Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

alsit

К. Бачинский Жалоба II

Это как памятник самолюбования
в синих водах молчанием стою достойно.
а ниже плывут гробы и послания,
а выше время и великие войны.

О люди, злые, злые, о каким вам было
тело враждебное, глупости его злы,
о, как любовь та была лжива,
не стоящая ни единой слезы.

О злые, несчастные, забытые в боге, сами
легли толпами на пропасти край,
не понимая темными головами,
не окрыляя ритмом темных сердец.

Мрачные, мрачные ущелья. Так и стоят пред глазами
тени каких-то духов моргающих, сломанный крест,
то дороги, колесами и страхом разбитые под нами,
а над погостом земли – неба дрожащий лист.

Нет, нет возврата, мои синие воды, и чаянием,
к утонувшей истории, которая в вас отбита.
Я ваш обелиск, стою над молчанием 
окаменев – желанием и живым – подобием гранита.

Нет, нет исхода. На земле, развороченной не ими,
разбитые сердца из груди моей кровоточат без сил.
Были живые, отошли со словами простыми,
тех Бог молчанием воскресил.

И земля нам горька, твердая, лежащая без дела.
Вижу чующих кровь, у горящих костелов долины
сдирающих с мертвых жалкие тряпки тела,
ужасы зла и жадность разъятых на половины.

Чую, стопы внимают словам последнего завета
и мраку, который хлещет на золото неживое слова,
я обелиск времени смешного – который верит отпето,
хотя нет возврата, опять нет возврата снова.

Оригинал:

http://stolat.pl/wiersze-znanych/0/48/0.html
alsit

Р. Уилбер Веранда

                      De la vaporisation et de la centralisation du Moi. Tout est là.
                                                                                     -Baudelaire

Мы ели со склонами неба за нашими плечами
Высоко в горах
На террасе подобной плоту бороздящему
Моря пейзажа.

Зелена была скатерть. И она пачкалась напрочь
Уже сравниваясь с зеленью вдалеке
И все страны становились тоже
Нашим столом.

Мы пили из склоненных розовых стаканов
Оттенённых снеговых вершин
Вкушая пенистый туман, и наисвежайшие
Сажени воздуха.

Женщины стирали белье в ручьях
Далеко внизу,
Звуки воды у их голеней
Редкая подливка.

Неминуемые города, чьи побитые погодой стены
Выглядят как лучший сыр
Кидают в нас его головы подобные огромным дыням
С колоколен.

В смеси со всем мы слышали привкус
Скандальных пчел
Клубящихся на мили
В цветочном салате.

Когда закончили мы остались голодными.
Мы окунали чашки в свет.
Мы ловили резные тени облаков
Ложками и тарелками.

Пьяные дыханием мы вдыхали
Танцующий запах высоты.
Мы ловили лай собаки скрип
Ворот на пастбище.

Ибо из-за всех наших благодарений и веселых
С готовностью сказанных молитв
Вечер украл наши харчи и
Покинул нас,

И мрак наполнил показной мир и пал
Промеж молчащих лиц
Давя на наши глаза своим отрешенным
Бездонным взглядом.

Из мрака мы ощущали настоящие горы
В присущей им мощи
И ощущали край безразличной расщелины
Черного ветра.

Мы понимали что едим не манну небесную
Но собственный отраженный свет.
И были единственной частью ночи в которую
Мы не верили.

Оригинал:

https://www.lorenwebster.net/In_a_Dark_Time/category/poets/richard-wilbur/
alsit

Л. Глюк Вечерняя молитва

В твоем слишком долгом отсутствии ты разрешил мне
пользоваться землей, надеясь
на хоть какую прибыль от вложения. Должна доложить
что потерпела поражение, конкретно
говоря о помидорных грядках.
Думаю, не следовало поощрять меня выращивать
помидоры. Или, раз пришлось, тебе следовало убрать
ливни, холодные ночи так часто
случающиеся здесь, когда в других регионах
двенадцать недель лета. Все это
принадлежит тебе: с другой стороны
я сеяла семена, наблюдала как первые ростки.
Словно крылья, рыхлят почву, и это мое сердце
разбито гниением, черными пятнами, так быстро
умножающимися на грядках. Сомневаюсь,
что у тебя есть сердце, в нашем понимании
этого слова. Ты, не различающий
мертвых и живых, ты, кто последовательно
иммунизирован от предвестий, можешь не знать
сколь ужаса мы несем, лист в пятнах,
опадающая багряная листва на кленах
даже в августе, в раннем мраке: я ответственна
за эти лозы.

Оригинал:

https://www.thepoetmagazine.org/interview-with-louise-gluck?fbclid=IwAR3X4irLaHOGijP-E1zWN6lwpt5ywiqzsAMHf4_dkLvfygKgXfGE7V0IHsg
alsit

Э. Паунд Surgit Fama

Фрагмент из ненаписанной пьесы

Меж богами заключено перемирие,
Кору видели на севере
Обходящую стороной серо-голубое море
В позолоченной и грубой мантии.
Зерно вновь обрело свою матерь и она,
Левконое,
Которая никогда не предавала женщин,
И не предает землю теперь.

Хитроумный Гермес тоже здесь;
Он идет за мной,
Алкая услышать мои слова,
Алкая распустить их слухами;
Оправдать ими свои изменения
Мастеровитые и туманные;
Извратить их для пользы своей;
Но ты глаголешь истину, даже в письме:

«Однажды снова в Делосе, однажды снова там алтарь дрожащий.
Однажды снова услышаны песнопения,
Однажды снова никогда не покинутые сады
Полные сплетен и преданий.»

Оригинал:

https://www.bartleby.com/300/155.html
alsit

З. Херберт Молитва господина Когито-путешественника

Господи
          Благодарю Тебя за то что сотворил мир  прекрасным и сильно отличным
а также за то что Ты позволил мне в неисчерпаемой
доброте Твоей быть в местах которые не были местами моей ежедневной муки

       - за ночь в Тарквинии где лежал на площади у колодца
и раскачивающаяся бронза возвещала с башни Твой гнев
или прощение

а ослик на острове Коркира пел
мне из своих непостижных мехов лёгких
меланхолию пейзажа.

и в грязном  Манчестере нашел людей  я
добрых и умных

природа повторяла свои мудрые тавтологии: лес был лесом
море морем скала скалою
 звёзды кружились  было так как быть должно-
IOVIS OMNIA PLENA

       - прости я думал только  о себе когда жестоко и неотвратимо они вращалась вокруг
меня как большие астрологические часы Святого
Петра в Бове

ибо был ленив рассеян слишком осторожен
в лабиринтах и гротах.

а также прости за то что не боролся как лорд Байрон за счастье народов покоренных а разглядывал только
восходы луны и музеи

Благодарю Тебя за дела по сотворению во славу Твою
ибо уделил мне частицы своей и в непомерном
тщеславии думал я что Дуччо ван Эйк
Беллини писали и для меня
   
а так  же за Акрополь который никогда не понимал
до конца терпеливо открывавший мне искалеченное
тело.

       - прошу Тебя воздай старичку седому
который непрошено приносил мне плоды своего
сада на выжженном острове отечества сына
Лаэрта.

а так же мисс Эллен с туманного  острова Мулл

На Гебридах за то что она приняла по-гречески  и просила чтобы ночью
я на окне
выходящем на Святого Иону ставил зажженную лампу
чтоб светила земные приветствовали друг друга


и всех тех кто мне указывал дорогу
        и говорили: като кири като

И чтобы взял под опеку Маму хорошего берлинского студента
из Сполете Спиридоне в Паксое который
избавил меня от затруднений а потом вдруг встретив
в Аризоне отвез к Большому Канону,
который подобен тысяче соборов перевёрнутых
с ног на голову

- позволь не думать о Господи о моих
последователях со слезящимися глазами серых и немудрых
преследователях
когда опускается солнце в море Ионическое воистину
непостижное

чтобы я понимал других людей другие языки другие страданья

но прежде всего чтобы был я скромным что значит тем
кто ищет истоки.


       Благодарю Тебя за то что сотворил мир  прекрасным и сильно отличным
и если это твой соблазн я соблазняюсь

навечно и без прощения

Оригинал:

https://fundacjaherberta.com/biblioteka-herberta/wiersze/modlitwa-pana-cogito-podroznika/
alsit

С. Тисдейл Склеп

Нет господа в моей душе,
Она молчит, как склеп пустой,
Где мирт и роза меж собой
Врозь сплетены уже.

Нет бога, кто бы высек письмена,
Чтоб мыслям он внимал моим
К нему курящимся, как дым. 
И сплю, и плачу я одна.

Но если чистым сохраню алтарь
И встану на заре потом
Из роз, искусно связанных венком,
То бога я найду, как встарь.

Оригинал:

https://www.best-poems.net/sara-teasdale/the-shrine.html
alsit

Ф. Г. Лорка Романс об испанской жандармерии

Лошади их черны.
И подковы черны отвратно.
На их плащах видны
чернил или воска пятна.
Вот потому и не плачут,
раз на свинец похожи,
их черепа, у жандармов
с душами лаковой кожи.
Горбатые и ночные,
порядку верны неизменно
молчания темной камеди,
и страха песка арены.
Входят куда желают
и в черепах своих пряча
туманную астрономию
аморфных своих карабинов.

*
О, этот город цыганский!
На каждом углу знамена.
Луна и желтая тыква
и с вишней кислой консервы,
О, этот город цыганский!
Кто, раз увидев, не вспомнит?
Город скорби и смрада,
коричных его башен.


*
Когда приближаются ночи,
Ночи ночей ночнее,
цыгане в своих кузнях
солнца куют и стрелы.
Конь подраненный кем-то
в каждую дверь стучится
в Хересе-де-ла-Фронтера.
Нагим возвращается ветер
в ночи серебренной этой,
появленьем своим удивляя,
из платины ночи проча,
ночи, ночей ночнее.

*
Святой Иосиф и Дева,
уже потеряв кастаньеты,
ищут цыган повсюду,
если это возможно.
Идет нарядная Дева
словно жена алькальда
в шоколадной обертке,
бусы ее из орехов.
Держит Иосиф руки
под сутаной из шелка.
Сзади идет Педро Домес
И три персидских султана.
А полумесяцу снится,
что он в экстазе аист.
Факелы и знамена
уже занимают крыши.
И в зеркалах рыдают
безногие танцоры.
Тени, вода и тени
В Хересе-де-ла-Фронтера.

*
О, этот город цыганский!
На каждом углу знамена.
Гасите же свет зелёный,
гражданская гвардия близко.
О, этот город цыганский!
Кто, раз увидев, не вспомнит?
Пусть держатся дальше от моря.
Нет гребня сдержать его пряди.

*
Скачут они попарно
в этот праздничный город.
О бессмертнике слухи
закрадываются в патронташи.
Скачут они попарно.
В два слоя одежда ночная.
Зная, что в небе скоро
шпоры заполнят окна.
Город свободный от страха,
умножил свои двери.
Сорок карабинеров
уже в каждой передней.
Часы остановились,
льют из бутылок бренди
маскируясь под осень,
чтоб не было подозрений.
На флюгерах крики
распахиваются с рассвета.
Сабли срубают ветер.
там, где проехали каски.
По улицам неосвещенным
бегут старухи цыганки
с сонными лошадями,
в кувшинах звенят монеты.
По улицам, по их склонам
плащи ужасные скачут
за собой оставляя
ножниц краткие вихри.
А у ворот Вифлеема
цыгане толпой кочуют.
В ранах святой Иосиф,
скрывает тканью девицу.
Упрямо звучат ночью
острые карабины.
Звездною слюной Дева
малых детей врачует.
Все ближе карабинеры
и разжигают пожары,
в них юное и нагое
сгорает воображенье.
Роза из рода Камбория
на коленях у двери,
пред ней лежат на подносе
ее дрожащие груди.
А всех бегущих девчонок
преследуют их косы
в воздухе, где взрываются
пороха черного розы.
Когда черепичные кровли
в земле прорезались браздами,
заря сотрясала плечи
высоких каменных зданий.

*
О, этот город цыганский!
Карабинеры уходят
через туннели молчанья,
в пламени все оставляя.
О, этот город цыганский!
Кто, раз увидев, не вспомнит?
Пусть на челе моем ищут
игры луны и арены.


Оригинал:

https://poematrix.com/poetas/garcia-lorca/los-caballos-negros-son
alsit

Р. М. Рильке Ты заранее

Ты заранее
потерянная любимая, та которая никогда не приходила
и я не знаю, какой звук близок тебе.
Не пытаюсь встретиться с тобой, когда набегает волна узнавания. Все возвышенное
говорит образами во мне, далекий услышанный ландшафт,
города и башни и мосты и не –
ожиданные повороты в пути
и могущество богов
когда-то проросших в странах:
все имеет значение для меня,
тебя, ускользая, рядом.

Ах, ты - суть сады
ах, на которые глядел
с надеждой. Открытое окно
в сельском доме - и ты прошла почти исчезнув
воображая, что мы рядом. Я отыскивал переулки
по которым ты шла не сворачивая
и временами зеркала в лавках
испытывали головокружение из-за тебя и испуганно
отталкивали мой испуганный образ. – Кто знает, может та же
птица пролетела мимо нас
вчера, одинокая, вечером?

Оригинал:

http://www.rilke.de/gedichte/du_im_voraus.htm
alsit

Р. М. Рильке Леда

Когда в нужде бог становился им,
и в страхе перед лебяжьей красотой;
скрывался в нем - не быть самим собой,   
обманом к действию он был гоним,

пока, неопытный, не испытал сполна
к ней чувства. И она в испуге и нагая,
кто в лебеде скрывался понимая,   
уже познала: что ему нужна она

сопротивлявшаяся, но уже слегка,
уже не прячась. Он же прянул ближе,
и не перечила слабевшая рука,
                                              
когда вошел стремглав крылатый бог,
счастливый тем, что опереньем вышел,
и лежа лебедем между открытых ног.      

Оригинал:

https://kalliope.org/en/text/rilke2002080122
alsit

Р. М. Рильке Орфей, Эвридика, Гермес

То был рудник причудливый, где души,
как жилы серебра шли молчаливо, словно
артерии, через мрак. Между корнями
всходила кровь, людей питая
и выглядела, как порфир во мраке
и никакого красного иного.

Там были скалы
и леса как призраки. Мосты над пустотой
и этот серый и огромный, ложный пруд
висящий над далекою землею

как небо штормовое над ландшафтом,
а между ними все еще поля
и блеклая тропа по ним вилась,
по ней они и шли.

И шли одним путем.
Шел впереди их худощавый человек,
казавшийся нетерпеливым, мрачным.
Не пережевывая, шаг его глотал дорогу
огромными кусками; висели руки
тяжелые из-под спадавших складок,
не помня больше ничего о легкой лире,   
что стала частью ладони левой, и на ней
побеги розовые прорастали на ветвях оливы.
И помыслов его хватило б на двоих:
и взгляд его бежал вперед, как у собаки,
и снова возвращался издалека
чтоб поджидать у поворотов –
и слух был рядом, словно запах.
А иногда казалось он пытался

достичь движения попутчиков своих,
кто с ним затеял восхожденье,
но там лишь было эхо на подъеме,
и позади лишь ветер поднимаемый плащем.
И говорил себе он, там они идут;
и громко говорил, но звуки затихали.
Они и шли. Но шли там двое
почти не двигаясь, ужасно. А ему
разрешено взглянуть назад, но только раз
(и разве взгляд этот всю работу не разрушит,
которую он должен завершить), он видел их
две смутные фигуры, за ним идущие в молчанье:

О бог дорог и предзнаменований,
глаза сияют из-под капюшона ,

И тонкий посох перед собой он держит
и крылья бьются по стопам его,

А левая рука протянута: она.

Возлюбленная так, что из скорбящей лиры
стенаний больше исходило, чем от плакальщиц всех вместе;
и целый мир возник из тех стенаний: лес и долина,
дорога и селенье, и речка, пастбище и звери;
мир жалоб весь и словно
как вкруг другой земли, и солнечной
и звездной в безмолвном небе жалобном,
где звезды безмолвно искажали небесами –
вот так любима.

Она была одна, держась за руку бога,
ее шагам мешал, наверно, длинный саван,
шла, спотыкаясь, мягко, терпеливо.
Она была в себе, как в ней была надежда,
не думая о том, за кем она шагала
и не о той тропе, которой поднималась к жизни.
Она была в себе. И бытие и в смерти
все наполняло полностью, вполне,
как плод наполненный и сладостью, и мраком,
великой смертью наполняясь и такою новой,
что не могла она ее постигнуть.

Она была в своем вновь обретенном девстве
неприкасаемой; закрыто было лоно,
как у цветка растущего - под вечер,
и руки ее были обрученьем
давно забытым и настолько, что даже легкое касанье бога,
то, бесконечно слабое, чтобы ее направить,
она воспринимала словно близость.

Она была уже ни золотоволосой девой,
которая, как эхо отзывалась в его песнях,
ни запахом, ни островом на ложе
и мужу больше не принадлежала.

Она уже была распущена, как ее косы,
и отдавалась, как упадший ливень,
и раздавала всю себя стократно, как запасы.

Она уже была, как корень.

И когда внезапно, вдруг,
бог остановил ее и с мукой в восклицанье
слова явил: Он обернулся
она не поняла его, спросив бездумно – Кто?

А вдалеке, чернея у сверкавших врат
кто-то стоял, и чье лицо
никто узнать не мог. Стоял там и смотрел,
как по тропе средь рощи и с лицом печальным
шел бог дорог и предзнаменований восвояси
в молчании, чтоб следовать за той,
кто молчаливо шла обратно тою же тропою,
ее шагам мешал, наверно, длинный саван,
шла, спотыкаясь, мягко, терпеливо.

Оригинал:

https://365tageasatzaday.wordpress.com/tag/orpheus-eurydike-hermes/