Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

alsit

Гертруда Шнакенберг Ангелы оплакивают мертвого Христа

Эти epitaphios Фессалоники.
Из них несколько прославленных шелкопрядов
Утащили в Константинополь в набалдашнике посоха.
Шелковые водопады
Лились из древних канав

В заброшенные ныне резервуары
Церковных сокровищ в Ахене.
В Льеже, в Маастрихте, в Сансе,
В святая святых Ватикана,

Светлые реки цедящие прошлое
Эпоха, когда пригоршня
Яиц шелкопряда размером с зернышко
Могла обеспечить церковь,

Эпоха, когда буквы в письменах
Святых заповедей были
Развернуты в городах на берегах Малой Азии,
Когда книжные черви замыслили

Скрутить лабиринт пустых дорог
Словом - Господи
Этот древний, мерцающий текст
Однажды навечно прикреплен

Слепыми, но изображаемыми, безгласными,
Но преступными деревянными челноками,
Ныне моток золотой проволоки выставленный
С мятым шелком ризы выхваченной

Кем-то из полной лопаты праха
Во время одного из поисков сокровищ
Проводимых в захоронениях в иные века,
Лопату праха

Ныне сыплют тебе в глаза,
Как если бы штормовой ветер из Рая
Веял слухами об этой смерти
Так сильно, что надо прикрыть глаза

Перед музейным ящиком,
Поздний полдень тащит
Золотую нить так, что слышно истирание,
Если закрыть глаза,

Нить, ощущаемую всегда
Нить, за которую тащат невидимый глобус,
К концу света
Где навалена груда

Одежды выкраденного из могилы,
Где твои страхи низводятся
До шедевра шелковых невольников –
То, что Он мертв,

Здесь смерть лишь вспышка миров
Развернутых из резных
Церковных сокровищниц, и ты приглашён
Идти по этой наносной волне золота,

Идти в лабиринтах
Завываний ангелов,
Ощупывая стены
Шелковых нитей коридоров,

Чтобы почувствовать пальцами
Ангельские варварские сдавленные,
Блистающие гласные
Плотно сплетённые с нитями
Золотой проволоки.

Если ты потянешь за нить,
Втащив ангелов
В сверкающий лабиринт нитей
Из четырнадцатого столетия

Обратно на лезвие ножниц,
Которые серафим подносит
К хрупкой позолоченной нити
По закону еще непостижному,

То завеса спадет
С порывом ветерка
Из распахнутой двери,
Ведущей в другую жизнь,

Порог, который мы пересекаем вслепую,
Где ангелы прячут за спинами
Пилы, которыми они собираются
Отпилить настоящее от прошлого,

Забывшее багровые нити
Определённо скрытые
Средь волосков тех красных рек,
Бегущих чрез лейтмотив времени

Так возмутительно – что пред тем как вступишь в них,
Оглядись. Это труды
Византийских шелковых невольников
В дворцовых пределах Константинополя.

И будь начеку.
Там полно мест
На Шелковом Пути,
Где власти казнили

Предателей в деревянных ящиках
Бесчисленными, немыслимыми способами.
Когда ты коснешься этой восточной плащаницы
Ты уже прошел сто футов пути.

Надо идти крадучись мимо.
Старайся не смотреть.
Поток слов — потом, потом,
Здесь вырезают языки,

И поэтому завывания
Сдавлены,
Позолочены, вышиты «елочкой».
Ибо хотя это смерть,

Это труды невольников,
Чья задача только
Явить максимальное количество золотых нитей
По сходной цене для сонма нумизматов

На квадратные дюймы, в скорых убытках
Забавных узелков, лабиринтов
Мерцающего прошлого, прямых троп
Сотворенных неразрывными,

Так что глянь еще раз.
Ангелы заламывают руки
У статуи. Они невменяемы.
Но не из-за горя. Они оплакивают

Не тело, а произведение в бронзе.
Не они свели смертного в могилу.
А зеваки, кто горюют и горюют —
Мы не можем низвести эту мысль

К величию, сплетенному скрытно
В грубом шелке;
Не можем вверить другим, отмахнуться,
Ибо не можем взвесить

В ладонях пустые коконы,
Не можем учиться
В тайных мастерских
Шелкопрядов.

Не можем коснуться кипения
Воды в водоворотах,
Научиться изначально
Оголенности ремесла

Господня при сотворении мира,
Не можем изложить легенду,
В которой они встретились лицом к лицу –
Бог и смеющийся червь.


Оригинал:

https://www.poetryfoundation.org/poems/48347/angels-grieving-over-the-dead-christ
alsit

Очерки русской культуры т. 2 глава 10 Еще о переводческой компаративистике

    Иностранная Литература продолжает раздел переводческой компаративистики «Вглубь стихотворения».  На этот раз речь идет о сонете-диалоге из акта 1 сцены 5 в «Ромео и Джульетте».

https://magazines.gorky.media/inostran/2020/6/romeo-i-dzhuletta-sonet-dialog-iz-akta-i-sczeny-5.html

«Первый разговор влюбленных в доме Капулетти, возможно, ключ к понима­нию всего шекспировского шедевра», - пишет автор А. Корчевский и замечает: «Подчеркивая важность происходящего, Шекспир отделяет этот диалог от остального тек­ста, заключая его в строгую стихотворную форму: четырнадцать строк со­нета, дополненных еще одним четверостишьем».

И далее намеревается сравнить решения А. Григорьева, А. Радловой, Т. Щепкиной-Куперник и Б. Пастернака.
Он начинает с сомнительного утверждения, которое высказывали и другие авторы этого раздела: «В каждом из этих переводов есть блистательные находки».

Подобное замечание уже отрицает целостность стихотворения в пользу отдельных строчек его. К сожалению, многие представители раздела компаративистики компрачикосов литературоведения разделяют подобное отношение к поэзии (см. нпр. разговоры о сонете Р. Брука в статье Б. Дубина или о двух сонетах Шекспира у А. Нестерова в той же ИЛ).
Впрочем, никакого анализа Корчевский не предоставил, ограничившись замечанием:
«Различия между поэтическими находками также говорят о многом. Заме­тим, к примеру, что только у А. Радловой Джульетта целует Ромео в ответ; во всех остальных вариантах целующим оказывается только Ромео! Также Пастернак находит нужным указать, что в процессе диалога Ромео предста­ет Джульетте "одетый монахом" (у Шекспира ничего подобного нет). Веро­ятно, в этом виделось некоторое разъяснение, почему влюбленным прихо­дит в голову вся эта метафорическая игра с паломниками, святостью и грехом».

     Чуть больше по этому поводу написано здесь: https://izv-oifn.ru/articles/217/public/217-562-1-PB.pd  (ИЗВЕСТИЯ РАН. СЕРИЯ ЛИТЕРАТУРЫ И ЯЗЫКА том 75 № 4 2016 38 Е, ХАЛТРИН-ХАЛТУРИНА)

Автор цитирует:

«Наши отечественные шекспироведы давно предлагают свои прочтения упомянутого сонета-диалога. В первой половине XX в. М.М. Морозов писал об особенностях шекспировских сонетов следующим образом: «Напомним, что форма сонета была использована Шекспиром и в его драматических произведениях. Так, например, первый диалог Ромео и Джульетты на балу у Капулетти написан в форме сонета. В данном случае метафоры, встречающиеся в этом сонете, представляют интерес лишь для специалиста, изучающего эпоху Шекспира: Ромео сравнивает Джульетту со святой, любовные признания – с молитвами, свои собственные губы – с “покрасневшими от стыда пилигримами”. Так говорили в ту эпоху знатные юноши. Но тот, кто не вслушался в этот диалог и не расслышал робеющего и в то же время чуть насмешливого голоса Джульетты (ей немного смешна вся эта игра “в пилигримов” и “святых” или уж очень ей весело), тот не понял этих строк. Вот точно так же важно вслушаться в сонеты Шекспира, чтобы уловить оттенки, составляющие их эмоциональное богатство».
И замечает: «Перелистывая имеющиеся русские переводы трагедии, далеко не в каждом мы найдем сонет-диалог главных героев: как правило, в переводах эта сонетная форма расплывается и нарушается схема рифм. Тем не менее, известные мастера перевода Б.Л. Пастернак и Т.Л. Щепкина-Куперник в своих переложениях “Ромео и Джульетты” сохранили упомянутый завуалированный сонет...» и чуть далее: «В диалоге молодых людей много перекличек – слов, которые они повторяют друг за другом голосом и губами. Реплики Ромео и Джульетты переплетаются, становятся эхом друг друга. Диалог достигает своей кульминации, когда сонет-танец завершается еще одним жестом: поцелуем, который как рифмующее слово уже звучал в речи Ромео (“целованье”; букв. “kiss” – поцелуй) и подхватывался губами Джульетты в ее ответ».

 Попробуем сконцентрироваться на упущениях и подумаем, оправдывают ли их блистательные находки, если они там есть.  А заодно согласимся, что, действительно, в сонете можно найти ключ не только к творчеству Шекспира, но и ко всей эпохе Возрождения, поскольку профанация религиозного словаря в каламбурах сонета и обнажение сексуальной подоплеки истовой религиозности - существенная черта Шекспира и его современников. И «Ромео и Джульетта» - это не только повесть о влюбленных. Здесь скорее продолжается сквозной сюжет его трагедий о том, что христианство ничуть не улучшило природу человека, оставив ее на уровне страстей греческого мифа или римских добродетелей, но без героев этих двух великих цивилизаций. И поскольку оба семейства должны быть наказаны за языческие страсти, то получается парадоксальным образом, что трагедийный греческий рок берет на себя функцию палача и наказывает влюбленных за святотатственную пародию на христианские ценности, не взирая на то, что юности присущ либерализм и легкомыслие.

Однако, вот что написано в этом невинно-эротическом сонете:

       If I profane with my unworthiest hand
This holy shrine, the gentle sin is this:
My lips, two blushing pilgrims, ready stand
To smooth that rough touch with a tender kiss.

Good pilgrim, you do wrong your hand too much,
Which mannerly devotion shows in this;
For saints have hands that pilgrims' hands do touch,
And palm to palm is holy palmers' kiss.
.
Have not saints lips, and holy palmers too?
Ay, pilgrim, lips that they must use in prayer.
О, then, dear saint, let lips do what hands do;
They pray, grant thou, lest faith turn to despair.

Saints do not move, though grant for prayers' sake.
Then move not, while my prayer's effect I take.

Рифмы второй и четвертой строчек в первой строфе (реплика Ромео) повторены в реплике Джульетты во второй строфе. А если написать подстрочник, то получается такое:

Р. Если я оскверняю недостойной рукой
Это святилище, то вот кроткая расплата -
Мои губы, два зарумянившихся пилигрима, готовы постоять
За право смягчить нежным поцелуем грубое касание.

Д. Добрый пилигрим, ты слишком обвиняешь во зле свою руку,
Которая являет вежливую преданность в касании.
Ибо святых рук касаются и пилигримы руками,
А ладонь к ладони - это святой поцелуй паломников.

Р.  Разве у святых нет губ, как и у благочестивых паломников?
Д. Ах, пилигрим, уста им должно пользовать в молитвах.
Р.  О, тогда, милая святая, пусть губы делают то, что и руки.
 Они молятся, уверяю, пока вера не становится отчаянием.

Д.  Святые не двигаются, но жалуют себя во имя молитв.
Р. Тогда не двигайся, пока мои молитвы достигнут желаемого.

  В этой игре слов эти дети владеют виртуозной техникой стиха, на которую уже никто не способен ныне, даже такой гений как Пастернак. Хотя в своем шедевре, стихотворении «Шекспир», он вставляет в текст монолога реплику сонета:
Сонет говорит ему:
           «Я признаю
Способности ваши, но, гений и мастер,
Сдается ль, как вам, и тому, на краю
Бочонка, с намыленной мордой, что мастью
Весь в молнию я, то есть выше по касте,
Чем люди,— короче, что я обдаю
Огнем, как, на нюх мой, зловоньем ваш кнастер? и т.д.


    Мы ограничимся рассмотрением переводов Щепкиной-Куперник, Пастернака, Радловой и самого Корчевского, а также добавим перевод автора, скорее всего, Корчевскому не известный. Но редакции ИЛ следовало бы вспомнить о существовании своего уже постоянного автора, если там читают то, что публикуют.

А. Радлова

Руки коснулся грешною рукой, —
На искупленье право мне даруй.
Вот губы — пилигримы: грех такой
Сейчас готов смыть нежный поцелуй.

Вы слишком строги, милый пилигрим,
К рукам своим. Как грех ваш ни толкуй,
В таком касании мы свято чтим
Безгрешный пилигрима поцелуй.

Нет губ у пилигрима и святой?
Есть, пилигрим, но только для псалмов.
Губам, святая, счастье то открой,
Что есть у рук. Извериться готов.

Не движутся святые в знак согласья.
Недвижны будьте — уж достиг я счастья.

Радлова сохранила частично повтор рифм (старая школа все-таки) и вынесла поцелуй на рифму. Но виртуозная плавность речи исчезла, и Ромео, по крайней мере, заговорил как прапорщик. И, наверно, «не в касании чтим», а «касанием чтим», если грамотно. Да и амфиболия в первой строфе не сильно украшает сонет: грех смывает поцелуй или поцелуй смывает грех? Однако, как и в случае перевода фразы Гамлета о Гертруде (о хрупкости женщин) справилась Радлова относительно неплохо.
.

Т. Щепкина-Куперник

Когда рукою недостойной грубо
Я осквернил святой алтарь - прости.
Как два смиренных пилигрима, губы
Лобзаньем смогут след греха смести.

Любезный пилигрим, ты строг чрезмерно
К своей руке: лишь благочестье в ней.
Есть руки у святых: их может, верно,
Коснуться пилигрим рукой своей.

Даны ль уста святым и пилигримам?
Да, — для молитвы, добрый пилигрим.
Святая! Так позволь устам моим
Прильнуть к твоим — не будь неумолима.

           Не двигаясь, святые внемлют нам.
           Недвижно дай ответ моим мольбам.

   Вроде бы ничего, но здесь Ромео не нежен, а несколько груб, и словарь, следовательно, эклектичен: «лобзанье», что уже страстней поцелуя и это - «смести». Так и губы возлюбленной можно повредить. Но и Джульетта отбивается от посягательств несколько отчаянно - «неумолима» …Повтор рифм она опустила.

Б. Пастернак

Я ваших рук рукой коснулся грубой.
   Чтоб смыть кощунство, я даю обет:
      К угоднице спаломничают губы
   И зацелуют святотатства след.

 Святой отец, пожатье рук законно.
   Пожатье рук — естественный привет.
   Паломники святыням бьют поклоны.
   Прикладываться надобности нет.

        Однако губы нам даны на что-то
    Святой отец, молитвы воссылать.
    Так вот молитва: дайте им работу.
    Склоните слух ко мне, святая мать

    Я слух склоню, но двигаться не стану.
         Не надо наклоняться, сам достану.

    Что тут скажешь… Было бы смешно, если бы не было так грустно. Прежде всего, обрусением английских святых (святые угодницы), да и корявый неологизм «спаломничают губы» - далеко не его же божественное косноязычие. И, действительно, совершенно непонятно, зачем он затеял этот маскарад, нарядив влюбленных в сутаны. Напоминает театральные постановки извращенцев-режиссеров, осовременивающих классику, вроде К. Богомолова и ему подобных. Очевидно одно: даже если бы Шекспир писал в 20 веке, он никогда бы не смешал разговорную лексику и высокий штиль, даже в этом постмодернистском фарсе - «Ромео и Джульетта». «Пожатье, это привет», «Молитва, как работа». Остается задуматься, что Ромео «достанет» в результате… слух? Этот вариант - полное фиаско даже для самого благосклонного слуха, даже несмотря на четверную рифму двух строф.

Ну и, наконец, вариант самого А. Корчевского, ибо смысл публикации с короткой аннотацией, видимо, в том, что он, заметив неудачные строчки у предшественников и не найдя блистательных, решил восполнить недостатки отдельных строчек полным совершенством целого, следуя совершенству самого Шекспира.

Что я рукой коснулся в забытьи
Святыни сей — беда невелика:
Два пилигрима — губы ждут мои:
Грех поцелуем смыть наверняка.

К своей руке вы строги, пилигрим,
Зря сокрушаясь из-за пустяка:
Пристало руки целовать святым,
А странниц поцелуй — в руке рука.

Неужто уст лишились те, кто свят?
Даны им губы, чтоб молиться всласть.
Пример устам дать руки норовят,
Когда так тесно сходятся, молясь.

Шепча молитву, вознесен святой.
Склонясь, он станет сам молитвой той.

   И, правда, автор публикации подмечает и рифмы, и повторы слов, хотя сам абсолютно глух к слову и, наверно, склонен к оргиазму. Поскольку если девушку танцуют два пилигрима, то наверняка это менаж-де-труа, немыслимый даже во мстительном семействе Каппулетти.  Но ужастик на этом не кончается, ибо выражение «лишиться губ» кроме переносного, да еще в эротической поэзии, имеет еще и прямое значение, например, при женской кастрации, а «сие» уже слишком и должно вызвать протест феминисток. После чего уже не удивляет замок сонета, который если не безграмотен, то совершено бессмыслен. Вот же каждый так и «норовит» изолгать Шекспира.

Приведем еще один вариант перевода этого сонета, обещанный выше:

Е. Калявина

О, коль рукой нестоящей спроста
Святыню оскорбил – грех искуплю я:
Смущённые паломники – уста
Загладят грубость лаской поцелуя.

Паломник добрый слишком нетерпим
К руке, явившей преданность благую:
Святому длань дана, чтоб пилигрим,
Коснулся длани вместо поцелуя.

Уста святым даны ведь неспроста?
Ах, губы - помолиться о спасенье.
Святая, но без веры пусть уста
Отчаются, как руки, на мгновенье.

Нейдут святые, снисходя к мольбе.
Замри, пока она дойдет к тебе.

Вряд ли возможно в принципе повтoрить рифму this/kiss каким-либо русским аналогом. Тем не менее, эта проблема здесь решена довольно остроумно, а именно, переносом ее в другую строфу, и при сохранении сквозных рифм первых строф. Но и супротив смысла переводчица не согрешила ни разу умелыми устами и руками. Вероятно, это уже близко к переводу идеальному, пока не появятся лучшие интерпретации.

В заключение хотелось бы привести цитату из лекции У. Одена о Шекспире:

«Шекспир никогда не воспринимает себя слишком серьезно. Когда художник воспринимает себя слишком серьезно, он пытается сделать больше, чем может. Для того чтобы продолжало существовать светское искусство, художникам, вне зависимости от их убеждений или верований, следует поддерживать религию. В условиях упадка религиозного чувства искусство либо становится государственным шаманством, либо оборачивается ложью, которую опровергает наука. Во всяком случае, чтобы продолжать существовать в любой форме, искусство должно приносить удовольствие».
alsit

Ч. Резникофф (Из «Краткой истории Израиля, примечания и интерпретации»)

III

                      После чтения древних текстов на                                 
                         плитках и глине

Фараон Исхода восьми футов ростом?
из черного гранита?  какой-то бог и солнце.
Ты казался очень маленьким, Моисей,
когда стоял перед ним защищая Израиль?
Прячься, Иаков
меж двух скал в воде, склонись
в кустах пустыни!
Все хорошо с Ассирией? Все хорошо с храмами?
все хорошо с каждой крепостью Царя!
Пусть заклинатели декламируют литургии у реки,
и шлют Царю амулет, «Покоитьсявпустынеиспатьсноваводворце»?
пусть выведут белую лошадь в серебренной сбруе?
созовут гребцов с бурдюками и корзинами?
сожгут шатры Израилевы, города их сожгут!
Цветные изразцы падают со стен,
сорняки вздымают слой мрамора?
Укрощённые львы ходят по коридорам,
И копьеносцы с завитыми бородами
Облокачиваются на копья во дворце.


IX

Сойду ли я в гетто: солнечный свет
на час или два в полдень
на камнях здесь, хватит ли мне?
запах полей на этой улице
только на день или два весной,
этого хватит мне.
Хватит ли мира для меня?
Позвольте язычникам гневаться.
Они отберут наши
пироги и лакомства,
наши радушные приветствия, время милых бесед, улыбки,
и вернут нам
взгляды наших глаз и невысказанные думы?
они отберут наши стоны и вздохи
и оставят только
дыхание,
Дыши глубже,
ибо воздух сладок и добр.

Оригинал:

https://www.flashpointmag.com/armchez.htm


XI

Сто поколений, да, сто и двадцать пять
обретали силу с каждым днем,
не есть то или это (нечисто!)
не говорить то или это,
не делать то или это (не праведно!),
и со всем тем или этим
ходить туда-сюда
как люди и евреи
средь врагов своих
(то фарисеи, которых ты высмеял, Иисус).
Чтобы мои деды ни делали и говорили,
их краткие жизни
еще были их,
и все эти капли немедля проливались фонтаном
и все их листья становились пальмой.
Каждое слово их и каждая мысль
были услышаны, каждый шаг и каждый жест был присмотрен
Господом;
их прошлое оставалось настоящим и настоящее
ужасным будущим.
Но я независим как животное.

я ел все что нравилось,
я спал сколько хотелось,
я уходил с высокого пути как собака
чтоб плутать в каждой аллее;
теперь надо учиться поститься и присматриваться.
я пойду в этих тяжелых сапогах быстрее
чем босой.
я буду поститься ради тебя, Иуда,
и молчать во имя твое
и бдеть ночью из-за тебя;
я воспою тебя
в псалмах,
из-за тебя я буду пиршествовать
пресным хлебом с приправами.

Оригинал:

https://www.poetryfoundation.org/poems/54137/a-short-history-of-israel-notes-and-glosses
alsit

Р. Блай Дао дэ цзин бегущее

Если бы только нас не жевали небесные зубы,
если бы могли скакать как упругий шарик в мир иной,
если бы муравьед который любит скрести языком упругие яйца ящерицы
мог войти в комнату из которой только что вышел плотник,
или возбужденные мировые судьи графств забросили себя размахнувшись в темноту,
если бы фрагменты бессознательного разрослись как балки в охотничьих домиках,
тогда черные яички которые лосось откладывает в светящихся ушах монахинь стали бы видимыми,
тогда мы бы нашли святые книги на наших ложах,
тогда Дао дэ цзин смогло бы побежать по полю!

Оригинал:

https://books.google.com/books?id=eGdSDwAAQBAJ&pg=PT120&lpg=PT120&dq=Robert+Bly+If+we+could+only+not+be+eaten+by+the+steep+teeth&source=bl&ots=aRv_lQFfL8&sig=ACfU3U2WjXmI5kfBsD9SPamoDXh9rRmsCQ&hl=en&sa=X&ved=2ahUKEwiEi_elwvPrAhXJv54KHdGOB3gQ6AEwBXoECAkQAQ#v=onepage&q=Robert%20Bly%20If%20we%20could%20only%20not%20be%20eaten%20by%20the%20steep%20teeth&f=false
alsit

Ю. Тувим Христос

Не жалуюсь я, Господи, не жалуюсь я, Отче,
Что сердцу любовь дал, печальнее нет и горче.

Не жалуюсь я, Отче, что истерты мои ноги,
Что устал я ходить один по тернистой дороге.

Хижины обхожу с вестью: «Грядет по милости неба».
И говорят мне: «с Богом» … И подают кусок хлеба.

Так неужели им непонятно мое слово?
Не видят приближения Царствия Святого?

Не видят, как небеса открылись народу,
Не верят, хоть истина в радость им и в угоду …

Не жалуюсь я, Отче, что истерты мои ноги,
Что нет, нет конца тернистой моей дороге.

У птиц есть гнезда, у лис - норы, но в мою годину
Негде преклонить голову Человеческому Сыну.

Это не жалоба, Господи ... Это мольба о чуде,
Сделай, чтоб поняли меня эти добрые люди.

Оригинал:

http://www.zbaszyn.com/poezja/tuwim/chrystus.htm
alsit

Д. Донн Аромат духов (Из «Элегий»)

Раз, только раз, застали нас с тобой,
Но мне в вину поставлен наш разбой,
Пытали словно вора у ворот,
Поймав, ограбленные в этот год.
И сам я был предательством смущен,
Отцом твоим допрошен и крещен.
Словно вменял пред казнью он мне иск,
Как будто я какой-то василиск.
Он клялся часто, что изымет красоту
У красоты твоей, любовную еду,
Богов надежду, коль застанет нас
Как две души слиясь, ах, не сейчас.
А мать бессмертная твоя, она лежит
На ложе смертном, смерть ее бежит,
И бдит всегда, проспав день напролет,
Кто по ночам там выйдет и войдет.
А за руку возьмет, и излучая свет,
Чтоб кольца отыскать или браслет.
А поцелует, то ведя допрос,
И обнимает, в страхе вдруг узреть засос.
На похоти поймать, мужские имена
Произнесет -  на чьем, вспотев, бледна,
Отметит, и расскажет, что легки,
Как в юности ее и похоть, и грехи.
И все ж, любовь все колдовство смела,
И увела от материнского тепла.
Но вот братишка твой, как злобный дух,
В альков вбегал, весь обратившись в слух.
И, на коленях зацелованный, потом
Подкуплен был недремлющим отцом.
Как и слуга громила, кто давно
Клянется богом, в вере твердый, но
И только, и бежит в ночи к вратам
Из Родоса Колосом – по моим пятам,
И кто внушил мне, раз в аду нет мук
Иных, то поместят нас в общий круг.
За то и нанят был отцом твоим,
А ведь не ведал же, что мы творим.
Но, О! слаб человек, принес я сам
То, что и выдало меня врагам,
Запах духов такой, что и отца ноздря
Унюхала; поймал он нас не зря.
И как король-тиран, когда еще не спит,
Почуяв порох, бледный бес дрожит,
А будь то вонь, он бы подумать смог
Что изо рта его или же с ног;
Но всяк из нас на острове живет,
И где разводят разве только скот,
Единороги монстров где зовут,
Он думал, что к добру- как бы не тут!
Учил мой шелк я свист их выносить;
Не трудно обувь бессловесную носить.
И только этот горько-сладкий аромат,
Иудой предал с головы до пят.
Не заподозренный еще в вине,
Донесся до него, пристав ко мне.
Земли фекалии сбивают с толку в миг,
Не отличишь здоровых от больных!
Из-за него влюбленные глотают смерть
Со вздохом прокаженной шлюхи ведь.
Все ты, пятно в сословии мужей
Женоподобных, скажем мы, скорей;
Тебя желают во дворцах вельмож,
И многое в излишке там найдешь;
Но благовония богам были милы,
Не запах сам, но то что их там жгли.
И в целом и в отдельности вы мразь -
Любить ли зло, презрев зла ипостась?
Коль вы добры, добро сгниет в миру;
Но вы единственны, и это не к добру –
Я сам вручу тебе одеколон,
Отца труп умастить… Умрет ли он?


Примечания:

http://kruzhkov.net/essays/fortune/aromat-dzhona-donna-i-nyukh-lorda-berli/ к сему примечание  - некоторые положения в эссе не верны, ибо опираются на вольный перевода задним числом, а не на оригинал.

Оригинал:

https://www.bartleby.com/357/65.html
alsit

З. Херберт Акелдама

У священников есть проблема
где граница этики и бухгалтерии

что делать с серебряниками
которые Иуда бросал им под ноги

сумма осталась записана
на одной стороне расходов
отмечена в хрониках
на стороне легенды

нельзя вписывать ее
в графу непредвиденного дохода
небезопасно хранить в сокровищнице
может заразить серебро

не получается
купить на них ни подсвечник для святыни
ни раздать бедным

после долгих консультаций
решили купить гончарную площадь
и заложить на ней
кладбище для паломников

как-то вернуть
деньги за смерть

выход
нашли тактичный
вот почему
вопиет в веках
название этого места
Акелдама
Акелдама
что значит поле крови

*
Акелдама́, Земля Кроови или Земляя Горшеечника (современное название Hakl-ed-damm, от арам. חקל דמא — «поле крови» — согласно Новому Завету, участок земли в Иерусалиме, купленный для погребения странников на деньги, полученные Иудой Искариотом от первосвященников за предательство Иисуса Христа.

Оригинал:

https://www.wykop.pl/wpis/27698703/zbigniew-herbert-hakeldama-kaplani-maja-problem-z-/
alsit

З. Херберт История Минотавра (Стихи в прозе)

В еще не прочитанной линеарной письменности А рассказана правдивая история о принце Минотавре. Был он вопреки слухам взаправду сыном Миноса и Пасифаи. Дитя было рождено здоровым, но с непропорционально большой головой, в чем прорицатели увидели знак будущей мудрости. На самом деле Минотавр рос крепким ребенком для лет своих, впрочем, несколько меланхоличным и недоразвитым. Царь приказал готовить его к жречеству. Но жрецы отказались, объяснив, что не могут принять придурковатого принца. ибо это унизит и так уже осквернённую изобретением колеса религию .
И тогда Минос пригласил из Греции молодого инженера Дедала, изобретшего изощрённую систему педагогической архитектуры. Так возник Лабиринт. Его коридорная система от простого к сложному, различие уровней и абстракция ступеней должны были приучить принца Минотавра к принципам истинного мышления. И вот несчастный принц бродит, ведомый ощущениями, по коридорам индукции и дедукции, тупо глядя на демонстративные фрески. Не понимая ничего.
Исчерпав все возможные ресурсы, царь Минос постановил избавиться от этого позора наследственной линии. Он выписал (тоже из Греции, известной многими талантами) Тезея, изощрённого убийцу. И Тезей убил Минотавра. В этом пункте миф и история сходятся. Тезей, ненужный уже учебник для начинающих, возвращается по лабиринту, неся огромную, окровавленную голову Минотавра с вытаращенными глазами, в которых мудрость начала прорастать впервые, и которая дается опытом.

Оригинал:


https://bliskopolski.pl/poezja/zbigniew-herbert/pan-cogito/historia-minotaura/
alsit

Отводящие взгляды. Два стихотворения

Е. Бишоп Более 200 иллюстраций и полный указатель

Такими должно быть были наши странствия:
Серьёзными, выгравированными.
Семь Чудес Света устали
И трогают знакомо, но другие виды
бесчисленны, хотя равно печальные и спокойные,
нам чуждые. Часто присевший араб
или группа арабов, замышляя, видимо
против Христианской Империи,
когда один вытянутой рукой
указывает на Могилу, Яму. Склеп.
Ветви пальмы с фигами выглядят как шеренги.
Замощённый двор с пересохшим Колодцем
Словно диаграмма, кирпичные акведуки
Огромны и очевидны, фигура человека
Ушла в историю или теологию
Ушла со своим верблюдом или верным конем.

Всегда молчание, жест, пятнышки птиц
Подвешенных на невидимых нитях над местом
Или дым, возносящийся торжественно, на ниточках.
Дарованная страница или выдуманная,
Из разных сцен, образующих диагональные прямоугольники
Или окружности положенные на серую гравировку
дарованный мрачный люнет,
заключённый в тенета заглавной буквы,
когда вглядываешься, они все проступают там.
Глаза смыкаются, тяжелые, читая строки
Гравера, строки расступаются,
Как рябь на песке,
Разгоняя бури, отпечатки пальцев Бога,
И, наконец, мучительно, все это воспламеняет
В водной призме белое и голубое.
Когда вошли в Пролив Св. Иоанна
Трогательное блеяние коз достигло корабля.
Мы глянули мельком на них, рыжих, скачущих на скалах
Средь намокших водорослей и льнянки.
И у Св. Петра ветер задул и солнце сверкало безумно.
Быстро, целенаправленно, студенты шли рядами,

Пересекая огромную площадь черным, как муравьи.
В Мексике мертвец лежал
В голубой аркаде; мертвые вулканы
Сверкали словно пасхальные лилии.
Музыкальный ящик вел «Ай, Халиско!»

И у Волубилиса прекрасные маки
прорвали мозаику; Старый, толстый гид стрелял глазами.
В гавани Дингла медлительный, золотой вечер,
гниющие судна поддерживали сочащийся водой плис.
Англичанка разливала чай, сообщая нам
что герцогиня ожидает ребенка.
А в борделях Марракеша
Рябые юные шлюшки,
Балансируя чайными подносами на головах,
Исполняли танцы живота; и нагие,
Хохоча, кидались нам на колени,
Выпрашивая сигареты. Где-то там
Я увидела то, что напугало больше всего:
Гробницу святого, выглядевшую не совсем свято,
одну из группы под распахнутым балдахином узкой каменной арки
открытым всем ветрам розовой пустыни.
И открытый, неприукрашенный мрамор везде вырубленный прочно
С убеждением, желтый
Как разбросанные зубы коров;
Полу-заполненная прахом, и даже не прахом
Несчастного языческого пророка, однажды лежавшего в ней.
Кьхадур в наглом бурнусе смотрел с удивлением.
Все связано только через «и» и «и».
Открой книгу. (Позолота стирает поля
На страницах и остается на пальцах).
Открой толстую книгу. Почем мы не видели
Это доброе Рождество, пока мы в нем пребывали?
- мрак нараспашку, скалы, раскалываемые светом,
Непоколебимое, не дышащее пламя,
Бесцветное, без искр, держащееся на соломинке,
И убаюканная рядом семья с домашними животными
- и мы отводили, и отводили наши младенческие взгляды.

Оригинал:

https://extrafilespace.wordpress.com/2014/11/16/over-2000-illustrations-and-a-complete-concordance-by-elizabeth-bishop/

Т. Гарди Не видящие себя


Вот древний пол, и он теперь
Затерт, один порог,
Там, где была когда-то дверь
И след затекших ног.

Она сидела здесь молчком,
С улыбкой, без забот.
А он вон там стоял, смычком
Взмывал до верхних нот.

Я, как дитя, плясал во сне,
Благословен стократ
Тот день сиял не только мне.
Но мы отводили взгляд!

Оригинал:

http://thereaderonline.co.uk/2014/09/08/featured-poem-the-self-unseeing-by-thomas-hardy/
https://www.youtube.com/watch?v=J6nMcoTm6Q0
alsit

Очерки русской культуры Том 2, глава 8 Литания Джону Донну

  Недавно литературная общественность отметила 80 - летие замечательного поэта А. Величанского, поэта незаслуженно забытого, но, надо надеяться, и «его стихам, как драгоценным винам придет черед». Поэт входил или был близок группе СМОГ, чье название расшифровывают по-разному: «Смелость, Мысль, Образ, Глубина», «Сила Мыслей Оргия Гипербол» и — чаще — «Самое Молодое Общество Гениев» (Л. Губанов) но гениев оттуда не вышло, увы, хотя несколько сильных поэтов тем действительно были  - упомянутый Губанов,  Кублановский,  Кривулин …и, собственно,  юбиляр. По этому поводу появились две статьи, первая - О. Седаковой, поэта если не гениального, то довольно близкого к этому определению  ( https://thelib.ru/books/aleksandr_velichanskiy/mgnoveniya_oka-read.html?fbclid=IwAR3plOoAw-_EqzAZww8I5FKp17GeeDL-GppFZyj3SMlqkOkWGr0vb9ZzdKQ) и
публикация  Марии Говтвань ( https://www.rsl.ru/ru/all-news/alexandre-velichansky-80?fbclid=IwAR0VrOpyL4KLYz9QKdQp-QmrYw9EAinXEC1LZ-VQISMGNQMP919yHOBQKLU).

Нас, естественно, заинтересовали там такие высказывания:

«Нужно было бы сказать о том, что было насущным для него: об Эмили Дикинсон – ангеле его поэзии, о народных балладах, грузинских и британских, о его библейских и мифологических темах, об Элладе его детства, эгейской Одиссеевой воде.»

и

«Александр Леонидович был прекрасным переводчиком. Он переводил Шекспира, английских поэтов Джона Донна и Джорджа Герберта, греческого поэта Константиноса Кавафиса, грузинские баллады Нико Самадашвили и Галактиона Табидзе, над переводами классика американской поэзии Эмили Дикинсон работал всю жизнь. Иосиф Бродский высоко ценил английские переводы Величанского. «Первое его дело — писать стихи, — говорил он. Но второе дело — он обязан для русской литературы перевести Эмили Дикинсон».

  Мы уже выяснили, что великий поэт И. Бродский, как переводчик явно не состоялся           (исключая авто- переводы из Кавафиса в содружестве с Г. Шмаковым,  последние качественней Кавафиса в переводах Величанского), в рассуждении что оригинальные поэты за редчайшим исключением переводчики плохие или, вернее, не писать самому стихи для переводчика условие необходимое, но недостаточное . Но и заметили, что переводы Величанского из Дикинсон крайне плохи и по форме, и по содержанию. Вот цитата из замет:

«Метафорическая символика Дикинсон исчезла и получилась банальщина или невнятица, но жалостливая, как прошлогодний снег, недостойная ни великого Поэта, ни прекрасного поэта Величанского https://alsit25.livejournal.com/78769.html

   Однако, как оказалось, он переводил еще и Донна, а Донна на русский достойно перевести не удалось еще никому, возможно потому что в русской поэзии единственным последовательным представителем «метафизической школы» Донна был только один     И. Бродский, хотя, как замечает М. Крепс, элементы этой техники можно найти у многих, начиная с А. Кантемира.
    Нам удалось найти в сети один из переводов пера Величанского из Донна, а именно «Литанию», что позволяет и нам сделать суждение о качестве его переводной поэзии и в этом случае. И усомниться в оценке таланта Величанского Бродским. Перевод здесь, там же приведен оригинал: http://81.176.66.163/INOOLD/DONN/donne2_1.txt

      Тут надо заметить, что «Литания» была написана лет за десять до «Благочестивых сонетов», во время, когда Донн обращается к Протестантской ветви, Англиканской Церкви.  И если по поводу «Литании» он замечает в письме к сэру Генри Гудайеру, что       «вряд ли обе конфессии могут обвинить меня в мерзостном богохульстве», или другими словам Донн еще ищет компромисс меж конфессиями, то в «Сонетах»,  скорее всего,  одна из конфессий право на это имела. Ибо буде «Сонеты» напечатаны сейчас на Фейсбуке, то автор их был бы забанен на всех аккаунтах, открытых Донном, в силу полного отсутствия политкорректности и оскорбления чувств верующих католиков.
    Интересно проследить есть ли повод забанить Величанского в соцсетях. Мерзостен ли он в достаточной степени или нашел переводческий компромисс и хоть как-то намекнул что перевел величайшего поэта. Но для этого надо прочесть самого Д. Донна. И конечно же читать его надо в сугубо теологическом контексте, как многих его современников от Марвела до Геррика, да и атеист язычник Шекспир тоже читается по большей части в том же контексте.

   Тут не место обсуждать структуру Литании, как таковой, отметим только, что начинается они традиционно с Invocation – обращения, вызывания духов Троицы, Отца, Сына и св. Духа.  Что же касается Донновской интерпретации, то она не слeдует образцам литаний католицизма и характерна неким анти-эстетизмом и свойственным Возрождению рационализмом, особенно в рассуждении понятия греха. Есть у него еще неявные нюансы стилистики, в наше время уже почти никому не понятные и несколько оскорбительные  для католиков. Но главное ведь передать мерзость этого великолепия.  И что же делает Величанский?  Обратимся к самому Донну.

                               I. The Father

                   Father of heaven, and him, by whom
                It, and us for it, and all else, for us
                   Thou mad'st, and govern'st ever, come
                And re-create me, now grown ruinous:
                        My heart is by dejection, clay,
                        And by self-murder, red.
                From this red earth, О Father, purge away
                All vicious tinctures, that new fashioned
                I may rise up from death, before I am dead.

По - русски прозой это воспроизводится так:

Отец небесный, и тот, кем  -
Это (создано), и нас для этого. И все остальное для нас.
Ты безумный и властный всегда, явись
И пересоздай меня, теперь все больше гибнувшего:
Сердце мое (или душа моя) из-за уныния прах,
И из-за самоубийства красно,
Из этой красной глины, о Отец, очисть
Все порочные примеси, чтоб преображённый
Я восстал из смерти, прежде чем умру.

    Сразу возникает вопрос, что это за «И» в первой строке, кто это?  Поскольку не Отец небесный, а кто-то еще. Почему-то подумалось о У. Блейке и его мерзостной теологии.  Вряд ли существует еще какая Литания, где Бога – Отца называют безумным, если здесь подразумевается Он, полновластный. Слово dejection помимо поэтического значения имеет и обсцентный синоним – испражнения.  Упоминание примесей отсылает к алхимии, которая часто появляется в метафорах у Донна, как элемент тогдашней культуры, но благочестивым занятие это не назовешь. Посему, видимо, пишется не совсем благочестивое сочинение, но по накалу лексики уже напоминающее мерзкие божественные «Благочестивые сонеты», да и по энергетике они схожи с Литанией. И, нaконец, что это за IT?  Которое может быть – он, она, мы, но и неодушевлённые предметы, т.е. ВСЕ, но еще не названное Создателем или им, ею, ими. Или другими словами, такое ощущение, что строфа разворачивается не в обычном трехмерном пространстве нашего мышления, а в большем количестве измерений.
Вот каким дайджестом это отображается в двумерной проекции перевода.


I. Отец

                   Отец небесный, сотворивший их
                И нас для них, и прочий мир - для нас,
                   Приди, владыка из владык,
                И воссоздай все то, что было "аз":
                        Мой дух в сквернейшем из сердец
                        Самоубийством ал.
                Адамов бурый прах очисть, Отец,
                От тленных пятен - чистым, как кристалл,
                Чтоб я до смерти из нее восстал.

   Вот, кто эти «их»? И для кого мы? Ну зачем тут архаический «аз»? Что за корявая фраза «ал самоубийством»? При чем тут Адам? И почему прах у него бурый? Куда пропала часть сравнения с кристаллом? Из кого – «из нее», из праха что ли? Но прах мужского рода. Полная бессмыслица, ибо видно, что поэт задался целью сохранить ритмические характеристики стихотворения и рифмы, но совершенно не понимает или не хочет понимать смысла сказанного. Полуграмотная ахинея, а не стихи, если не считать последней строчки.

Но Донн продолжает:
                              II. The Son

                   О Son of God, who, seeing two things,
                Sin, and death crept in, which were never made,
                   By bearing one, tried'st with what stings
                The other could thine heritage invade;
                        О be thou nailed unto my heart,
                        And crucified again,
                Part not from it, though it from thee would part,
                But let it be by applying so thy pain,
                Drowned in thy blood, and in thy passion slain.

Или:

О сын Господень, кто зрит два явления
  Грех и смерть вкрадывающуюся, и что никогда не творилось,
Производящим на свет. Уставшим от всего, что жалит.
Другие могли захватить твое наследие.
     О будь прибит гвоздями к моему сердцу
     И распни снова
Не отказывайся, удаляясь, ибо ты тогда от себя удаляешься,
Пусть так случится, причинив так твою боль,
Утопив в твоей крови, и в страсти твоей убей.

   Обратим внимание на игру слов – два, один. Это все элементы Троицы, главной теме, по крайней мере, первых трех стихотворений «Литании», где по логике божественной арифметики один равно трем, и отметим ассоциации к «Блохе», где трое тоже были одним. И смерть блохи оказывалась тождественной смерти любовницы – удаляясь от меня, ты удаляешься от себя, - отождествление себя с Распятым.  Не пропустим и подсказку – кто там был иной в первой строфе и захвативший наследие.

Величанский переводит это так:


                                  II. Сын

                   О, Божий Сын, узревший их -
                И грех, и смерть, что в вечну жизнь вползла,
                   Отдавшись смерти, Ты постиг,
                Какими муками казнит нас ангел зла;
                        Пускай же снова пригвоздят
                        Тебя к душе моей -
                Не кинь ее, хоть будет рваться в ад,
                Дай приобщиться к Твоим мукам ей -
                Пусть канет в кровь и в смерть Твоих страстей.


   Поскольку в первом стишке Литании это несуразное «их» уже было, не следовало его совать сюда, ибо кто-то же может вспомнить, что было чуть выше, даже сам переводчик Литании.  А так получается и смех, и грех. Или смерть текста. Но тут выясняется еще одно недоразумение, а именно, переводчик полагает, что It, это «грех и смерть», хотя сам Донн, подсказывая, уточняет в части обращенной к Богу-Отцу «and all else», т.е. и все остальное в мире.  Да и при всем тождестве трех Ипостасей Триединого, все-так Сын ничего не творил, кроме учения своего и чудес, а Бог – Отец в любом случае еще и Творец, если не тот, другой, на кого намекает Донн. Дальше возникает вопрос -Кто собственно должен пригвоздить Его к душе поэта? А ведь тут идет глубок интимный разговор двух, которые Одно, без соглядатаев. Но выражение «Не кинь ее» уже ни в какие ворота, если вспомнить аналогичное «Не кинь ее на бабки» …  и это пишет поэт с уникальным слухом…такое    невозможно, даже если пишешь халтуру для заработка, а вроде поэт писал это по велению души, не приобщенной к западной культуре.

Мы переходим к Духу Святому:

                            III. The Holy Ghost

                   О Holy Ghost, whose temple I
                Am, but of mud walls, and condensed dust,
                   And being sacrilegiously
                Half wasted with youth's fires, of pride and lust,
                        Must with new storms be weatherbeat;
                        Double in my heart thy flame,
                Which let devout sad tears intend; and let
                (Though this glass lanthorn, flesh, do suffer maim)
                Fire, sacrifice, priest, altar be the same.

И по-русски IT читается так:

О, Дух Святой, я и сам Храм тожественный тебе,
Но со стенами из грязи и спрессованной пыли (праха),
И будучи святотатственно
Полу-погибшим в пламени молодости, в гордыне и похоти,
  И должен новыми бурями изничтожен;
  Удвой в моем сердце твое пламя,
Которое заставит собрать благочестивые печальные слезы и позволь
(Хотя этот стеклянный светильник, плоть увечная страдает)
Огню, жертве, жрецу, алтарю быть тождеством.

   Здесь типичная для Донна метафора на всю строфу, уподобление себя Храму, который здесь сам Св. Дух, со всеми его атрибутами, но и сквозная метафора Триединства, единства вообще, желание преображения «всего», что наполняет Храм, уподобиться божественным субстанциям. Включая часть его – светильник, который появился здесь для снижения и укора гордыне поэта, части, дерзко уподобившей себя целому.

III. Дух святой

                   О, Дух Святой, ведь храм Твой аз
                Есмь - хоть из стен, что грязь и низкий прах,
                   Почти исчез Ты, расточась
                На спесь, пыл, похоть во младых годах;
                        Недугом новым полнь мне грудь,
                        Удвой свой пламень в ней,
                Чтоб разгорался в скорби слез, и будь
                (Пусть плоти от сияния больней) -
                Будь - жертва, огнь, алтарь и иерей.

   В переводе слишком много лишних и неуклюжих слов, ну что это такое - «полнь»? или «похоть во младых годах», или «что» вместо, «который», поэт полагает, что архаика вывезет. Крайне неблагозвучная поэзия. Не то что в стихах у Величанского.

   Опустим четвертое стихотворение представляющее синтез первых трех ипостасей, и где Донн множит богохульные парадоксы, развивая свою поразительную теорию множеств, в которой число три уже равно бесконечности.  Перевод его столь же бессмысленный и уродливый текст, как и первые три, но что там с Девой Марией вне Троицы?

                             V. The Virgin Mary

                   For that fair blessed mother-maid,
                Whose flesh redeemed us; that she-cherubin,
                   Which unlocked Paradise, and made
                One claim for innocence, and disseized sin,
                        Whose womb was a strange heaven, for there
                        God clothed himself, and grew,
                Our zealous thanks we pour. As her deeds were
                Our helps, so are her prayers; nor can she sue
                In vain, who hath such titles unto you.

Тебе прекрасная благословенная мать – девица,
Чья плоть спасла нас, эта  она - херувим, ( те. Ангел бесполый)
    Открывшая Рай, и позволившая
Человеку (индивидуальности, личности – «одному» здесь) требовать право на невинность, и на грех незаконного вторжения в чужую собственность,
      Чье чрево было чуждыми нам небесами, ибо там в его оболочку
      Господь заключил себя и рос (там).
Мы проливаем страстную благодарность. Ее деяния
Нам в помощь, как и ее молитвы; никого она не осудит
Всуе, кто способен увенчать тебя такими титулами.

Парадоксы и здесь, но и некая эротика, как тут не вспомнить Дикинсон с ее нетрадиционными отношениями с Иисусом…

А чем полон стишок в переводе?

                               V. Святая Дева

                   Благословенна Дева-Мать,
                Чья плоть спасла нас; Дева-Херувим -
                  Врата отверзла в рай опять:
                С Ней первородный грех несовместим,
                        Чье чрево - небо дивное, зане
                        В нем воплотился Бог,
                О коем мы ревнуем. Что мы вне
               Ее деяний ли, Ее молитв-подмог?
                Ее величие - их верности залог.

    Единственная удачная находка здесь это «отверзла», ибо так говорят об Аде. Но идея несовместимости первородного греха с Девой уже несколько с ней и оригиналом не совместима, как и подделки под церковную архаику косноязычным языком греха словесного. И подмога не подмогнет этому прямоговорению, уничтожившему изыски виртуозной речи великого поэта, говоря языком современным, ибо Донн и сегодня современен как никогда.

   Вряд ли имеет смысл обсуждать весь длинный текст Донна, нам кажется ключ к его прочтению мы дали, а обсуждать его русское воплощение тем более, ибо это мертворожденное тело и воскресить его невозможно никакой редакцией. В которой собственные стихи Величанского не нуждаются в рассуждении их совершенства.