Category: происшествия

Category was added automatically. Read all entries about "происшествия".

alsit

В. Шимборска Террорист, он наблюдает.

Бомба взорвется баре в тринадцать двадцать.
   Сейчас у нас только тринадцать шестнадцать.
        Кто-нибудь может еще войти.
                    Кто-нибудь выйти.

Террорист уже перешел на другую сторону улицы.
   Расстояние предохранит его ото всего плохого  
                 но и вид как в кино:

        Женщина в желтой куртке, она входит,
Мужчина в темных очках, он выходит.
      Мальчики в джинсах, они говорят.
  Тринадцать семнадцать и четыре секунды
Тот пониже счастливчик и садится на мотороллер.
      а тот повыше тот входит

   Тринадцать семнадцать и сорок секунд.
Девушка, идет с зеленой лентой в волосах.
  Только вдруг ее заслоняет автобус.

     Тринадцать восемнадцать.
       Уже нет девушки.
Неужто глупа и вошла, или не входила, как знать,
      поглядим, когда будут выносить их.

      Тринадцать девятнадцать.
        Никто вроде не входит.
    Но вон же выходит один толстый лысый.
Вроде он ищет что-то в карманах и
в тринадцать двадцать без десяти секунд
     возвращается за своими бесполезными перчатками.

          Уже тринадцать двадцать.
              Время, как оно долго тянется.
                 Вроде сейчас.
                 Еще не сейчас.
                    Да, сейчас.
                Бомба, она взрывается.

Оригинал:

https://www.partykula.pl/terrorysta-on-patrzy-wislawy-szymborskiej/
alsit

Э. Хект Тарантул или танец смерти

Во время чумы ушел в себя я.
В доме было время дымовых завес
Супротив инфекции. Ухмылялся мосол бытия,
Как, не жалея словес,
Добрый демократ, всем судия.

Декламировались Руны, амулетами был дом полн.
В это время и ушел в себя я.
Вымерло Европы пол.
Симптомы таковы - горячка и пятна, спеша
Сначала на руках, потом на шее и лице,
Потом раньше тела гниет душа.
Потом в конце

Дня не проходило, чтоб не мерли, увы.
Самая интересная часть, это пляска у нас.
Жертва, короче, выходит из своей головы.
Похоже на транс.

Блестят глаза, извлекают мускулы и пот
Волю из нее, ноги начинают плясать у всех
Похоронную джигу, дрожат руки и живот.
Как души, впадая во грех.

Какие-то в конвульсиях, впадая в бред,
Падали из окон, ломая позвоночный столб.
Другие тонули в ручьях. Надгробье, проще нет,
И сосновый гроб,

Не те, что им нравились. Сверх того, огня
Недостаточно супротив зарaжения.
Черная зима стояла, когда не стало меня,
Ушел в себя я.

Оригинал:

https://www.best-poems.net/anthony-hecht/tarantula-or-the-dance-of-death.html
alsit

Луиза Глюк Ночная миграция

Это мгновение когда вновь видишь
красные ягоды горного праха
в темном небе
ночной миграции птиц.

Больно даже подумать
что мертвые их не увидят
все это на что можно полагаться,
все что исчезает.

Что тогда делать душе чтоб утешиться?
Я говорю себе может ей больше
нет нужды в тех наслаждениях;
может достаточно просто не быть
трудно это представить.

Оригинал:

https://poets.org/poem/night-migrations
alsit

Ф. Г. Лорка Смерть Антонио Эль Камборио

Звучат голоса смерти
вокруг Гвадалквивира.
Давнишние голоса
мужественной гвоздики
Вгрызался он в их в сапоги,
словно клыками вепря.
скользкий, подобно дельфину,
когда извернуться пытался.
Во вражьей крови омыл он
алый свой галстук.

Но там было четыре кинжала
и ему пришлось сдаться.
Когда звезды вонзились
копьями в серую воду,
когда короны левкоев
в мечтах о бычках малолетках,
голосами смерти звучали
возле Гвадалквивира.

Антонио Торрес Эредия,
Камборио с грубой гривой,
кто смугл под зеленой луною
мужественной гвоздики,
голос услышал: кто там
убивает у Гвадалквивира:
Четыре брата Эредиа
и сыновья Бенамехи.
Во мне лишь нашли причину
для зависти эти братья –
туфлям вишневого цвета,
медальонам кости слоновой
коже моей гладкой
оливковой и жасминной.

Ай, Антонио из Камборио
достоин императрицы!
Вспомни святую Деву
ибо близок ты к смерти.
Ай, Федерико Гарсиа,
зови гражданскую стражу!
Тело мое уже сломлено,
как кукурузный початок.

Три струи крови забили
и он умер, на них не глядя,
как на живой монете,
которая не повторится.
Кладет ангел веселый
его голову на подушку.
Другие, устав стыдиться,
светильники зажигают.
Когда же четыре брата
возвращаются в Бенамеху,
стихают голоса смерти
около Гвадалквивира.

Оригинал:


https://www.askbooka.ru/stihi/federiko-garsia-lorka/smert-antonito-el-kamboro.html
alsit

Я. Каплински Верцингеторикс сказал

Верцингеторикс сказал: Цезарь, ты можешь
забрать у нас землю где мы живем,
но землю, где мы умерли, у нас забрать нельзя.
Я бросаю меч к твоим ногам.
Вот он я, и вот мои люди.
Я знаю, что предстоит,
каждый, кто заслужил жить в Оверни уже мертв,
а те, кто остались
тоже не хотят жить,
и я с ними.
Я уже знаю и вижу их,
учащих язык победителей, забывая язык отцов.
Я вижу их, стыдящихся голубизны своих глаз.
Своих стариков и их грубой речи.
Я вижу, как римляне, цепляют им на грудь дощечки о гражданстве.
Да будет так, Император, по всей твоей республике один язык, одна религия, одна нация.
Да будут дороги твои безопасны для солдат, купцов и воров 
от Ультимо Туле
до реки Стикс.
А меня забьют до смерти на Капитолии,
но мою любовь и мой гнев
не убить.
Мой гнев останется
совой на годы в пустоте, предрекая гибель
твою и твоего недостроенного города,
Цезарь.
Наказание взрастет, как дуб
из жёлудя твоих желаний.
Твоя страна пришла и уйдет.
Пшеница вырастет на площадях и козы будут кормится на форуме.
Это рука моя и мои убитые люди будут разить,
моя рука с мечом вандала.
Придет время и гордость римлян
не согнет и травинки у тропы войны.
Придет время и жадность Рима
лопнет, словно клещ под кулаками тех,
кто придет с востока, севера и юга.
Тогда и делай что хочешь и желаешь.
Я знаю, плеть и меч ждут меня,
ибо все, кто был достоин жизни в Оверни,
уже мертвы.

Оригинал:

https://www.babelmatrix.org/works/et/Kaplinski%2C_Jaan-1941/%5BVercingetorix_%C3%BCtles%5D
alsit

С. Квазимодо Цвета дождя и железа

Сказано: смерть молчанье, одиночество;
как любовь, жизнь. Слова всего лишь
наших образов преходящих.
и ветер поднимался легко каждое утро
и время цвета дождя и железа
проходило над камнем
по сдавленному ропоту тех, кто проклят.
Истина все еще от нас далеко.
И скажи мне, человек на кресте расщепленный,
и ты, чьи руки покрыты кровью,
как отвечу я тем, кто вопрошает?
Вот сейчас, вот сейчас: пред иным молчаньем,
входящим нам в очи, пред иным ветром
встающим и ржавчины иной расцветом.

Оригинал:

https://www.holypulp.it/salvatore-quasimodo-colore-di-pioggia-e/
alsit

ХД ( Хильда Дуллитл) ЭВРИДИКА

I.

Что ж, ты отбросил меня назад,
меня, кто могла бы ходить с живыми душами
не под землей
меня, кто могла бы спать средь живых цветов,
наконец.

что ж, твое высокомерие
и твоя безжалостность
отбросили меня туда
где мертвые лишайники сочат
мертвую золу на прах мхов;

что ж, твое высокомерие

сломало меня наконец,
меня, кто жила бессознательно,
кого почти забыли;

если бы позволил мне подождать

я бы выросла из безжизненности
в мир твой
если бы ты позволил покоиться с мертвыми,
я бы забыла тебя
и прошлое.


II.

Только здесь вспышка на вспышке
и черное средь алых искр,
прожилки черного и света
становятся бесцветными

зачем ты обернулся,
чтобы ад смог снова заселиться
мной вот так
отброшенной в ничто?

зачем взглянул назад?

почему ты не заколебался на мгновение?
почему склонил лицо

застигнутое пламенем верхней земли
над моим лицом?

что это было, что перечеркнуло мое лицо
светом твоего
и твоим взглядом?
что показало тебе мое лицо?
свет, который излучало твое лицо?
огонь твоего собственного присутствия?

что мое лицо могло предложить
кроме отражения земли,
цвета гиацинта,
застигнутого на кровоточащей щели скалы
там, где разил свет,
и цвета лазурных крокусов
и яркой поверхности золотых крокусов
и цветка ветреницы,
стремительного в венах своих, как молния
и таких же белых.

III

Шафран с края земли
дикий шафран, что склонился
над острой кромкой земли,
все цветы, пробившиеся из земли,
все, все цветы погибли;

все погибли,
всё перечеркнуло черное
на черном черное
и хуже, чем черное,
это бесцветный свет,
.

IV.

Край над краем
синих крокусов,
крокусов, обнесенных стеной синевы себя самих
синевы этой верхней земли
синевы глубин на глубине цветов,
погибли.

цветы,

если б могла я хоть раз вдохнуть их
хоть немного
больше чем землю
даже эту верхнюю землю,
вдох остался бы со мной
когда я ушла в эту землю;

если б могла я поднять с земли
все цветы земли,
если б хоть раз могла вдохнуть в себя
самые золотые крокусы
и красное
и самые золотые сердечки первого шафрана,
целое золотой массы
целое великого аромата,
что мне в том, что погибли.

V

Что ж, твое высокомерие
и твоя безжалостность
лишили меня земли
и цветов земли
и душ живых выше земли
и тебя прошедшего через свет
и достигшего
безжалостного;

тебя, обладавшего собственным светом,
что для тебя самого неземное
тебя, кому не нужно земное;

но твое высокомерие
и твой взгляд,
скажу я вот это:

потеря из потерь,
такой ужас, такие кольца и путы и провалы
черного
такой ужас
не суть погибель;

ад не хуже, чем твоя земля
над землей,
ад не хуже
нет, ни твоих цветов
ни твоих вен света
ни твоего земного,
погибель;

мой ад не хуже, чем твой,
хотя ты идешь средь цветов и говоришь
с духами над землей.

VI

В черном этом
у меня больше страсти,
чем у тебя во власти блеска этого места,
в черном этом

и стойко сером
у меня света больше;

и цветов,
и если б могла рассказать тебе,
ты бы свернул с твоих удобных троп
к аду.
обернулся снова и поглядел
и я бы погрузилась в место
более ужаснее этого.

VII

По крайней мере у меня есть мои цветы
и мои мысли, ни один бог
этого не отнимет;
у меня есть моя страсть для неземного
о мой дух для света;

и мой дух с его потерями
знает это;
пусть мал против черного
мал против бесформенных скал,
ад сгинет, прежде чем я погибну;

прежде чем я погибну
аду должно раскрыться, как алой розе.
чтобы мертвые прошли,


Оригинал:

https://www.poetryfoundation.org/poems/51869/eurydice-56d22fe6d049d
alsit

Р. М. Рильке Сонет к Орфею 2.24

О эта страсть из ослабевшей глины, нова всегда!
Но и в начале, с нею тогда не совладал ни один.
Все ж у счастливых заливов возводили мы города
и наливали воду или же масло в кувшин.

Мы, боги, их планируем в эскизах смелых с толком,
чтобы ворчливая судьба порушила их опять.
Но они бессмертны. Видишь ли, мы слышим только
того, кто в конце нам будет внимать.

Мы все - родители, тысячелетий одно поколение,
все больше и больше дитя в нас возможно зреть,
то, что потом встряхнет нас на удивление.

Мы бесконечно смелы, и сроком не связаны мы!
Знает кто мы такие только ужасная смерть,
и что она всегда забирает, то что дает взаймы.

Оригинал:

https://kalliope.org/en/text/rilke2001102349
alsit

Р. М. Рильке Дуинская элегия VIII

Посвящается Рудольфу Каснеру

Творение глядит во все глаза,
но наши внутрь обращены,
и капканы везде поставлены,
где можно вырваться к свободе.
То, что снаружи нас известно по обличью
животного, ибо и малое дитя
мы заставляем измениться,
чтобы глядело оно в прошлое,
а не в открытость творения. Свободного от смерти.
И только мы видим это; свободное животное
всегда влекомо к гибели, ибо
xодит пред Господом, и когда так случается,
то случается в вечности, как в колодце.

Мы никогда ни единого дня не видели
чистого пространства. В котором
цветок мог бы раскрываться бесконечно, и всегда в мире
и никогда в нигде без нет: чистое
невиданное в котором можно дышать бесконечно
белизной и не желая ее. Подобно дитяти,
всякий теряется там в безмолвии и остается
потрясенным. Или умирает, и все тут.
Ибо рядом со смертью, никто не видит смерть
но, возможно, смотрит изнутри огромным взглядом, как у животных.
Любовники к ней ближе, если и порою
другие не заслоняют вид ее, дивясь…
Как будто по ошибке им открылось
что там по сторону другую… но не минуешь
ведь никак, там будет мир другой.
Мы обращаемся всегда к творенью,
и видим только отражения свободы,
но скрытые для нас. А там творенье
спокойно, молчаливо на нас глядит.
Вот что судьба нам предлагает: стоять напротив
и боле ничего, напротив и всегда.
Если бы наше сознание было у этого достоверного животного,
которое движется на нас, но в другом направлении – то могло бы
и нас заставить следовать ему. Но его бытие
бесчисленно безгранично, и, несмотря на его суть,
чисто, как перспектива перед ним.
И там, где мы видим будущее, оно видит все
и во всем, и тем исцелено навечно.
И все же это теплое настороженное творение
несет груз великой печали.
Ибо слишком всегда внутри него
то, что переполняет нас – память.,
Как когда преследуемое сейчас, было однажды
близко, истинным, и относилось к нам
с бесконечной нежностью. А здесь все далеко,
и все было дыханием. По сравнению с первым домом
второй кажется ему двуполым и ветреным
О блаженство маленького создания,
которое остается во чреве и может пребывать внутри вечно.
О счастье мушки, которая там может прыгать
даже когда время обручиться: ибо чрево и есть Все.

Взгляни на полу-безопасность птицы,
она ведь знает их обоих с самого начала
как будто бы она душа этруска,
от мёртвого досталось ей пространство
с фигурой отдыхающей на крышке.
И как же встревожена птица, которой должно взлететь
из родственного ей лона. Как перед самой собой
испуганно, пронзая воздух, как при прыжке
через край чаши. Как летучая мышь
разбивая фарфор вечерами.

И мы: зрители, всегда, везде,
и постоянно вглядываясь во внутреннее, никогда во внешнее,
во все, что нас заполняет. Что мы упорядочиваем. Оно рушится.
Мы наводим порядок снова и обрушиваем себя,

Кто изменяет нас так, так что
чтобы мы ни делали, мы всегда
с тем, что уходит? Даже если уходящее
обернется, остановится, помедлит, последний раз
на последнем холме, с которого видно всю долину -
так что мы живем и всегда расстаёмся.

Оригинал:

https://kalliope.org/en/text/rilke2000031708
alsit

Р. М. Рильке Сонет к Орфею 2. 7

Цветы, вы руки родственные ожидали,
(о руки девушек, теперь и испокон)
вы, на столе уже в саду; сломав, вас рвали,
но нежно нанесся урон,

и в ожидании воды, чтоб, оживая, исцелиться
от смерти подступившей – и сейчас
меж полюсами встать, как от живой водицы -
под пальцами хотя бы раз,

подозревая, что к добру причастны пальцы дев,
найдя себя уже в порядке, в вазе,
еще не стылой, вас, словно причастие,  согрев,

и отпуская им, сорвавшим вас, их грех гнетущий
и мрачный, но и образуя связи
меж вашими цветеньями все пуще.

Оригинал:

https://kalliope.org/da/text/rilke2001102333