый монстр шагает вечно в море,
Или разит все зрящие глаза в великом доме,
Или же волком преследует другого волка на холме,
Могу назвать я монстра другом, иль нужно мне признать,
Что навсегда потерян для меня и мира,
Оставив в зеркале кривом немного отражений,
Чтоб скрежетали мы зубами на краю? То, что слетело
Из грязных уст седого пастуха, меня преобразило.
Чему я научился? Я не могу сказать.
Ученье? Это слово для описанья смерти логики, наверно?
Ба! И этот Амлет просто случай
Не только очевидной, равнодушной речи
Но также глупого ума, который историю воспринимает,
Как мальчик дом игрушечный, чьи части
Он переставляет, чтоб сделать образец получше
За час до сна.
И иногда я думаю, что вижу
Подобие бродяги или охотника за истиной в погоне
Кто соблазнен пятью страстями тела или духа
И в чьих владеньях интеллект
Выслеживает и ересиарха, и тирана,
Сражаясь, словно с ангелом Иаков.
Ты скажешь время узурпаторов пришло? И это важно?
Что враг велик? Он как колонна мрака
Меж вечностью стоит и нашими глазами.
И, словно ночь, скрывает преступленья, так кислота
Железо ест, и известь сжигает плоть нам до костей,
И как костер, сны превращает в пепел. И все это
Так просто в сущности. Шаблоны всех поэтов,
И даже просто оправдание времен -
На этих двух примерах, помимо нерассказанных историй
Всех воплощений или воскрешений
Его, и в ком христианин философ наконец
Найти сумеет утешение. Но смысл в чем тогда
Той бесконечной, окаянной болтовни часов,
Или они висели, чтобы в историю добавилось приправы –
В траве, в крови и в небесах – веселый беспорядокkok
Сверчков и псов в бесовском хороводе,
Глаза, как стрелки, как приливы, солнца, луны
И горы осыпаются, словно песок в часах?
И скрытный в ранах добавляет нам безумства.
Сражение, мерцающее в мире,
Когда трава горит или дрова
Становятся пожаром, здесь и где - то,
Касаясь атома далекого и рябью
Расходится из котловины бытия,
Сердец людей – нет, из одного лишь сердца
( Поскольку имя мы назвали) - из разума, из сердца, из души,
Таинственной, запутанной, разнообразной,
Полной величием и мраком. Словно суть,
Которая рассматривает время, как темницу сути,
И жаждет быть, как кто - то хорошо сказал,
Царем пространства бесконечного – Кто? Гамлет!
Подумать только – разрешил я миллиону слов
Висеть на черепе моем, словно мышам летучим на камнях пещеры,
Но сада не нашел для легкокрылых птиц,
Чтоб уберечь от ветра времени, часов и лет.
И, наконец, после твоих метаморфоз
Ты снова появился, Гамлет, и после странствий
Таких окольных, что я и ты уже совсем не те
Кем были. Расскажи мне, что думаешь об общем нашем
Враге, о нашем друге, старом Ворчуне?

Не правда ли, он обладает даром речи? Но вот, завтра
Не стоит ли послать его обратно в Виттенберг
Чтоб стал хоть философии магистром.
(С тех пор, как Фауст продал душу Сатане там,
Все учреждение не боле и не мене
Чем ряд кивающих голов?) Конец! Как я сказал.
Однажды вылупилась из яйца метафора,
Идет и говорит, как и любая птица
И чушь прекрасную несет, что и присуща ей,
Ну, вот и хорошо. Тогда какой же он философ?
( Как Фауст у Аристотелевского алтаря?)
Конечно, в его терминологии элементарная земля.
Но пользы что, скажите, от философии такой
Для человека с именем Горацио?
И польза? И не сам ли я земля? Не сам ли прах я?
Отец мой воздух был? Обедал я на солнечном луче холодном?
Фекалии мои, как ангелов навоз, совсем не пахнут?
Я недостаточно смотрел на землю? Но известно
Что черви жрут и Гамлета, и Йорика уже,
И нас всех тоже. Но как насчет работы на земле
В высоком смысле, здесь и в этой жизни?
Раз сказано – из праха мы произошли и в прах вернемся,
Нам так внушили. Но праху прах кричит,
Они друг друга вожделеют, как разлученные служители любви,
Да и шпиона должно нам послать, чтобы шпионил
В обещанной стране своим питомцам, И пред входом
Они должны испить в пустыне их блужданий,
Чтобы самим не стать пустыней.
Душа и разум соглашатели, и это -
Закон земли и философии, и праха.
И в соответствии с законом этим царь Александр
(Как говорят) мог просверлить любую дырку в бочке,
А Гамлет с ним же мог уплыть далеко
За берега возможностей … Но нет!
Нет, в эти гавани, и только. В нем
С презреньем отвергался принцип - Был
Для Мог - Бы, Должен - Быть, который
Учитель Александра вывел в бочке у соседа.
Наши философы земли, возможно? Как же!
И все дороги к Риму нас ведут – и предсказание сивиллы,
Что в Гамлете - Яйце Дичь - Амлет спит.
«Шалтай – Болтай проклюнется, когда настанет время.
Ибо великая душа неумолимо жаждет с трудом заполнить
Возможностей своих пустоты»…
Друг! Ты у могилы Йорика был явно же пророком,
Когда вещал о том, к чему придём.

Мои же мысли в тоже время, которых жезл благоговения касался,
Одним вопросам задавались - мы слышим пастуха из Фортнесса еще?
Или же он всего лишь грязный рот,
Чтоб эхом отвечать другому рту иль многим за спиною,
Когда и впрямь он намекал, пока у самого истока –
Подобно мухам, которых прах безжизненный плодит -
Сама земля не начала шептать слова.
И их услышали в какой - то роще
Охотник, дровосек, или бродячий бард,
Той ночью их сказали у костра,
И в ночь потом в лесу произносили.
И дальше, множа окружности костров, пока
Они не разошлись до всех пределов света,
И там с подмостков тех же самых не вернулись в центр,
Детей подменивая эльфами уже, и перевоплощая все, чего коснутся?
alsit

Ш.Хини Боярышниковый фонарь

Боярышника плод - под тлением,

дичок терновый, свет для человечков,

всего лишь ждет, чтоб фитилек

их уважения к себе не гас,

не ослепляя просвещением.


Когда пар изо рта идет зимой,

он принимает форму Диогена,

кто праведника ищет с фонарем;

а под конец тебя же кто-то изучает

из-за боярышника, ты дрожишь

пред косточки и мякоти сплетеньем,

шипом расклеванных, искуса ждешь,

и чистоты, а он уходит тенью.


Оригинал:

http://www.nobelprize.org/nobel_prizes/literature/laureates/1995/poems-2-e.html

alsit

З. Херберт Господин Когито рассказывает об искушении Спинозы.

Барух Спиноза из Амстердама
решил добраться до Бога

шлифуя на чердаке
линзы
вдруг сорвал завесу
и предстал лицом к лицу

говорил долго
(и пока говорил
раздавались разум его
и душа его)

он задавал вопросы
о природе человека

- Бог равнодушно чесал бороду

спрашивал о Первопричине

- Бог глядел в вечность

спрашивал о причине последней

- Бог ломал пальцы
крякал

когда Спиноза кончил
Бог рек

- хорошо говоришь Барух
люблю твою геометрическую латынь
и складную речь
симметричность выводов

но поговорим
о Воистину Истинном
Великом

- взгляни на руки свои
израненные и дрожащие

- портишь глаза
во мраке

- питаешься плохо
одеваешься скудно

- купи себе новый дом
прости венецианское зеркало
за отражение поверхностного

- прости цветок в волосах
пьяные песни

- заботься о доходах
как твой коллега Картезий

- будь коварен
как Эразм

- посвяти трактат
Луи XIV
все равно не прочтет

- укроти
рациональный гнев
он сотрясет троны
и затмит звезды

- подумай
о женщине
которая принесёт тебе дитя

- видишь Барух
говорим о Великом

- хочу быть любимым
средь малограмотных и бесноватых
только они
меня истинно жаждут.

пелена пала опять
Спиноза остался один

не видит ни золотого облака
ни света в небесах

он видит мрак

слышит скрип ступенек
шаги нисходящие.


оригинал:
http://www.fundacjaherberta.com/tworczosc3/poezja/pan-cogito/pan-cogito-opowiada-o-kuszeniu-spinozy
alsit

Д, Эшбери Гегель

Как журнальный столик, стул скользит слегка

по натертому полу, его сиделки натерли ему бока
опять. Как он сверкает! Объятия сменяются поцелуями;
Золотушный живет по электрическим часам.
Определённо, полночь
на этот раз слишком рано.

Она сказала, «мои руки, как лоханки» – никто

не понял, что она имела в виду, но проблемы
обходили без вопросов. Теперь, когда павлин
глядит со скотного двора, никто его не принимает за               

елочное украшение,
И, прямо к делу, она говорит: Ты мне нравился больше в шкуре.
Было это на скачках в Рангуне? Но за птицей снова
последнее слово.


оригинал:
http://www.engeler.de/hegel.html