Category: спорт

Category was added automatically. Read all entries about "спорт".

alsit

Вальжина Морт Белоруска I

даже наши мамы не понимали как мы рождались
как раздвигали их ноги и выползали в мир
точно так же как выползают из руин после бомбежки
мы не могли сказать кто из нас мальчик кто девочка
мы пожирали землю, думая что это хлеб
нашего будущего
гимнастка на проволоке горизонта
балансировала на
высоте звука
сука

мы ведь росли в стране где
сначала на двери мел оставлял знаки
и во мраке появлялась колесница
и никто больше вас не видел
но на облучке не было ни
воинов ни
странницы с косой
это любовь так любила нас посещать
и похищать скрыто

в абсолютной свободе только в публичных туалетах
для краткого разнообразия никому не было до нас дела
мы сражались с летней жарой и зимним снегом
мы открывали что мы всего лишь наша речь
и когда наши языки вырвали мы начали говорить взглядами
и когда нам выкалывали глаза мы говорили жестам
и когда нам отрубали руки мы общались посредством пальцев ног
когда нам стреляли в ноги мы кивали головами – да
и крутили головами – нет, когда они отгрызали нам головы
мы ползли обратно в чрева наших спящих матерей
как в бомбоубежище
родиться снова.

и там на горизонте гимнастка грядущего
прыгала чрез огненный обруч
солнца

Оригинал:

https://poets.org/poem/belarusian-i
alsit

Вальжина Морт Новый год в Вишневке

 
                         (колыбельная)
Снег блестит и смягчает
забой кабанчика.
Мама отказывается от
рюмки, мама
не отказывается от рюмки.
На стене – коврик с пионами,
их багровые глотки
      всасывают меня в сон.
Малышку,
        меня укладывали спать.
                                 Тосты
у стены -
             мои колыбельные
Мама говорит нет-нет-нет
протянутым рюмкам.
Моя кровать пахнет валенками.
Молча, не отрывая от меня глаз,
кот
лижет свою серую лапку, словно точит нож.
Мама орет, прося еще рюмашку.
Мамины груди так велики, что не помещаются
в забитые автобусы.
Я не уверена
    что из меня получится настоящий человек.
Но уверена, что сегодня
в Вишневке
кабанчик забит, мама шепчет да
да да да
прося рюмашку,
я исчезаю в глотках пионов,
пионы пахнут валенками,
                           кровью кабанчика
на снегу.
*
Стрелки часов оставляют странные следы лыж.

Оригинал:

https://poets.org/poem/new-year-vishnyowka
alsit

З. Херберт Господин Когито о добродетели

1

Не удивительно
что она не невеста
настоящих мужчин

генералов
атлетов власти
деспотов

веками идет за ними
эта плаксивая старая дама
в ужасной шляпке Армии Спасения
напоминая

вытаскивает из комода
портрет Сократа
крестик вылепленный из хлеба
старые слова

- а вокруг громыхает огромная жизнь
румяная как бойня утром

воистину ее можно спрятать
в серебряной шкатулке
с невинными сувенирами

все меньше ее
как волос в горле
как звона в ушах


2.

мой боже
была бы она чуть моложе
чуть красивей

шла бы с духом времени
покачивала бедрами
в такт модной музыке

может полюбили ее
настоящие мужчины
генералы атлеты власти деспоты

тогда позаботилась бы о себе
выглядела бы по - человечески
как Лиз Тейлор
или Богиня Победы

но несет от нее
нафталином
поджимает губы
повторяя огромное Нет

несносная в упорстве
смешная как страх перед воробьями
как сон анархиста
как жития святых

Оригинал:

https://literatura.wywrota.pl/wiersz-klasyka/41930-zbigniew-herbert-pan-cogito-o-cnocie.html
alsit

Р. Лоуэлл Рэндалл Джарелл 1. Октябрь 1965

Шестьдесят, семьдесят, восемьдесят: я увижу тебя
тем же добродушным кузнечиком, в кузне травы,
те же волосы тронутые сединой, запястье для тенниса,
скоро вдвоем… Кто смеет идти с тобой в западню.
видеть года, морщащие водоем,
глядеть на плющ, отводящий поток крови
на твоей больничной стене? Тридцать лет тому
мы ждали конца Европы и конца семестра –
видели под нами золотое, неподвижное
поле для поло, кукурузу, феодальный аэродром,
банк МакКинли, позади и выше – башню,
общагу, стадион, замок Бишопа и часовню –
Рэндалл, этот пейзаж все еще бьет в ветровое стекло.
alsit

Страсти по футболу

Футбол в России больше чем футбол!
в него играет чукча и монгол
и в стадионной суете
разнообразные не те
гол забивают в ворота,
и полночь вроде бы не та,
а та, которая грядет,
мяч отбивает от ворот,
и те, футбол которых ради,
как в ересь впавши в простоту,
стоят, скользя по водной глади,
аршином меряя версту.
alsit

У. Оден Тайное стало явным

Тайное стало явным, как это случалось всегда ,
Рассказ восхитительный вызрел, чтоб близкому другу: "О, да!-
В сквере за чашкою чая, ложечкой тонкой звеня -
В омуте черти, милый, и дыма нет без огня".

За трупом в резервуаре, за призраком бледным в петле,
За леди, танцующей в зале, за пьяным беднягой в седле,
За взглядом усталым, за вздохом, мигренью, прошедшей враз
Всегда скрывается нечто, не то, что высмотрит глаз.

Ибо, вдруг, голос высокий запоет с монастырской стены,
Гравюры охотничьи в холле, запах кустов бузины,
Крокетные матчи летом, кашель, пожатье руки,
Всегда существуют секреты, сокрытые эти грехи.


Оригинал:

http://writersalmanac.publicradio.org/index.php?date=2006/03/19






alsit

ДЖОН ЭШБЕРИ ЧЕРНЫЙ ПРИНЦ

Может звуки шагов в лесу

или устаревшая депеша от Мышиного Короля,

говорящая - возвращайся к границе, все прощено.

И он потерялся, заговариваясь на берегу какого-то

неведомого острова Его жесты и речь обретали смысл

когда совпадали. Это случалось только, когда ветер развеивал их,

так что они ничего не значили, значили только для кого - то.



Оригинал:

http://thingskateloves.tumblr.com/post/442925699/the-black-prince-john-ashbery?printТо ли играли в американский футбол в лесу,То ли играли в американский футбол в лесу,
То ли пришло письмо от Мышиного короля,
Без даты: выдвигайся обратно к границе, все прощено.

И он пропал: берег острова, из тех, что нет
на карте, невнятное бормотание. Речь становилась пронзительно
ясной, если верить жестикуляции. Но это - когда ветер сносил вбок
слова, так что сказанное теряло всякий смысл, для кого-то столь важный

То ли играли в американский футбол в лесу,
То ли пришло письмо от Мышиного короля,
Без даты: выдвигайся обратно к границе, все прощено.

И он пропал: берег острова, из тех, что нет
на карте, невнятное бормотание. Речь становилась пронзительно
ясной, если верить жестикуляции. Но это - когда ветер сносил вбок
слова, так что сказанное теряло всякий смысл, для кого-то столь важный

alsit

А. Куликов О простоте перевода с русского на чешский

                                                                        А. Ситницкому


Дело было в июле 2008 года
на открытой тренировке «Луча-Энергии»,
что проходила на стадионе «Динамо»,
расположенном недалеко от Спортивной гавани,
над которой тусовались жирные чайки,
атакующие на бреющем полете глупую корюшку.

Пока остальные катали мяч в большом квадрате
под неусыпным оком второго тренера Юрия Сауха,
на другой половине поля,
той, что ближе к центральному входу с улицы Пограничной,
культовый приморский форвард Саша Тихоновецкий
отрабатывал удары по воротам со средней дистанции.
В рамке на полусогнутых ногах в позе напряженного ожидания
замирал чешский легионер Марек Чех.

Когда мяч со свистом
пролетал рядом со штангой
или над перекладиной,
Саша Тихоновецкий, скрипя зубами,
произносил известное русское слово,
обозначающее неожиданную и нежелательную оплошность чаще,
чем женщину легкого поведения.

И Марек, глухо аплодируя упакованными в большие перчатки ладонями,
довольно скалил свои ровные европейские зубы.

Когда же, несмотря на его отчаянный бросок,
мяч, словно выпущенный из пращи, вонзался в сетку,
Марек, поднимаясь с газона,
потирал якобы ушибленное плечо
и произносил, скрипя зубами,
чешское слово kurva,
что являлось точным переводом слова,
которое за минуту до этого со злостью выплевывал Саша Тихоновецкий.

Вот так они, дети двух братских народов,
и занимались переводом с русского на чешский
и с чешского на русский,
доводя это дело до полного автоматизма.

Жирные чайки,
брюхатые только что съеденной корюшкой,
залетали на стадион «Динамо» со Спортивной гавани,
медленно кружа над изумрудным газоном,
пахнущим свежескошенной травой.