Category: происшествия

Category was added automatically. Read all entries about "происшествия".

alsit

Гертруда Шнакенберг Ангелы оплакивают мертвого Христа

Эти epitaphios Фессалоники.
Из них несколько прославленных шелкопрядов
Утащили в Константинополь в набалдашнике посоха.
Шелковые водопады
Лились из древних канав

В заброшенные ныне резервуары
Церковных сокровищ в Ахене.
В Льеже, в Маастрихте, в Сансе,
В святая святых Ватикана,

Светлые реки цедящие прошлое
Эпоха, когда пригоршня
Яиц шелкопряда размером с зернышко
Могла обеспечить церковь,

Эпоха, когда буквы в письменах
Святых заповедей были
Развернуты в городах на берегах Малой Азии,
Когда книжные черви замыслили

Скрутить лабиринт пустых дорог
Словом - Господи
Этот древний, мерцающий текст
Однажды навечно прикреплен

Слепыми, но изображаемыми, безгласными,
Но преступными деревянными челноками,
Ныне моток золотой проволоки выставленный
С мятым шелком ризы выхваченной

Кем-то из полной лопаты праха
Во время одного из поисков сокровищ
Проводимых в захоронениях в иные века,
Лопату праха

Ныне сыплют тебе в глаза,
Как если бы штормовой ветер из Рая
Веял слухами об этой смерти
Так сильно, что надо прикрыть глаза

Перед музейным ящиком,
Поздний полдень тащит
Золотую нить так, что слышно истирание,
Если закрыть глаза,

Нить, ощущаемую всегда
Нить, за которую тащат невидимый глобус,
К концу света
Где навалена груда

Одежды выкраденного из могилы,
Где твои страхи низводятся
До шедевра шелковых невольников –
То, что Он мертв,

Здесь смерть лишь вспышка миров
Развернутых из резных
Церковных сокровищниц, и ты приглашён
Идти по этой наносной волне золота,

Идти в лабиринтах
Завываний ангелов,
Ощупывая стены
Шелковых нитей коридоров,

Чтобы почувствовать пальцами
Ангельские варварские сдавленные,
Блистающие гласные
Плотно сплетённые с нитями
Золотой проволоки.

Если ты потянешь за нить,
Втащив ангелов
В сверкающий лабиринт нитей
Из четырнадцатого столетия

Обратно на лезвие ножниц,
Которые серафим подносит
К хрупкой позолоченной нити
По закону еще непостижному,

То завеса спадет
С порывом ветерка
Из распахнутой двери,
Ведущей в другую жизнь,

Порог, который мы пересекаем вслепую,
Где ангелы прячут за спинами
Пилы, которыми они собираются
Отпилить настоящее от прошлого,

Забывшее багровые нити
Определённо скрытые
Средь волосков тех красных рек,
Бегущих чрез лейтмотив времени

Так возмутительно – что пред тем как вступишь в них,
Оглядись. Это труды
Византийских шелковых невольников
В дворцовых пределах Константинополя.

И будь начеку.
Там полно мест
На Шелковом Пути,
Где власти казнили

Предателей в деревянных ящиках
Бесчисленными, немыслимыми способами.
Когда ты коснешься этой восточной плащаницы
Ты уже прошел сто футов пути.

Надо идти крадучись мимо.
Старайся не смотреть.
Поток слов — потом, потом,
Здесь вырезают языки,

И поэтому завывания
Сдавлены,
Позолочены, вышиты «елочкой».
Ибо хотя это смерть,

Это труды невольников,
Чья задача только
Явить максимальное количество золотых нитей
По сходной цене для сонма нумизматов

На квадратные дюймы, в скорых убытках
Забавных узелков, лабиринтов
Мерцающего прошлого, прямых троп
Сотворенных неразрывными,

Так что глянь еще раз.
Ангелы заламывают руки
У статуи. Они невменяемы.
Но не из-за горя. Они оплакивают

Не тело, а произведение в бронзе.
Не они свели смертного в могилу.
А зеваки, кто горюют и горюют —
Мы не можем низвести эту мысль

К величию, сплетенному скрытно
В грубом шелке;
Не можем вверить другим, отмахнуться,
Ибо не можем взвесить

В ладонях пустые коконы,
Не можем учиться
В тайных мастерских
Шелкопрядов.

Не можем коснуться кипения
Воды в водоворотах,
Научиться изначально
Оголенности ремесла

Господня при сотворении мира,
Не можем изложить легенду,
В которой они встретились лицом к лицу –
Бог и смеющийся червь.


Оригинал:

https://www.poetryfoundation.org/poems/48347/angels-grieving-over-the-dead-christ
alsit

В. Шимборска Комната самоубийцы

Думаете, что комната была пустая.
А там три кресла с крепкими спинками,
Там лампа, которая разгоняет темень.
Бюро, на бюро кошелек, газеты
Будда беззаботный, беспокойный Иисусе.
Семь слоников на счастье, а в ящике тетрадка.
Думаете, что наших адресов там не бывало?

Не было, думаете, книг, картин, пластинок?
А там утешительная труба в руках черных.
Саския с сердечным цветочком.
Искра божией радости.
Одиссей на полке во сне животворящем
после трудов песни пятой.
Моралисты,
названия выписаны золотыми буквами
на красивых загорелых корешках.
Политики рядом держатся просто.

И не без выхода, хотя бы через двери
Не без видов, хотя бы через окошко,
Намекала комната,
Очки для дальнозоркости лежали на подоконнике,
Одна муха жужжала, значит еще живая.

Думаете, письмо объяснило хоть что?
А если я скажу, что в письме нас не было –
а нас много – друзей, и все поместились
В пустом конверте, прислоненном к стакану.

Оригинал:
https://poezja.org/wz/Szymborska
alsit

У. Стивенс Небеса, рассматриваемые, как гробница

Что скажете, толкователи, о тех
Кто бродит в гробницах небес ночами,
Хмурых призраках старой комедии?
Верят ли они, что одолевают хлад
Светильниками в колосниках,
Вольноотпущенники смерти, еще
И еще ищущие то, что ищут?
Или хоронят они, подпирая портал
И духовный путь в самое небытие,
Вещая каждую ночь о страшной ночи,
Когда призрак не блуждает боле
Как и светильник, ползущий во мраке?
Пусть кричат мрачные комедианты,
Натравите их в самых высоких далях,
Пусть ответят изо льда Элизиума.

Оригинал:

https://www.bartleby.com/300/2364.html
alsit

У. Оден Вечерня (Из «Horae-Canonicae»)

Что мы знаем о невозможном,
Предсказано раз за разом
Анахоретами, шаманами
И сивиллами с их бредом в трансах,
Или явленном ребенку в рифме,
Как - «был» и «убил», и преходяще
Раньше, чем мы понимаем это:
Мы поражены скоростью деяний
Наших. Около трех пополудни -
И уже кровь нашей жертвы
Сохнет на траве; мы не готовы
К наступившей тишине так скоро.
День слишком жаркий, светел и тих,
Слишком вечно, останки слишком ничто.
Что будем делать до вечера?

Ветер утих, и публика ушла
Те безликие, кто всегда
Собирает любое слово, порушенное
Сожжённое, взорванное,
Срубленное, разодранное,
Исчезнувшее - ни один из них,
Кто в тени стены и деревьев
Лежит неуклюже посапывая,
Безвредный как овца, не помнит
Почему он кричал и о чем
Так громко в утреннем свете.
Словно ущербный, он ответит:
«Это был монстр с красным глазом,
Все, кто видел его, умер, но не я» -
Палач ушел мыть руки, солдаты – есть.
Мы остались одни с нашим подвигом.

Мадонна с зеленым дятлом,
Мадонна фигового дерева,
Мадонна за желтой дамбой,
Отворачивают добрые лица
От нас и от недостроенного,
Глядят в одном направлении,
Впиваются взглядом в завершенное –
В копёр, бетономешалку, мотыгу
Подъемник, ждущих своего часа,
Но как это повторить?
Пережив дела, мы стоим на месте,
Игнорируемые, как
Выброшенные изделия 
Наших рук, как истёртые перчатки,
Ржавые чайники, кривобокие
Жернова, похороненные в крапиве.

Искалеченная плоть, наша жертва,
Объясняет слишком обнаженно
Заклятие спаржевого сада,
Цель наших кроссвордов, марок;
Птичьи яйца уже другие, за чудом
Троп у канaлов, затонувших улиц,
При вознесении по спиральной
Лестнице надо теперь помнить,
Куда ведут наши деяния,
За насмешливой ловлей и поимкой,
Скачками, и возней, и брызгами,
Одышкой и смехом,
Слушай плач и покой, следуя
За ними, где бы ни сияло солнце,
Бежал ручей, писались книги,
И там можно встретить смерть.

Скоро трамонтана поднимет листья,
Лавчонки откроются в четыре,
Голубой пустой автобус на пустой
Розовой площади уедет полный,
Есть время для ошибок, прощения
Отрицания, мифотворчества.
Пользуйся этим в отеле, в тюрьме,
Отринь дурные распутья, их знаков
Ждут наши жизни. Быстрее выбора
Хлеб потечет, вода сгорит,
И начнется невиданное усмирение,
Авадон построил три виселицы
У наших семи врат, толстый Велиал,
Заставил жен наших плясать нагими.
Лучше идти домой, если дом есть,
В любом случае, надо отдохнуть.

Наши мечтающие воли могут
Бежать штиля, и бродить
По лезвию ножа, по шахматной доске,
По мху, сукну, бархату, доскам -
По трещинам и буграм, в лабиринтах
Струн и кающихся шишек, по
Гранитным уступам и мокрым тропам
Чрез врата, которые не запрут,
К двери с надписью Не Входить,
Преследуемые маврами и ворами,
Во враждебные селения и фиорды,
До мрачного шато, где рыдает ветер
В елях, и звонит телефон,
Проча беды, в комнату
С одной лампой, где сидит наш Двойник,
И пишет, не поднимая головы.

Когда мы далеко, грешная плоть
Может трудиться мирно, возрождая
Порядок нами уничтожаемый, ритм
Расхищенный по злобе: клапана
Закрываются и открываются,
Сосуды расширяются и сужаются
В нужное время, нужные жидкости
Текут, восстанавливая клетки,
Не знающие, что случилось,
Но боясь смерти, как все твари,
За нами наблюдающие, как ястреб
Не моргая, чопорные курицы
Идущие рядом, клюя попарно,
Жук, чей взгляд ограничен травой,
Или олень, глядящий робко
Издалека через просветы в лесу.

Оригинал:
https://allpoetry.com/Horae-Canonicae:-Nones
alsit

Д. Донн Аромат духов (Из «Элегий»)

Раз, только раз, застали нас с тобой,
Но мне в вину поставлен наш разбой,
Пытали словно вора у ворот,
Поймав, ограбленные в этот год.
И сам я был предательством смущен,
Отцом твоим допрошен и крещен.
Словно вменял пред казнью он мне иск,
Как будто я какой-то василиск.
Он клялся часто, что изымет красоту
У красоты твоей, любовную еду,
Богов надежду, коль застанет нас
Как две души слиясь, ах, не сейчас.
А мать бессмертная твоя, она лежит
На ложе смертном, смерть ее бежит,
И бдит всегда, проспав день напролет,
Кто по ночам там выйдет и войдет.
А за руку возьмет, и излучая свет,
Чтоб кольца отыскать или браслет.
А поцелует, то ведя допрос,
И обнимает, в страхе вдруг узреть засос.
На похоти поймать, мужские имена
Произнесет -  на чьем, вспотев, бледна,
Отметит, и расскажет, что легки,
Как в юности ее и похоть, и грехи.
И все ж, любовь все колдовство смела,
И увела от материнского тепла.
Но вот братишка твой, как злобный дух,
В альков вбегал, весь обратившись в слух.
И, на коленях зацелованный, потом
Подкуплен был недремлющим отцом.
Как и слуга громила, кто давно
Клянется богом, в вере твердый, но
И только, и бежит в ночи к вратам
Из Родоса Колосом – по моим пятам,
И кто внушил мне, раз в аду нет мук
Иных, то поместят нас в общий круг.
За то и нанят был отцом твоим,
А ведь не ведал же, что мы творим.
Но, О! слаб человек, принес я сам
То, что и выдало меня врагам,
Запах духов такой, что и отца ноздря
Унюхала; поймал он нас не зря.
И как король-тиран, когда еще не спит,
Почуяв порох, бледный бес дрожит,
А будь то вонь, он бы подумать смог
Что изо рта его или же с ног;
Но всяк из нас на острове живет,
И где разводят разве только скот,
Единороги монстров где зовут,
Он думал, что к добру- как бы не тут!
Учил мой шелк я свист их выносить;
Не трудно обувь бессловесную носить.
И только этот горько-сладкий аромат,
Иудой предал с головы до пят.
Не заподозренный еще в вине,
Донесся до него, пристав ко мне.
Земли фекалии сбивают с толку в миг,
Не отличишь здоровых от больных!
Из-за него влюбленные глотают смерть
Со вздохом прокаженной шлюхи ведь.
Все ты, пятно в сословии мужей
Женоподобных, скажем мы, скорей;
Тебя желают во дворцах вельмож,
И многое в излишке там найдешь;
Но благовония богам были милы,
Не запах сам, но то что их там жгли.
И в целом и в отдельности вы мразь -
Любить ли зло, презрев зла ипостась?
Коль вы добры, добро сгниет в миру;
Но вы единственны, и это не к добру –
Я сам вручу тебе одеколон,
Отца труп умастить… Умрет ли он?


Примечания:

http://kruzhkov.net/essays/fortune/aromat-dzhona-donna-i-nyukh-lorda-berli/ к сему примечание  - некоторые положения в эссе не верны, ибо опираются на вольный перевода задним числом, а не на оригинал.

Оригинал:

https://www.bartleby.com/357/65.html
alsit

Э. Паунд Могила в Акр-Кааре

Я душа твоя, Никоптис. Я глядела
Эти пять миллионов лет, и мертвые глаза твои
Ни двигались, ни отвечали моему желанию,
И твое тело, чрез которое я прыгала, пылая

Не жгло ни меня, ни шафран.

Взгляни, легкая трава доросла до подушки твоей,
И поцеловала тебя мириадами травяных языков.
Но не ты меня.
Я считывала это золото на стене,
И истощила мысли мои на этих знаках.
И нет ничего нового во всем этом месте.

Я была добра. Смотри, я оставила сосуды запечатанными,
Почему бы тебе не проснуться и, хныкая, не спросить вина,
И все одежды твои я выгладила на тебе.

О, ты равнодушный! Как могла я забыть!
-  Даже  реку много дней тому,
Реку? Ты был так молод.
И три души прошли к Тебе —
И я пришла.

Я втекла в тебя, выгнав их;
Я была близка с тобой, зная твои привычки.
Разве я не касалась ладоней твоих и кончиков пальцев,
Не втекала в тебя, и через тебя и вкруг стоп твоих?
Как «вошла я»? Разве не была я тобой и Тобой?

И нет солнца упокоить меня в этом месте,
И я истерзана в виду зазубренной тьмы,

И нет луча упасть на меня, и ты не молвишь
Ни слова, день за днем.

О! я могла выбраться, невзирая на знаки

И всю эту хитрую работу на двери,
Наружу и по гладко-зеленым полям…

Но тут так тихо –
Я не уйду.

Оригинал:

https://www.poemhunter.com/poem/the-tomb-at-akr-aar/
alsit

Стиви Смит Не маша ему, а утопая.

Никто не слышал его, мертвеца,
А он лежал, стеная -
Я была дальше, чем подумал ты,
Но не маша ему, а утопая.

Бедняга, всегда любил он шутить,
Мертв он и сном, и духом,
Наверно он совсем перемерз и сердце его сдалось,
По слухам.

Ох, нет, нет, нет, холодно было всегда
(Но мертвый лежит стеная)
Я была далека всю мою жизнь
Не маша ему, а утопая.

Оригинал:

https://www.poetryfoundation.org/poems/46479/not-waving-but-drowning
alsit

М. Парлицкий Как создаются мифы

Когда разбился Икар дурачок,
Дедал с компанией пил в баре,
и так, почти что в один щелчок,
начал твориться миф об Икаре.

Остров, на который Икар упал
Икарийским морем называли гордо
а у твердившего, что это канал
крайне неприятная морда.

Поэты взялись за перо и не зря,
породив, прекрасные, как желе, строфы,
чем -то похожие на величие царя
со вкусом художественной катастрофы?

С годами миф разросся стократ
и изменялся теченьем событий,
миф об Икаре, используя шпат,
ужал уже даже Брейгель Питер.

Об Икаре не ведает и наш век -
что у переростка были амбиции,
но неудачник, как всяк человек,
не хочет сдаваться полиции.


Оригинал:

https://parlicki.pl/motywy-toposy-watki-i-postacie-mitologiczne-w-mojej-tworczosci-satyrycznej
alsit

С. Тисдейл Одна

Я одинока, хоть люблю,
Хоть все даю и все беру -  
Хоть все твои слова нежны,
Мне жизнь не в радость на миру.

Я одинока, хоть стою
На высшем пике гор во тьме,
Вокруг меня клубится снег,
А выше свет открылся мне.

Земли не видно и небес,
И только дух мой, еще горд,
Хранит меня от мира тех,
Кто не один, поскольку мертв.

Оригинал:

https://www.poemhunter.com/poem/alone-3/
alsit

З. Херберт Гонец

Гонец, которого ждали в отчаянье долго
желанный вестник победы или уничтожения
медлил с явлением - трагедия была бездонной
Позади хор повторял темные пророчества и проклятия
король - династическая рыба - бился в непостижимой сети
не было другого подходящего человека – судьба
Эпилог, наверное, был известен орлу, ветру, волне морской
зрители полумертвые дышали неглубоко, как камень
Боги спали тихой ночью без молний
Наконец, прибыл гонец в маске крови и грязи скорбей
Издавал невразумительные крики и указывал рукой на восток
И то было хуже смерти ибо ни пощады ни страха
и все хотят очищения в последнюю минуту

Оригинал:

https://bliskopolski.pl/poezja/zbigniew-herbert/raport-z-oblezonego-miasta/poslaniec/