Category: криминал

Category was added automatically. Read all entries about "криминал".

alsit

В. Шимборска Террорист, он наблюдает.

Бомба взорвется баре в тринадцать двадцать.
   Сейчас у нас только тринадцать шестнадцать.
        Кто-нибудь может еще войти.
                    Кто-нибудь выйти.

Террорист уже перешел на другую сторону улицы.
   Расстояние предохранит его ото всего плохого  
                 но и вид как в кино:

        Женщина в желтой куртке, она входит,
Мужчина в темных очках, он выходит.
      Мальчики в джинсах, они говорят.
  Тринадцать семнадцать и четыре секунды
Тот пониже счастливчик и садится на мотороллер.
      а тот повыше тот входит

   Тринадцать семнадцать и сорок секунд.
Девушка, идет с зеленой лентой в волосах.
  Только вдруг ее заслоняет автобус.

     Тринадцать восемнадцать.
       Уже нет девушки.
Неужто глупа и вошла, или не входила, как знать,
      поглядим, когда будут выносить их.

      Тринадцать девятнадцать.
        Никто вроде не входит.
    Но вон же выходит один толстый лысый.
Вроде он ищет что-то в карманах и
в тринадцать двадцать без десяти секунд
     возвращается за своими бесполезными перчатками.

          Уже тринадцать двадцать.
              Время, как оно долго тянется.
                 Вроде сейчас.
                 Еще не сейчас.
                    Да, сейчас.
                Бомба, она взрывается.

Оригинал:

https://www.partykula.pl/terrorysta-on-patrzy-wislawy-szymborskiej/
alsit

У. Оден Заметки на детективный роман поклонника детективов

ПРИЗНАНИЕ

Для меня, как и для многих других, чтение детективных романов суть пристрастие, как к курению или алкоголю. Симптомы следующие: Во-первых, интенсивность пристрастия — если мне предстоит какая-нибудь работа, мне следует быть осторожным и держаться подальше от детективов, ибо если я начну читать подобную литературу, я не смогу работать или спать, пока не закончу чтение. Во-вторых, история должна соответствовать определенным требованиям (мне крайне трудно, к примеру, читать книгу, где сюжет не привязан к сельской Англии) И, третье, это безотлагательность. Я забываю книгу, как только заканчиваю ее. Если, а такое случается, я начинаю читать и обнаруживаю после нескольких страниц, что я это уже читал, то продолжать я не могу.
Подобная реакция убеждает меня в том, что, в моем случае, по крайней мере, детектив не имеет ничего общего с произведениями искусства. Но возможно, однако, что анализ детектива, т.е. тех, что доставляют мне удовольствие, может пролить свет на его магическую функцию, но и в свою очередь на предназначение искусства.

ОПРЕДЕЛЕНИЕ

Просторечивое определение «Ктоэтосделал» вполне верно. Главное уравнение таково: случилось убийство, подозревают многих, все кроме подозреваемого, кто и есть убийца, исключены, убийца арестован или умирает.
Определение исключает:


  1. научные работы об убийцах, чья вина доказана, нпр. С заранее обдуманным намерением. Есть и сомнительные случаи, когда убийца известен и нет других подозреваемых, но доказательств недостаточно, как нпр. во многих рассказах Фримена Уиллса Крофта. Большинство таких случаев допустимо.

  2. триллеры, сюжеты про шпионов, истории знаменитых проходимцев, ets., когда идентификация преступника менее важна, чем предупреждение его преступных замыслов.


В триллере нас интересует конфликт этического и полемического, добра и зла, конфликт Нас и Их. В таких случаях нас, многих, интересует наблюдение за страданиями одного виновного. В детективах нас интересует диалектика невинности и вины.
В Аристотелевском описании трагедии присутствует Сокрытие (невиновный кажется виновным, а виновный кажется невиновным) и Раскрытие (реальная вина доведена до сознания). Но там еще есть и peripeteia, в этом случае не просто изменение судьбы, но двойное изменение от вины явной к невинности, и от явной невинности к вине. Это можно проиллюстрировать таблицей:

Безмятежное состояние перед убийством     Ложная невиновность
                                                                       |
Убийство                                                            Обнаружение наличия вины
                                                                      |
Ложные улики, второе убийство, etc.            Ложное определение вины
                                                                       |
Разгадка                                                             Определение реальной вины
                                                                       |
Арест убийцы                                                    Катарсис                                       
                                                                       |
Покой после ареста                                          Истинная невиновность


В греческой трагедии истина известна зрителю, но неизвестна актеру, ему предстоит ее обнаружить или довести до неизбежного. В современной, т.е. Елизаветинской, зритель знает ни больше, и ни меньше, чем самые умные актеры. В детективе читатель вообще не знает истины; один из актеров, убийца, ее знает; и детективная история, по свободной воле находит и являет, кто есть убийца, по свободной воле же пытается то скрыть.
Греческая трагедия и детектив можно определить одним общим качеством, и которое отличает их от современной трагедии, а именно, персонажи не меняются там в ходе действия или в зависимости от них: в греческих трагедиях потому что действия предопределены, в детективах потому что обманчивое событие, убийство, уже случилось.
Время и место просто сводится к – где и когда происходит разоблачение, что должно было случиться или случилось на самом деле. Соответственно, детективы должны бы, и так и происходит обычно, подчиняться классическому единству, в то время как современная трагедия, где персонажи со временем развиваются, все что может случиться, это техническим tour de force; а в триллере, как в плутовском романе, даже требовать частых изменений времени и места.

ПОЧЕМУ УБИЙСТВО?

Существует три класса правонарушений: а) преступления против Бога и соседа или соседей; b) преступления против Бога и общества; c) преступления против Бога. (все эти правонарушение, конечно, суть преступления против себя самого)
Убийство суть часть и единственная часть класса B. Характеристика общая для всех преступлений в классе А, по крайней мере предположительно, заключается в том, что потерпевшей стороне можно возместить ущерб (напр. украденное можно вернуть), или потерпевшая сторона может простить преступника (напр. в случае изнасилования). Соответственно, общество в целом вовлечено не прямым образом, прямым образом вовлечены его представители (полиция etc.) защищая интересы пострадавшей стороны.
Убийство уникально в этом, оно отменяет того, кого разит, и тогда общество должно занять место жертвы и ради нее требовать возмещения или дарования прощения, это разновидность преступления, в котором общество заинтересовано самым прямым образом.
Многие детективы начинаются смертью, которая выглядит, как самоубийство, и только потом выясняется, что это было убийство. Самоубийство суть преступление, принадлежащее к классу С и которое не представляет интереса ни соседям преступника, ни обществу, ни прямого, ни опосредованного. Пока смерть объясняется самоубийством, даже простое любопытство совершенно не уместно, как только доказано, что это убийство, публичная заинтересованность становится долгом.
Детективная история содержит пять элементов – окружение, жертву, убийцу, подозреваемых, детективов.

ОКРУЖЕНИЕ (ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ)

Детектив требует: (1) Закрытого общества, так что убийца чужак (и, следовательно, общество само по себе невинно) отчуждён от него; и члены общества в сюжете тесно связаны, чтобы потенциальные подозреваемые находились в нем (e.g.,триллер, который требует общества открытого, в котором чужак может оказаться другом или врагом скрытно).
Такие условия выполняются, когда: а) группа кровных родственников (Рождественский обед в поместье); (b) связанная географическим положением группа (там же); (c) группа связанная профессиональными занятиями (театральная труппа); (d) группа изолированная в каком-то месте (Пульмановский вагон).
Последний тип неявно объявленной формулы относится не только к убийце, но и к отношениям между членами группы, которые поначалу чужие друг для друга, но позднее обнаруживают, что связаны в прошлом.
(2) Эта группа может показаться вполне невинным сообществом, где представлены верующие, i.e., сообщество, где нет нужды в уголовном праве, где нет противоречия между индивидуумом эстетом и этикой универсальной, и где убийство, следовательно, суть действие неслыханное, ситуация безрассудная, ибо являет, что кто-то из сообщества преступил закон, и уже не находится в состоянии Благодати. Закон становится реальностью и на время все должны жить под его сенью, пока падший не найден. С его арестом невинность восстановлена и закон отступает навсегда.
Персонажи в детективе должны, следовательно, быть эксцентричны (личности возбуждающие эстетический интерес) и добродетельны (инстинктивно этичны) – добродетель их, как таковая, или же притворная, позднее разоблаченная, или в реальная, но сначала натянувшая на себя личину зла. Именно этот устоявшийся инстинкт заставил многих авторов детективов выбрать колледж, как место действия. Неуемная страсть идеального профессора в погоне за знаниями во имя знаний как таковых ставит его в не прямое положение по отношению к другим сапиенсам через общую тягу к истине, и эти страсти, такие как похоть, алчность и зависть, связывают людей непосредственно и могут привести к убийству, в этом случае идеально ограниченному местом. Если убийство происходит в колледже, тогда это означает, что среди коллег есть не только дурной человек, но также дурной профессор. Далее, если основная посылка жизни академической суть идея, что истина универсальна и должна дойти до всех, тогда гностицизм конкретного преступления и гностицизм идей абстрактных идеально укладываются в параллель и пародируют друг друга.
(Еще более идеально противоречиво убийство в монастыре, и может быть исключено фактом постоянного хождения монахов на исповедь и, когда убийца может не признаться там в преступлении, невинные подозреваемые, но виновные в меньших грехах, не могут в них не признаться, не доведя жизнь монастыря до абсурда. В этой связи, не случайно ли детективный роман расцвел преимущественно в Протестантских странах?)
Автор детективов достаточно мудр, чтобы выбрать общество с продуманными ритуалами, и чтобы описать его в деталях. Ритуал суть признак гармонии эстетического и этического, в котором тело и душа, индивидуальная воля и основные законы не находятся в конфликте. Убийца использует свои знания ритуала, чтобы совершить преступление и может быть пойман только тем, кто обладает равными или лучшими знаниями его  (продолжение ниже)
alsit

У. Оден Заметки на детективный роман поклонника детективов (продолжение)

ОКРУЖЕНИЕ (ПРИРОДНОЕ)

В детективе, как и в его зеркальном отражении, Поиск Грааля, карты (ритуал места) и временные диаграммы (ритуал времени) желательны. Природе должно отражать людей, ее обитателей, i.e. это должно быть Великое Доброе Место, чем больше похожее на Эдем, тем больше в качестве противопоставления убийству. Сельская местность предпочтительней городу, приличное соседство (но не слишком приличное или появится подозрение в нечестно нажитых барышах) лучше, чем трущобы.  Труп должен шокировать не только потому что это труп, но также потому что труп шокирующе не вписывается в место, как когда собака нагадит в гостиной.
Мистер Раймонд Чандлер как-то писал, что он намерен убрать тело из сада приходского священника и вернуть его тем, кто знает свое дело. Если он и дальше намеревается писать детективы, i.e. книги, где главный интерес читателя заключается в том, чтобы узнать кто это сделал, то он явно ошибается, ибо в обществе профессиональных преступников, единственные мотивы для желания обнаружить убийцу это шантаж или месть, что в обоих случаях относится к индивидууму, а не к группе в целом, и в равной степени может вдохновить на убийство. На самом деле, что бы он там не говорил, я полагаю, что мистер Чандлер заинтересован в писательстве, и не детективов, но в серьезном изучении криминального окружения, Великого Злого Места, и его действенные, но крайне депрессивные западни следует изучать и судить, не как попытку избежать литературы, но как произведения искусства.

ЖЕРТВА

Жертва должна постараться удовлетворять двум противоречивым условиям. Она должна вовлечь каждого в подозрения, а для этого надо быть дурным человеком, и она же должна заставить каждого чувствовать себя виновным, а для этого надо быть человеком хорошим. Жертва не должна быть преступником, ибо тогда ей бы пришлось иметь дело с законом и убийство было бы не обязательным. (Шантаж – единственное исключение.) Более важно, что чем больше жертва вызывает искушение убить, тем лучше; e.g., желание свободы мотив получше, чем деньги или секс сами по себе. Одним словом, лучшая жертва есть образ дурного Отца или Матери.
Если случается более чем одно убийство, последующая жертва должна быть еще более невинна, чем первая, i.e. убийца должен начать с реальным недовольством и, алогично утверждая далее свою правоту, продолжать убивать вопреки своему желанию, когда уже нет недовольства, оставаясь с чувством вины.

УБИЙЦА

Убийца существо нигилистическое, и каждый убийца, следовательно, мятежник, кто претендует на право быть всемогущим.  Пафос его в отказе от страдания. Для писателя здесь проблема – необходимо сокрыть его демоническую гордость от остальных персонажей и от читателя, ибо если человек горд, то это ощущается во всем, что он говорит или делает. Чтобы удивить читателя, когда личность убийцы раскрыта, и в то же самое время убедить его, что все рассказанное до того об убийце не противоречит факту, что пн убийца, это и есть признак добротного детективного романа.
Что касается того, что произойдёт с убийцей в конце, то существуют три альтернативы – казнь, самоубийство и сумасшествие, первая предпочтительна, ибо если убийца совершит самоубийство, то это значит, что он отказывается покаяться, а если сходит с ума, то не может покаяться по естественным причинам, а если он не кается, то общество не может его простить. Казнь, с другой стороны, суть акт искупления, и тогда убийца прощен обществом.
(Совет мистеру Чандлеру: е.g., среди группы успешных профессиональных убийц, убивающих непосредственно по причинам профессиональным, есть один тип, для кого, как в случае Леопольда и Лёба* , убийство суть acte gratuite.  Убийства начинают происходить с необходимостью, когда в них нет необходимости. Группа разгневана, ибо нарушена ее мораль, необходимо вызвать полицию, чтобы разыскать неумелого убийцу и избавить профессионалов от взаимных подозрений, которые угрожают организации и снижают ее способность убивать.)

ПОДОЗРЕВАЕМЕЫЕ

Общество, представленное в детективах суть общество, состоящее из очевидно невинных индивидов, i.e. их эстетические интересы, как индивидуумов, не приходят в противоречие с этическим долгом по отношению к универсальному. Убийство суть акт разрушения, в котором невинность утрачивается, личность и закон противостоят друг другу обоюдно. В случае убийства эта оппозиция вполне реальна (пока убийца не арестован и все согласны в том, что его следует наказать); в случае наличия подозреваемых, это наиболее очевидно.
Но чтобы существовало правдоподобие, должен наличествовать некий элемент реальности; e.g., никак не годится, если подозрение возникает случайно или только по умыслу убийцы. Подозреваемый должен быть хоть в чем-то виноват, ибо как раз в этом месте сюжета эстетическое и этическое находятся в оппозиции. Если подозреваемые полностью невиновны (послушны этическому), они лишаются эстетического интереса к ним и читатель их проигнорирует.
Для подозреваемых принципиальныe мотивы для вины таковы:
(1)   желание или даже намерение убийства;
(2)   преступления класса А или пороки класса С (e.g. недозволенные шашни), которые подозреваемый боится открыть или стыдится их (см.выше Почему Убийство?);
(3)   интеллектуальное высокомерие, с которым персонаж старается раскрыть преступление сам, презирая официальную полицию (в предположении того, что эстетика выше этики). Вполне замечательно, что высокомерие ведет непосредственно к убийству;
(4)   высокомерие невинности, которое отказывается сотрудничать с расследованием;
(5)   недостаток веры в другого возлюбленного подозреваемого, что приводит к тому, что вещественные доказательства прячутся или перепутаны.

ДЕТЕКТИВ

Вполне совершенные детективы крайне редки. На самом деле я знаю только трех - Шерлока Холмса (Конан Дойл), Инспектора Френча (Фримен Уилс Крофтс), и Отца Брауна (Честертон).
Работа детектива состоит в возвращении Благодати, в которой эстетическое и этическое тождественны. Поскольку убийца приведший к их разъединению является эстетически извращенным субъектом, его оппонент, детектив, должен быть или официальным представителем этического или же исключительной личностью, которая сама по себе находится в состоянии Благодати. Если он представляет первый случай, тогда это профессионал; если второй, он любитель. В обоих случаях детектив обязан быть совершенно посторонним, кто никак не может быть связан с преступлением. Это исключает местную полицию, должно, я полагаю, исключить детектива, кто дружен с одним из подозреваемых.
У профессионального детектива преимущество в том, что он не личность, а представитель этичного, ему не нужен мотив для расследования преступления. По этой же причине он оказывается в невыгодном положении, будучи неспособным пренебречь небольшими этическими нарушениями подозреваемых, и, следовательно, ему труднее заслужить их доверие.
Большинство детективов – дилетантов с одной стороны неудачники или потому что они самодовольные супермены, как лорд Петер Вимси и Фило Винс, у которых не было мотива, чтобы стать детективами, исключая каприз, или потому что, подобно детективам реалистической школы, они мотивированы корыстолюбием или амбициями и сами могут быть убийцами.
Гений детектива - дилетанта может быть ослаблен, чтобы вызвать эстетический интерес, но они не должны принадлежать к типу, который оскорбляет этику. Наиболее предпочтительные слабости, это отдельные пороки переедания и пьянства или ребячье хвастовство. В сексуальной жизни такой детектив обязан быть девственником или находиться в счастливом браке.
Между детективом – дилетантом и профессиональным полицейским стоит юрист уголовного права, адвокат, чей telos заключается не в том, чтобы определить, кто виноват, но доказать, что его клиент невиновен. Его этическое оправдание заключается в том, что человеческие законы несовершенны, i.е. не являются абсолютным правом на универсальное и божественное и суть субъект, который можно оспорить с точки зрения эстетических ограничений, e.g. ум или глупость конкретного полицейского и жюри в целом (из-за которых невинный может иногда быть признан виновным).
Чтобы исправить несовершенство, решение проходит через эстетический поединок, i.е. интеллектуальная одаренность защиты против аналогичной - обвинения, как в старину сомнительные случаи решались поединком между обвиняемым и обвинителем.
Юрист-детектив (e.g. Джошуа Кланк ****) пример не вполне удачный, потому что его интерес к истине или ко всем невинным подчинен его интересу к его клиенту, кого он не может покинуть даже если на самом деле подзащитный виновен, или следует распрощаться с карьерой юриста.

ШЕРЛОК ХОЛМС

Холмс личность исключительная и находится в состоянии благодати , потому что он гений, у которого любопытство ученого возвышается до статуса героических страстей Он эрудит, но знания его абсолютно специфические (e.g.его полное пренебрежение учением Коперника) во всех областях вне его интересов он беспомощен, как дитя (e.g. в его неопрятности) , и  он расплачивается за пристрастие к научности ( пренебрежение чувствами), становясь жертвой меланхолии, которая охватывает его всегда, когда он не занят распутыванием преступления (e.g. игра на скрипке и употребление кокаина). Его отношение к людям, техника наблюдения и дедукции аналогичны таковым у химика или физика. И если он обращается к человеческим проблемам, отвлекшись от неживой материи, материала своих интересов, то это только потому что исследование неживого не геройски легче, раз неживое не может солгать, в отличие от человека, и тогда, имея дело с человеком, наблюдательность должна быть обостренной вдвойне и логика вдвойне неопровержимей.

ИНСПЕКТОР ФРЕНЧ *****

Его профессиональные качества и культура характерны для детективов Скотланд Ярда (Старый Оксфордский инспектор невыносим). Его мотив – любовь к долгу. Холмс занимается расследованиям ради собственного интереса, являя максимальное равнодушие ко всему, кроме страха своей собственной души.  Френч расследует ради невинных членов общества, и безразличен только к собственным чувствам и к чувствам убийцы. (Но предпочел бы сидеть дома с женой). Он исключителен только в своей исключительной любви к долгу, что и заставляет его переносить исключительные страдания, он делает только то, что могут все, если бы они трудились в этой упорной индустрии (так он проверяет алиби в самых незначительных случаях, где другие торопыги не озаботились проверкой). Он может провести убийцу, частично потому, что убийца не так страдает, как он сам, и частично потому, что убийца вынужден действовать один, когда сам инспектор заручается поддержкой всех невинных людей в мире, тех, кто верны своему долгу (e.g., почтальоны, железнодорожные служащие, молочницы etc., все кто по случаю стали свидетелями истины).

ОТЕЦ БРАУН

Подобно Холмсу –он дилетант, но как Френч, не уникальный гений, Его действия, как детектива, суть действия побочные, действия священника, кого заботят души человеческие. Его главный мотив – сострадание, в котором виновные нуждаются больше, чем невиновные, и он расследует убийства не ради самого себя, и даже не ради невинных, но ради убийцы, который может спасти душу, если признается и покается.  Он расследует дела, не как ученый, подходящий к ним объективно или как полицейский, кто субъективно ставит себя на место преступника, действия его благоприятны не только для убийцы, но и для самого Отца Брауна, потому что, как он говорит, «это дает человеку раскаяние авансом».
Холмс и Френч могут помочь убийце, как наставники, i.e., они могут научить его, что шила в мешке не утаишь и дело это не выгодное. Большего они сделать не могут, потому что обоих убийство не соблазняет, Холмс слишком одарен, Френч слишком хорошо обучен в рассуждении обычаев добродетели. Отец Браун может пойти дальше и помочь убийце примером, i.e., как человек, который тоже искушен убийством, но способен сопротивляться искушению благодаря вере.

ЧИТАТЕЛЬ

Самый любопытный факт касательно детективных историй заключается в том, что лучшие из нее привлекает именно те классы людей, кто в большей степени иммунизированы от мечтательной литературы. Типичный поклонник детективных историй, это доктор или священник, или ученый, или художник, i.e., вполне успешный профессионал с интеллектуальными интересами и хорошо начитанный в своей области, который вряд ли переварит Вечернюю Газету или Правдивое Признание, или журналы про кино или комиксы. Если я спрошу себя, почему не могу наслаждаться историями про сильных молчаливых мужчин и прелестных девушках, занимающихся любовью на фоне очаровательного пейзажа, и зарабатывающих миллионы долларов, я не отвечу, что не фантазирую о том, что я красив, любим и богат, потому что конечно же, такое случалось (хотя моя жизнь, возможно, достаточно счастлива, что бы убавить во мне зависть более наивным образом, чем удается другим). Нет. Я только могу сказать, что я более осторожен в рассуждении абсурда и зла подобных желаний, и уж точно не получаю удовольствия, видя, как они отпечатывются на бумаге.
Я могу, до определенной степени, сопротивляться подобным желаниям, искушающих меня, но я не могу оградить себя от их желания сопротивляться мне, и факт, что эти желания во мне присутствуют заставляет меня чувствовать себя виноватым, так что вместо мечтаний о прощении моих желаний я мечтаю об исчезновении понятия вины, которую я ощущаю, осознавая наличие желаний. И это я еще делаю, и должен делать, потому что вина суть субъективное чувство и единственный следующий шаг, это повторение, ощущение вины за мою вину. Подозреваю, что типичный читатель детективов, как и я сам, это человек отягощенный чувством вины. С точки зрения этики, желания и действие добры или злы, а мне следует выбрать добро и отвергнуть зло, но Я, которое выбирает между добром и злом – этически нейтрально и становится добром или злом в выборе между ними. Обладать чувством вины, означает ощущать себя виновным в том, что необходимо сделать выбор, вина, как бы я не становился «добрым», остается неизменной. Как говорит Св. Павел: «Помимо того, что я знаю закон, я не знаю в себе иного греха.» ******
Иногда говорят, что детективы читаются уважаемыми, законопослушными людьми для того чтобы удовлетворить свои фантазии о насилии или пережить желание убийства, на которое они сами не осмеливаются или стыдятся совершить его в реальности. Возможно, что это справедливо для читателей триллеров (которыми я редко наслаждаюсь), но это не совсем верно для читателей детективов.
Напротив, чудесное удовлетворение, которое доставляют последние (что позволяет им ускользнуть от литературы, но не от искусства), суть иллюзия возможности не отождествляться с убийцей.
Магическая формула суть невинность, в которой, как доказано, сдержится вина, потом подозрение в том, что человек виновен, и, наконец, реальная невинность из которой все остальные, виновные, изгнаны, спасение пришло, не от меня или моих соседей, но от чудесного вмешательства гения извне и кто освобождает от вины, знакомя со знаниями о вине. (Отослав читателей детективов фактически к видению Сократа «Грех суть невежество.»)

Если подумать о произведении искусства, которое имеет дело с убийством, Преступление и Наказание, к примеру, то его задача заставить читателя отождествить себя с убийцей, и в чем он предпочел бы не признаваться. Идентификация с фантазией всегда попытка избежать собственного страдания, идентификация с искусством – предпочтение делить страдания другого. В Процессе Кафки есть другой поучительный пример разницы между произведением искусства и детективом. В последнем преступление было совершенно определенно и, на какое-то время, трудно определить, на кого возложить вину; как только это становится известно, невинность всех остальных определена.
(Если бы оказалось в результате, что преступление не было совершенно, тогда все невинны.) В Процессе, с одной стороны, вина определена, а преступление не определено; цель дознания не доказать невинность персонажа романа (что было бы невозможно, ибо он знает, что виновен), но обнаружить что, если это нечто вообще существует, он сотворил, чтобы сделать себя виновным. К, герой, фактически портрет личности, которая читает детективы, чтобы бежать реальности.
Тогда фантазия, которой себя развлекает любитель детективов, суть фантазия, в которой читатель возвращается в Сад Эдема, в состояние невинности, где он может познать любовь, как любовь, а не как закон.
Движущая сила за этой мечтой суть чувство вины, причина которой не известна мечтателю. Фантазия избавления суть то же самое, как бы не объяснять вину, в категориях христианских, фрейдистских или любой другой категорией. С другой стороны, способ трезво глядеть в лицо реальности, воля человека, сильно зависит от его убеждений.

Примечания переводчика:

* американские студенты, которые совершили в 1924 году так называемое «преступление столетия»: похитили и убили 14-летнего Бобби Фрэнкса


** лорд Питер Бредон Вимси, выдуманный персонаж серии детективных романов и рассказов Дороти Сэйрс

*** Фило Ванс выдумнный детектив  появившийся в романах С. Ван Дайба в 1920-х годах

**** Джошуа Кланг , персонаж детективов  Д. Бейли

***** персонаж детективов Крофта

****** Синодальный перевод: «Но я не иначе узнал грех, как посредством закона

Оригинал;

https://harpers.org/archive/1948/05/the-guilty-vicarage/
alsit

У. Оден Детектив

Тому, кому достаточно отсутствия пейзажа.
Кривой сельской улочки, дома в деревьях,
Всего, что рядом с церковью, или мрачным домом в городе,
Того, что с коринфскими колоннами, или
Квартирки, где приложили руки: в любом случае
Дома, центра, где случились два, три события,
Это случилось, действительно, случилось? Да,
Кто же не нарисует карту его жизни, тень на
Маленькой станции, где он встречает свои любови
И прощается постоянно, и отмечает место,
Где тело его счастья было впервые обнаружено?

Неизвестный бродяжка? Богач? Всегда загадка
И с похороненным прошлым, но когда истина,
Истина о нашем счастье выходит наружу
Насколько же она обязана шантажу и распутству.

Остальное, как обычно. Все сводится к плану:
Вражда меж частным здравым смыслом
И этой раздражительной блестящей интуицией.
Которая всегда на месте случайно и раньше нас;
Все сводится к плану, и ложь, и признания,
Вплоть до будоражащей последней погони, убийству.

И все же, на последней странице долгие сомнения:
Приговор, был ли он справедлив? Нервы судьи,
Вот ключ, этот протест с виселицы,
И наша собственная улыбка… почему - да….

Но время убивает всегда. Кто-то должен платить за
Потерю счастья, за счастье само по себе.

Оригинал:

https://www.librarything.com/topic/33245
alsit

Из Г. К. Честертона

Осел

Когда рыбы летали, и ходили леса,
А смоква венчала терн,
В минуту, когда кровава луна,
Я был явно рожден.

С головой безобразной и дурно крича,
Прядая ушами, явился я
На неизвестно на чем скача,
На беса пародия.

В лохмотьях преступник на этой земле,
О извращенный расчет,
Избитый, голодный, смейтесь, я нем,
Храню мой секрет еще.

Вы дураки! Был счастлив на ней
И час жестокий тот не избыт,
Ведь крики росли меж моих ушей,
А ладони - раньше копыт.


Элегия на деревенском кладбище

У тех, кто работал для Англии,
Есть дома в могилах приют:
Птицы и пчелы Англии
Вкруг крестов там снуют.

Но те, кто сражался для Англии,
За падающей звездой,
Увы и увы для Англии
Далеко в могиле простой.

А те, кто правят в Англии,
Сошлись в конклавах страны,
Увы и увы для Англии
Еще не погребены.

Оригиналы соответственно:

https://www.poetryfoundation.org/poems/57420/elegy-in-a-country-churchyard

https://www.poetryfoundation.org/poems/47918/the-donkey
alsit

Р. М. Рильке Сонет к Орфею 2.5

Мускулы цветка у анемона,
открываются в их рощевый восход,
из небес, звучащих для бутонa,
полифония нисходит светлых нот,

и в звезде цветочной напрягая
мускул восприятия стократ;
а покоя полнота такая
что недвижимым становится закат,

и откроет вряд ли снова в роще
лепестки вблизи цветочной кущи:
силу из каких миров набравши!

Мы, насильники, живем всех дольше.
Но когда и кто из всех живущих,
все познав, раскроется и дальше?

Оригинал:

https://kalliope.org/en/text/rilke2001102331
alsit

З. Херберт Господин Когито читает газету

На первой странице
отчет об убийстве 120 солдатиков

война длилась долго
можно привыкнуть

тут же рядом сообщение
о сенсационном преступлении
с портретом убийцы

Глаза мистера Когито
передвигаются равнодушно
по солдатской гекатомбе
и углубляются с любовью
в описание ежедневного ужаса

тридцатилетний сельскохозяйственный рабочий
под влиянием нервной депрессии
убил жену
и двух маленьких детей

детально описаны
ход убийства
положение тел
и другие детали

120 павших
тщетно искать на карте
слишком большое расстояние
покрывает их как джунгли

не подаются воображению, их слишком много
и этот ноль в конце
превращает их в абстракцию
тема для размышлений:
арифметика сострадания

Оригинал:

https://poezja.org/wz/Herbert_Zbigniew/23536/Pan_Cogito_czyta_gazet%C4%99
alsit

Ч. Симик Псалом -2

Ты долго не знал - что делать,
О Господи, с этими безумцами
Правящими миром.  Руки их длинны
И клыки их должно быть пугали тебя.

Один из них застукал меня со своей тенью.
Становилось прохладно. Я болтался
Меж ужасом и доблестью
В самом темном углу спальни сына.

Я искал тебя глазами. Тебя в кого я не верю.
Ты был занят украшением цветов,
Агнцы бежали за матерями,
Или возможно ты даже этого не делал?

Стояла весна. Убийцы были игривы
И радостны. И твои божества
Были на их стороне, чтобы убедиться
Что наши последние слова скажутся правильно.

Оригинал:

https://www.ronnowpoetry.com/contents/simic/Psalm.html
alsit

Д. Донн Блоха

Глянь на ничтожное в блохе, зане
Ничтожно то, в чем отказала мне.
Она обоих нас сосала для утех,
И наша кровь в ней смешана, что грех
Ты вслух не скажешь, что-то говорит,
Ведь не невинность потерять, не стыд.
      И счастлива она в предчувствии услад,
      Напившись крови от двоих подряд.
      А большее не можем, говорят.

Остановись, три жизни сбережешь,
И мы во браке, да простится ложь,
Эта блоха и ты, и я, и нам
Здесь ложе брачное и брачный храм.
Всем вопреки, в живом вдвоем сошлись,
В стенах гагата безопасна жизнь.
      И пусть обряд убьет, застав врасплох, 
      Самоубийство, жертвы запретил нам бог.
      Ведь три греха уже в убийстве трех.

Жестока ль ты, окрасив, не простив,
Свой ноготь в кровь ее невинности?
И в чем, помилуйте, блохи вина?
И капля крови то - всего одна.
Ты празднуешь триумф, и говоришь про нас
Что оба мы сильны и прежде, и сейчас,
     Что ж, верно, но пойми, напрасен страх;
     И честь, когда откажешь мне в сердцах,
     Утратим, коль с блохой смешаешь прах.

Оригинал:

https://www.poetryfoundation.org/poems/46467/the-flea
alsit

Вальжина Морт Ars Poetica

Не книги, а
улица открыла мне рот как ланцет врача.
одна за другой улицы представлялись
по именам национальных
убийц.
В Госархивах обложки
твердели словно струпья
на гроссбухах.

В моей квартирке
я соорудила себе
              отдельную комнату
населила ее
                        Калибанами
планов на будущее.

Будущее прибывает по расписанию автобусов
       от зоопарка к цирку, и какое будущее!
какое у тебя алиби для этих гроссбухов, этих улиц
этхи квартир, этого будущего?

В сумочке, содержащей –
        уже семь лет –   
                     свидетельство о рождении
мертвеца, моя бабушка
прячет – от меня –
шоколадки. Сумочка открыта как рот.
Ее замочек смотрит за мной
через дверь, через стены, через джаз.

Кто научил тебя пугать, сумочка?
Я целую твои замочек, я кляну твою суть.

Август. Яблоки. У меня никого нет.
Август. Спелое яблоко для меня – братец.

Для меня четырех-ногий стол –домашнее животное.

В храме Универсама
я стою
как свеча

в очереди к жрице кто блюдет
знание цен на сосиски, невинность
молочных упаковок. Мое будущее чуть меняется
после покупок необходимостей.

Будущее, пребывающее по расписанию городских автобусов,
улицы, представлявшиеся именами
национальных убийц.  Я соорудила себе
отдельную комнату, где память –
нелегал во времени – подчищает
после воображения.

В комнате где память расстилает постель –
белье затвердевающее как струпья
на матрасах – я целую

яблочки – моих братцев – я целую замки
наблюдающие за нами сквозь стены, сквозь годы, сквозь джаз.
шоколадки из сумочки в которой – сквозь семь войн –
свидетельство о рождении мертвого!

Обними меня, братец – яблоко.

Оригинал:

https://www.poetryfoundation.org/poetrymagazine/poems/151145/ars-poetica-5d8d0d0245370