Category: медицина

Category was added automatically. Read all entries about "медицина".

alsit

Иоанна Вихиркевич Кто такой Захарий?

Захарий управляет

Захарий стал директором
у него солидный дубовый стол
окопу подобный
и кожаное кресло
в котором он кажется больше сильнее
может произносить непопулярные речи
колоть орехи и выкидывать скорлупу
власть абсолютная
от заката до рассвета
орешка

У Закария аллергия

Захарий не прислушивается к осени
когда она стучит по окнам
скорбное grave
он жалуется ей
на испуганное лето
нельзя его подкупить яблоком
знает, что случилось с Адамом

нельзя ее подкупить яблоком
знает, что случилось с Адамом

не скучает и по зиме он
зима отпугивает осень
и ему нужно чувствовать
хоть что-то
все любят весны
синеют губы до зеленого
но Захарий
спотыкается о запахи

у него на цветы аллергия
и к жизни.

Пробуждение Захария

Захарий проснулся
кто-то перенастроил ему жизнь
вырвало его из покоя ночи
жужжит в ушах
неприятно
выключить
или настроить на сон

Захарий хворает

сознание Захария вроде
паразита которого ни излечишь
ни залечишь ни изгонишь

радовало постепенное подтачивание
мог вскрикивать вырывая волосы
сдаваясь или подыскивая

соответствующее лекарство

закрывая окна и двери
может паука услышит


Синдром высокой чувствительности

У Захария тоже есть
свой собственный
синдром
если его не было
он был бы беднейшим из людей
поэтому он у него есть
он растроган когда видит животных
разодранных бесчеловечной рукой судьбы
деревья умершие от перепроизводства
голубей пойманных для естественных
потребностей очищения
иногда он жалеет муху.


Захарий хочет быть кем-то

Захарий любит принаряжаться
черный костюм
годами спрятанный от моли

делает его выше
сильнее, мудрее

когда
идет он по мраморному ковру костела
чувствует на себе взоры рядов
вытягивает шею словно тянется к своду
и застывает в молитве

прости господи
за мелкое
мошенничество


Зеркало Захария

Захарий обычно
не пялится в зеркало
боится прошлого
записанного в морщинах

когда б имел
любовные долины
счастливые вершины
бродил бы по ним
каждым утром
и вечерами

а так
он часто заглядывает в стекла шкафов
там раскадровка
выглаженная жизнь


Кто такой Захарий

Захарий обязан увидеть каким
нарисовал его уличный художник
карикатурно демонстрируя уродство
на потеху зрителей
слух его и запах
природы нечеловеческой
лунной усмешкой падают на землю

некий психолог
описал его профиль
жирной линией обозначая границы эго
Захарий должен
в них вместиться.

знакомые всё о нём всяко
играют словами в два огня*
иногда кто-то уходит
иногда больно


но это всегда главная забава

*Игра в «Два огня» или «Снайпер» или «Вышибалы»
http://mirdetey.by/igry/vo-dvore/dvizhuha/dva-ognya-snajper/


Захарий бывает

Захарий был в костеле
ощутил величие бога
холодного и просторного
в окаменелом теле
источник тепла
замерзает от печали

на мраморных плитах
скрежетал ноктюрн тeх
кто надеется
что может и хочет

в мозаичных проемах
не различал цветов
за окнами скрывалась ночь

придет еще раз
когда солнце вскарабкается на стены
отбросит радужное добро


Захарий и время

Захарий это ряд знаков
в реестрах
бледнеет с каждым десятилетием

время у него на горбу
и нет у него времени
парадоксально

Четыре

Захарий может
свести все что угодно
до четырех знаков
поставленные в правильном
порядке становятся беспорядочными
                                          
порой высиживая одиночество
в сопровождении бормочущего вина
замечает на дне стакана уязвимость

свою

День рождения Захария

в первый день рождения
Захарий получил искру божию
и человеческую оболочку
запылал жаждой творения чуда

в прах вернется

Захарий на реабилитации

жизнь бросала Захария
как игральную кость
синие актинии
жили с ним в симбиозе
касался дна там где ром останавливал время
из дрожащей ладони
высыпались возможности

не помогли
овечки заблудшие
волки прожорливые


Отпуск Захария

За окном бьются капли
за место в шуме дождя
Захарий пробует пробудить мысли
пасти чемоданов ожидают рядом
отпускной рекогносцировки 

ну надо же так хмуриться когда тучи
если бы так коченеть когда в печали
если бы так угнетаться мыслям

на севере солнце шепнуло радио
Захарий кормит чемоданы
готовый к выживанию

ну надо же так словам сомнительным уступать
alsit

Р. М. Рильке Дуинская элегия V


госпоже Герде Кённинг


Но кто они, поведай, путники эти, менее даже,
чем мы сами, беженцы из детства и с кем она
борется с кем с кем, их любовь,
их всегда беспокойная воля? Но она их гнет
она их бросает, снова хватает она их, словно из воздуха
масляного, скользкого, вечного и на истертый ковер
они падают, на ковер истонченный
их прыжками, на этот ковер,
потерянный в мире.
Лежащие на нем, как пластырь, словно небо предместий
нанесло рану земле там.
И вряд ли
Вертикально явлены: стоя
буквой заглавной…уже самые крепкие
люди подкинуты, опять шутя, как и всегда
крепкой рукой, так король Август Сильный за столом
подкидывал раздавленную им тарелку.

Увы, и вокруг
этого центра роза наблюдает
цветение и увядание. Вокруг этого
пестa, пестика, опылённого своей пыльцой
в его расцвете, ради равнодушия ложного плода,
никогда неосознанного – и под тонкой кожурой
всегда мерцает равнодушной улыбкой.

Вот: увядший, морщинистый крепыш,
старый, единственный барабанщик,
погибающий в своей необъятной шкуре, словно в ней когда-то
таились два человека, и один
уже лежал на кладбище, а другой его пережил.
Глухой и иногда потерянный
в этой вдовой шкуре.
Но юноша, мужчина, как сын гордеца
и монашки: сильный, с выправкой,
мускулистый и простодушный…

О ты,
и боль была еще мала
подаренная, как игрушка на одно из его
долгих выздоровлений….

Ты, падавший со стуком,
знакомым только плоду, неспелому
ежедневно, сотню раз, с дерева взаимного
удовлетворяющего дух движения (с древа быстротечней воды, в кратких
минутах весны лета и осени) -
падал и восставал из могилы:
иногда, чуть задержавшись, нежность старалась
появиться на твоем лице, глядя в сторону твоей редко
ласковой матери: но терялась в теле твоем,
чья поверхность поглощала застенчивый
вряд ли искушающий взгляд… И снова
человек хлопает в ладоши, подбивая тебя на прыжок, и раньше, чем
боль становится различима, все ближе к твоему
всегда сильно бьющемуся сердцу, все жарче в ступнях,
там, где и был разожжён огонь вначале, вами обоими
и до того, как, начинали появляться быстрые слезы.
И все же, слепо,
эта улыбка…

Ангел! о собери, вырви эту мелкоцветную лечебную траву.
поставь в вазу, сохрани! Меж тех наслаждений, что еще
нам не открылись; в прелестной урне
с надписью цветущей, витой:
“Subrisio Saltat”. *

Ты, тогда любимая,
ты, это наслаждение из прелестнейших
молча перепрыгни. Возможно твои
оборки рады за тебя –
твой серый с металлом шелк,
поверх твоих твердых юных грудей
чувствует себя бесконечно изнеженным и ни в чем не нуждается.

Ты
рыночный плод уравновешенности, колеблющийся бесконечно
на дрожащих весах,
публичная, по самые плечи.

Где, о где в этом месте – я храню в моем сердце –
где они все еще не смели, все еще далеко
друг от друга, словно совокупляющиеся животные, еще не
готовые для случки; -
где еще тяжесть остается тяжелой:
где тарелки еще слетают
со слабо вертящихся палочек….

И вдруг, в этом тягостном нигде, вдруг
несказанное место, где чистое слишком малое
изменилось невообразимо – ставши
пустым слишком большим.
Где повсеместные расчеты
разрешились без числа.

Площади, о площади, в Париже, на бесконечной ярмарке,
где модистка мадам Ламор,
беспокойно вплетает и расплетает земные пути,
эти бесконечные ленты, банты, оборки, цветы, розетки, искусственные фрукты - все фальшиво крашенные
для зимних уборов зимы.
……………………………………….

Ангел! Если есть места, о которых мы ничего не знаем, и там
на истертых ковриках, любовники показали то,
что они никогда не смогли исполнить, полет их
образов в сердце,
эти башни желания, их лестницы
давно стоящие, не опираясь на землю, склоненные
дрожащие, прильнув друг к другу – и смогшие,
перед кольцом зрителей, бесчисленных, беззвучных мертвецов:

Не был бы их прыжок последним, всегда хранимым,

всегда скрытым, нами непознанным,
всегда ценимой монетой счастья, пред парой
наконец смеющихся, замолчавших
ковриков?


* Subrisia Saltat– улыбка акробата (лат).

Оригинал:

https://kalliope.org/en/text/rilke2000031705
alsit

Р. М. Рильке Сонет к Орфею I. XXV

Но я тебя хочу, такой, как ранее, знакомой,
чтобы напомнить о тебе и показать все им,
цветком. чье имя неизвестно никому и дома,
изысканный мой друг, чей крик неодолим.

Танцовщицей была сначала, чье однажды тело,
поколебавшись, замерло, как будто юность в медь
отлили, но горюющую… Тихо внемля, сердце пело,
и музыка в него сошла, иным чтоб стало впредь.

Но близко был недуг, и кровь уже мрачилась
в тени его, и в подозреньях беглых длилась,
текла, чтоб стать источником теперь.

И вновь, и вновь отстрочен мраком и паденья звуком,
ключ засверкал неуничтожимо. И пока со стуком
не влился он в безжалостную дверь.

Оригинал:


https://kalliope.org/en/text/rilke2001102325
alsit

Р. М. Рильке Побег блудного сына

Прочь, прочь пора от всех смятений,
от наших всех, тех, что не в нас,
вот так вода нам искажает тени,
в колодце образ разрушает враз
у этого всего, что как репейник
цепляется опять за то и это – где ни
взгляни, видений
не видят, как и искони,
(а были же и каждый день обычны)
и бросишь взгляд – простительны, привычны.
нежны в начале и вблизи они
и понимаешь, как всегда безличны, 
и полнясь через край, страданию сродни.

как в детстве, хоть и детство вдалеке
уходят и рука не тянется к руке,
как если б кто уже излеченное рвет
и вновь уходит, зная наперед
что в неизвестность, и уходит налегке
как действий за кулисами проход,
и все равно что -  сад, стена на языке;

и уходить, зачем? Из-за порыва, срыва,
от ожидания во мраке, и нетерпеливо,
из-за невнятности и непонятных льгот
взять на себя, что неподъемно всем,
и умереть в изгнании, не ведая зачем -

Неужто это в Бытие иное вход?

Оригинал:

http://rainer-maria-rilke.de/080013verlorenersohn.html
alsit

Дерек Уолкотт Темный август

Так много дождя, жизни, в набухшем небе
черного августа. Сестра моя, Солнце,
мыслит в желтой комнате и не выходит .


Все идет к черту, горы кипят
как чайник, разливаются реки, но
она не встанет выключить дождь.

Она в комнате, гладя свое старье,
мои стихи, листает альбом, даже если
с неба грянет тарелками гром,

Не выйдет она.
Я ведь люблю тебя, но нет надежды
дождь прекратить? Но учусь исподволь

любить темные дни, пар на холмах,
сплетни москитов, прихлебывая
лекарство горечи дождливых дней,

так что, когда ты выйдешь, сестра,
раздвинув бусы дождя,
с видом прощенья, с венком на челе,

будет не так, как досель и все ж
(мне не позволят тебя любить,
как я хочу) потому что, сестра,

научусь я любить черные дни, как светлые,
Черный дождь, белизну холмов, как когда
я любил лишь счастье мое и тебя.

Оригинал:

http://famouspoetsandpoems.com/poets/derek_walcott/poems/11263
alsit

Болеслав Лесьмян. Болезнь

Закрой окно … в саду – слишком напевно.
Глаза закрой, до смерти их зажмурь.
Болезнь у нас закончится наверно!..
И жизнь –моя… И отдохнет от бурь…

На облаке день новый мчится в дали,    
И что ему, что тела больше нет…
Но от того, что мы перестрадали
Пускай во мгле - хоть незаметный след!

Как искупить мой ужас истребленья,
Бессилье слез и опустевший час,
Где даже раны не избегнут тленья
Следов, что так терзали нас?


Оригинал:

https://bibliotekapiosenki.pl/utwory/Krzywda_(sl_Boleslaw_Lesmian)/tekst
alsit

Р. Лоуэлл Обезьяны

«Можно купить холодильник, больше серых зверьков –
обезьяна, лишенная матери в колыбели
жаждет ее любви так страстно,
что или чахнет, или овладевает тобой,
буквально вешаясь на шею –
каждая унция терпения или мужества на своем месте;
хуже ее скука или пренебрежение,
проявленные в жевании хвоста или в ловле блох.
Все человечество уязвимо, борясь с простудой,
как соломинка, копна сена или клочки порванного одеяла,
настил с тонким слоем опилок,
им нужны трапеции, полки, старые шины –
любая струна или луч сгодится для качелей –
этот чарующий молодняк скисает с возрастом»
alsit

Р. Лоуэлл Лед

Оледенению скоро конец, что ж, мы тоже привыкли к болезни;
немного испарины в ведре –
в начале, полиомиелит раз в лето. Не теперь.
каждый день пробка все нежнее покидает бутылку,
вдруг исключая ложность дыхания...
рано или поздно мел сотрет улыбку
и гневно покатим мы по черному льду,
забава течению и бессердечным –
ничто уже не достояние или недостаток,
жизнь длинна для комфорта и коротка
для совершенства – кроманьонец, динозавр..
никогдашность встреч ночами, как ученики
хирурга, изучающие свои скелеты,
старые друзья и плоть мамонта сохранились во льду.
alsit

Р. Лоуэлл Кольридж

Стоит Кольридж, он сгорал ради друга…
Ливень теплый, я почти вдыхаю дождь,
Цокая от пожарного выхода до крыши
И вниз к подземному дворику. В апреле Нью - Йорк
благоухает вкусом к жизни. Кому… что?
Новое поколение юных видит
расстрельную команду, потом их кровь смывают с мостовой…
Бренди и опий Кольриджа,
его странствия олдермена к позитивному отрицанию –
его пассивное мужество суть паралич,
когда он стоит, как кегля под ударом,
стоя постоянно из - за сотни пугливых привычек…
большое мягкотелое растение с сердцевиной в нем,
власть без силы, самозванец поневоле.
alsit

У. Оден Я вечером по Бристоль – стрит…

Я вечером по Бристоль – стрит
Прошелся с пол - часа.
Толпа на тротуарах там -
Как урожай овса.

У переполненной реки
Услышал я певца
Под аркой ржавого моста -
«Нет у Любви конца.

Не разлюблю, не разлюблю,
Пока планеты врозь,
Пока не сиганет река,
Не запоет лосось.

Не разлюблю, пока моря
Не высушат с бельем,
И звезды не поднимут ор,
Как гуси о своем.

Пока, как кролики, века
Не разбегутся в срок,
Ибо держу в руках своих
Я Всех Времен Цветок».

Но тут на башнях всех часы,
Ворча, пошли стучать:
«Ты Временем не обманись,
Ведь с ним не совладать.

Кошмары ждут тебя в норе,
Где Истина нага,
Ворча, из сумрака глядит
На поцелуй врага.

В заботах, и когда мигрень,
Жизнь утекает прочь,
Но Время все свое возьмет
Под утро или в ночь.

Дол зеленеет, но в снегу
Ужасном он весь год,
И Время губит и пловца,
И ладный хоровод.

Ты руки в эту воду сунь,
Сунь в воду до кистей,
Гляди в нее и размышляй,
Что потерял ты в ней.

Ледник стучится в твой буфет,
Пустыни ложе жгут
И трещины на чашках - лишь
В усопших край ведут.

Где деньги комкает бедняк,
А нежный мальчик– Горлопан,*
И Джил готова сразу лечь,
И с Джеком дружит Великан.

Взгляни, взгляни в стекло ты,
Не прекращай страдать.
Благословенье еще жизнь,
Тебе ль благословлять?

Стой, стой подольше у окна,
В слезах горючих стой,
Соседа подлого любя
Всей подлою душой».

Настала ночь, влюблённых след
Уже простыл вдали.
Часы уже не били,
Но реки все ж текли.


*Отсылка к песенке

http://www.hymnsandcarolsofchristmas.com/Hymns_and_Carols/green_grow_the_rushes.htm

Оригинал:
https://www.naic.edu/~gibson/poems/auden1.html