Category: природа

Category was added automatically. Read all entries about "природа".

alsit

из Иоанны Вихеркевич

*
слазим с дерева
на асфальтированную улицу
прямо под колеса
торопливого времени

убегаем ускользаем
топчем зеленые лужайки
совершенствуем побеги
лепим день творца руками
приближаясь к богам
усаживаемся в вымышленных пантеонах

со стен афинского Акрополя
римского Капитолия
иудейского Иерусалима
Закрытого Города
считываем естественную кончину

этот несправедливый мир
и не явлен путем натуральным
и не продлится вечно

*
память начинает рваться и выцветать
кого благодарить за следы
которые суть освобождение
не помним испуганной любви
ран рваных продранных смертельных
неисчислимых границ
войн не начатых
можно забыть в беспамятстве
дом, мяту, рой пчелиный
боль тоски и смерти
уродства и красоты
умирая стадами
это и есть цена мира

Мельница

Измельчается этот мир
в той же самой прогнившей мельнице

от пещер до небоскребов
чумными войнами
иллюзиями свободы
игрищ и хлеба
крик достигает крыльев
смятение хаос суматоха беспорядок,
беспорядок суматоха хаос смятение
свистит время
по мне
обо мне
мной
со мной
я
перемалываю в жерновах
знакомое смыслы
боюсь что придут
забирать
последнее зерно
веру в человека.


не творите из себя идиотов

не творите из себя идиотов
да снятся вам сны о величии
но делитесь величием глупости
не творите из себя лжецов
слова подобны потокам
теории льются водопадами
подумайте о правде
сдвигающей камень Сизифов
не творите из себя убийц
жнец сам выкосит урожай жизни
снопы достигают небес
уже давно
не ослепляйте себя
осиротите темные коридоры
ищите пути светлые
не творите из себя глухих
пень тоже иногда умирает
становится человеком.


Оригинал:

https://www.facebook.com/photo/?fbid=10216418691380123&set=a.1019243181615
alsit

Р. М. Рильке Ависага

1
          
Она лежала. Детская рука часами
услужливо обвитая вкруг старца,
на нем лежала, и могло же статься,
что чуть испуганная многими летами.

И к бороде его все взгляд стремило,
когда в ночи сова кричала все сильней;
и все, что ночью было, приходило,
соединяя страх с желаньем в ней.

Подобно им дрожали в небе зодиаки,
и запах в спальне домогался их двоих,
и шторы колыхались, подавая знаки,
она же взглядом провожала их.

И жалась к старику, лежавшему чернея
в ночи ночей, тем запахом дыша,
и царственно, как он, лежавший с нею,
и девственна, легко, как чистая душа.

2

Царь возлежал, уставясь в день пустой
свершённых дел и похоти без чувства
и без любимой суки под рукой…
Но Ависага вечером собой
его накрыла. Жизнь под звездой,
чья грудь была с ним так безуста,
лежала, словно брег распутства.

Но иногда, познавший женщин в ней,
он узнавал из-под насупленных бровей
ее не знавший поцелуев рот:
и видел: чувств лоза в его смятенье
к земле не клонится и не цветет.
Как пес прислушивался к ней, и вот
почувствовал – последнее цветенье.

Оригинал:

http://www.zeno.org/Literatur/M/Rilke,+Rainer+Maria/Gedichte/Neue+Gedichte/Abisag/1.+%5BSie+lag.+Und+ihre+Kinderarme+waren%5D
alsit

Р. М. Рильке Сонет к Орфею 2. 7

Цветы, вы руки родственные ожидали,
(о руки девушек, теперь и испокон)
вы, на столе уже в саду; сломав, вас рвали,
но нежно нанесся урон,

и в ожидании воды, чтоб, оживая, исцелиться
от смерти подступившей – и сейчас
меж полюсами встать, как от живой водицы -
под пальцами хотя бы раз,

подозревая, что к добру причастны пальцы дев,
найдя себя уже в порядке, в вазе,
еще не стылой, вас, словно причастие,  согрев,

и отпуская им, сорвавшим вас, их грех гнетущий
и мрачный, но и образуя связи
меж вашими цветеньями все пуще.

Оригинал:

https://kalliope.org/da/text/rilke2001102333
alsit

Р. М. Рильке Дуинская элегия VI

Смоковница, как долго я был озабочен
твоей способностью почти минуя цветение
превращаться в полный решимости плод,
не прославленный еще, открой свой чистый секрет.
Подобно трубам фонтана, твои изогнутые ветви
гонят сок вниз и вверх: и он вырывается из сна,
но еще не пробудившись, в радость его нежнейших достижений,
Смотри: словно Бог в Лебедя.
…. Но мы медлим,
увы, мы гордимся цветением, мы становимся предательски
внутренним переспелого конечного плода.
Лишь немногие так стремительны, что уже ждут, пылая в полноте сердца,
когда соблазн расцвести подобен умиротворенному ночному воздуху,
когда юность уст касается их, касается их век:
герои, возможно, слишком рано недооценены,
те, которым Смерть-Садовник сгибает вены не так как нам.
Эти отпадают: опережая их улыбки,
словно конная упряжка на полустёртых
барельефах Карнака, царя завоевателя.
Странно близок герой к умершим молодыми.
Время
не бросает ему вызов. Его рост в бытии; неизменно
он движется вперед и вступает в изменившееся созвездие
всегда подвергаясь опасности. Мало кто найдет его там. Но
это темное скрывает его от нас, и неожиданно восхищенная судьба
впевает его в бурю шумного мира.
Не слышу никого подобного ему. И неожиданно меня пронзает
с движущимся воздухом его омрачённый голос.

Тогда как бы мне укрыться от тоски: О, если бы стать снова мальчиком
и если возможно сидеть и впредь
на руках и читать про Самсона,
как его мать родила ничто, а потом все.

Разве не был он героем уже в тебе, мамa,
разве не начался уже в тебе его высокомерный выбор?

Тысячи клубились в чреве твоем, желая стать им,
Но смотри, он ухватился и вышел вон, - выбрал и справился.
И когда он сотрясал столбы, наступало время выбраться
из мира твоего тела и в узкий мир, где можно
продолжить выбирать и справляться. О мать героев, о источник
неистового шторма! Твои ущелья, в которые
с высоких краев сердца сбрасывали
стенающих девственниц, будущих жертв сына.
Ибо герой проносится через состояния любви,
каждое возносит его, каждый удар сердца,
значимый для него, и он отворачивается, стоя в конце улыбки - другим.

Оригинал:

https://kalliope.org/en/text/rilke2000031706
alsit

С. Тисдейл Кувшинки

Если забыл ты, как кувшинки, всплыв, белеют
На темном озере средь гор в полуденных тенях,
Если забыл их влажный, сонный запах,
Тогда вернись, и позабывши страх.

Но если помнишь, то не возвращайся
К равнинам, к прериям, где от воды и до воды день переход,
Ты не увидишь в сумерках, как закрываются кувшинки,
И тень от гор тебе на сердце не падет.

Оригинал:

https://www.americanpoems.com/poets/sara-teasdale/water-lilies/
alsit

А. Хаусмен XVI (Из «Шорпширского Парня»)

Кивнет, в реверанс, и ветрам вопреки
Крапива восстанет вновь,
С могил, где легли любовники,
Повесившись за любовь.

Крапива кивает, и ветер не сник,
Недвижен, как стывшая кровь,
Любовник могилы, любовник,
Повесившись за любовь.

Оригинал:

https://www.bartleby.com/123/16.html
alsit

З. Херберт Трансформации Ливия

Как понимали Ливия мой дед и мой прадед
ибо явно же читали его в классической гимназии
во времена совсем худые
когда в окно заглядывает каштан – жаркие канделябры с цветами –
и все мысли дедушки и прадедушки устремлялись задыхаясь к Мицци
поющей в саду являя декольте и божественные ноги до самых колен
или к Габи из венской оперы с локонами херувима
к Габи с задранным носиком и с Моцартом в горле
или напоследок к доброй Йози утешительнице смятенных
без красоты таланта и особых притязаний
так что пришлось читать Ливия – пора цветения
запах мела скуки керосина полы мыли которым
под портретом императора
ибо тогда еще был император
и империя, как все империи
казалась вечной

Читая историю Города находились под впечатлением
что они римляне или потомки римлян
сыновья завоеванных и сами покоренные
латинист в ранге статского советника
собрание древних добродетелей под вытертой тужуркой
вероятно прививал презрение к черни
бунт – res tam foeda – будил в них отвращение
когда другие завоевания полагались праведными
просто означая победу лучшего и сильного
вот почему так саднило поражение под озером Тразименским
а победы Сципиона наполняли гордостью
смерть Ганнибала приняли с явным облегчением
легко слишком легко они проходили
замысловатые конструкции образованные причастиями,
разливы рек элоквенции
ловушки синтаксиса
- сражаться
не за свое дело

Только мой отец и я следовали
за ним Ливий против Ливия
усердно изучая что там под фреской
вот почему не отзывался в нас эхом театральный жест Сцеволы
крик центурионов в триумфальных процессиях
и склонны мы были сочувствовать поражениям
самнитов, галлов или этрусков
исчисляли множество имен людей растоптанных в прах римлянами
похороненных бесславно и которые для Ливия

не стоили даже морщинки на стиле
новых гирпинов апулов луканцев узентийцев
как и обитателей Локри Таранто Метапонто

Отец мой знал хорошо и я знаю
что однажды в краях далеких
без знамений небесных
в Панонии Сараево или в Трапезунде
в городе у холодного моря
или в долине Панджшерской
вспыхнет удельное пламя
и сокрушит империю


Оригинал:

https://bliskopolski.pl/poezja/zbigniew-herbert/elegia-na-odejscie/przemiany-liwiusza/
alsit

Р. Геррик Розам

Ах, под батистом и небес ясней
Две розы, украшение грудей,
И скрыты там и в ночь, и на заре,
Как две монашки в их монастыре,
Краснеют, выглядя цветов свежей,
Расцветших после жемчугов дождей.
Все потому, что жар их обуял
От тела Юлии, и, видя идеал,
Им теплая и влажная весна
Цветенье на века дала сполна.

Оригинал:

https://www.best-poems.net/robert_herrick/poem26289.html
alsit

Еще из Луизы Глюк

История паспорта

Это как раз вернулось, a ты не вернулся.
Это случилось так:
Однажды прибыл конверт,
неся марки маленькой европейской республики.
Привратник вручил его мне в стиле церемониальном;
Я попыталась открыть его в том же духе.
Внутри был мой паспорт.
С моим лицом или тем, что было моим лицом
в какой-то момент в далеком прошлом.
Но наши пути разошлись,
с лицом, улыбающимся с такой убежденностью,
словно было наполнено всеми воспоминаниями о наших совместных путешествиях
и мечтами о новых путешествиях -
я бросила паспорт в море.
Он затонул немедля.
Глубоко, глубоко, пока я продолжала
вглядываться в пустые воды.
Все это время привратник наблюдал за мной.
Пойдем, сказал он, и взял меня за руку. И мы начали
ходить вкруг озера, поскольку это был мой ежедневный обычай.
Я вижу, сказал он, что вы не хотите
возвращаться к жизни прежней
двигаться, то есть, по прямой, как время
нам предлагает, и взамен (здесь он показал на озеро)
ходить по кругу, что возвышает
к покою в сути вещей,
хотя я предпочитаю думать, что это также и часы.
Здесь он достал из кармана
большие часы, которые всегда были при нем. Осмельтесь, сказал он,
глядя на них, определить - понедельник сегодня или вторник.
Но если посмотреть на руку, держащую часы, станет ясно
что я уже не молод, мои волосы - серебро.
И вы не удивитесь, поняв,
что когда-то они были темными, как ваши когда-то,
курчавыми, сказал бы я.
Пока он перечислял факты, мы оба
наблюдали за группой детей, играющих на мелководье,
каждое тело было окружено резиновым кругом.
Красным и синим, зеленым и желтым,
радуга детей, плещущихся в прозрачном озере.
Я могла слышать тиканье часов,
предположительно намекающих на течение времени,
но, фактически, упраздняющих его.
Вам должно спросить себя, сказал он, не самообман ли это.
Я хочу сказать, что когда вы смотрите на часы, а не на
руку держащую их. Мы постояли немного, глядя на озеро,
каждый думая о своем.
Но разве не это жизнь философа,
точно же, как вы описали, сказала я. Снова и снова идти тем же путем,
ожидая, чтобы истина открылась сама.
Но вы-то перестали творить действительность, ответил он,
то, чем занимаются философы. Помните то, что вы называли
путевыми записками? Вы читали мне из них,
и я помню, что там было полно всяких историй,
любовных по большей части, историй потерь, отмеченных
прекрасными деталями, которые с большинством из нас не случатся,
И все же, слыша их, я ощущал, что прислушиваюсь
к собственному опыту, но значительно красивей рассказанном,
чем когда рассказывал я сам. Я чувствовал,
что вы говорите со мной или обо мне, хотя мы никогда не расставались.
Как это называлось? Путевой дневник, кажется вы говорили,
хотя я часто называл его «Отрицанием смерти», вспомнив Эрнеста Беккера.
И вы нашли для меня не банальное имя. Я помню.
Привратник, сказала я. Привратник, так я вас называла,
А до этого обращалась к вам на "ты",
полагая, что это условность в литературе.



Гора

Студенты смотрят на меня выжидающе.
Я объясняю им, что жизнь искусства суть жизнь
бесконечных трудов.  Выражение их лиц
почти не меняется, им надобно знать
чуть более о трудах бесконечных.
Приходится рассказать историю о Сизифе,
как он был обречен толкать
камень в гору, зная, что усилия его
совершенно напрасны
и что придется повторять это
бесконечно. Я говорю им
что в этом счастье, в жизни художника,
что он избегает
суждений, и пока я говорю,
я и сама незаметно толкаю камень,
ловко толкаю его по отвесному
склону горы. Зачем я лгу
этим детям? Они не слушают,
их не обманешь, их пальцы
постукивают по деревянным партам –
тогда я возвращаюсь
к мифу; я говорю им, что
дело было в аду, и что художник лжет,
потому что обуян званиями,
которые он видит, как встречу
в месте, где будет жить вечно,
место почти готовое
преобразиться под его грузом: с каждым вздохом
я стою на вершине горы.
Обе руки свободны. И камень добавил
горе веса.

Давай же, говори…

Давай же, говори, что думаешь. Сад
это не настоящий мир. Машины
мир настоящий.  Скажи честно то, что любой дурак
прочтет на твоем лице: это поможет
избегать нас, сопротивляться
ностальгии. Это
не модерново вполне, то, что ветер может
расшевелить лужок с маргаритками: разум
не воссияет, следуя за ним. А разум
жаждет блистать, вот просто, как
блестят машины, и не
прорастать вглубь, как, например, корни. Весьма трогательно
все –таки наблюдать как ты осторожно
крадешься к лужку ранним утром,
когда никто, никоим образом,
не может тебя заметить. Чем дольше ты стоишь на краю
тем кажешься более нервным. Никто не хочет слышать
образы мира обычного: ты опять
засмеешься, насмешка придавит тебя.
А в рассуждении того, что ты реально
слышишь этим утром – подумай дважды,
прежде чем кому-то рассказать, что было сказано в этом поле
и кем.

Оригиналы соответственно:


https://soundcloud.com/rui-amaral-mendes/louise-gluck-the-story-of-the-passport

https://genius.com/Louise-gluck-the-mountain-annotated

https://hackblossom.org/daisies-a-poem-by-louise-gluck-circa-1992/
alsit

Р. Фрост Раз и навсегда, нечто

Меня высмеивают, видя на коленях у сруба
Колодца, спиной к свету, винят в том,
Что вижу не дальше уровня воды
Возвращающей мне с поверхности
Образ меня в небесах богоподобного
Выглянувшего из венца папоротника.
Раз, когда я тянул цепь через сруб
Я распознал, как и думал, за образом,
Через образ, нечто белое, смутное,
Нечто большее, чем глубь – и упустил образ.
Вода упрекнула слишком чистую воду.
Одна капля упала с папоротника, и, глянь,
Рябь возмутила что бы там ни было на дне,
Замутила, разрушив. Что за белизна там была?
Истина? Камешек? Раз и навсегда, нечто.

Оригинал:

https://www.poetryfoundation.org/poems/44264/for-once-then-something