Category: корабли

Category was added automatically. Read all entries about "корабли".

alsit

Р. Уилбер Вороньи гнезда

За полем гордое стояние дерев,
Что летом явлено, штормa презрев,

Как галеонов флот, путь преграждает нам
На сене, разнесенном по полям.

С оснасткой полной и до верхних парусов,
Надутых с удовольствием от всех ветров.

Теперь нет листьев, как и кораблей,
Хотя легко теперь принять за них ряд рей,

И голых мачт; поймем, придя туда,
Где место для вороньего гнезда.


Оригинал:

https://www.youtube.com/watch?v=-hu-T00d4rQ
alsit

Р. Уилбер Маяк

Основанный на камне и развёрнутый к грязному ночному морю,
Маяк подмигивает собственному блеску,
Снова и снова, взором кортика,
Рассекающего Гордиевы воды,

Выписывая морские пути и ленивые позы водорослевых
Лугов, находя там упавший волос,
Как было всегда, и пышногрудую, щедрую
Возню дочерей океана.

Потом во вспышке тьмы все исчезает,
Лягающие руки и бедра, луга
И меридианы, все; чернота взгляда
Ныряет к чёрной жемчужине

Моря-в-себе. Наблюдая ослепшие волны
Замышляющие свое затмение, мы слышим
Гул, слухи и горловые всхлипы –  
Предупреждение о пронзительном смятении

В конце разума. Все чувства моря
Скрыты, как голоса вблизи
В утреннем сне; не пробудиться нам
В сердце моря. Поручень

Душе моей в глухом непобедимом море, лей
Свои Александринские слезы, но смотри:
Обнажённый блеск маяка заставляет
Бледнеть мрак.

И теперь одним великолепным ударом открывает
Нам зрение, что предполагает –
Волны снова новые и те же самые.
Предположим, что мы

Видим большую часть мрака, с нашим простейшим светом.
Это Нереиды внушают любовь
К взлетающим брызгам; зрячий корабль
Собирает все море.

Оригинал:

https://www.youtube.com/watch?v=V1lCVCZyXiM
alsit

Э. Паунд Мореплаватель

(Из раннего Англо-Саксонского текста)


Верить ли истине песни времен
Странствий, ее жаргон в тяжкие дни
Невзгод нас часто одолевал.
Много сердечных забот я претерпел
Зная - кормило много забот несет
И бурю на море, и много часов провел
На носу корабля на вахте ночной
Когда плыл он у скал. Терпя хлад
Ноги немели, не чуял их под собой.
Цепи его холодны, дышит злость
Сердце рубя, и голод зачат
Слабым духом.  Мало кто тому рад,
Что обретается на прелестной суше,
Заметь, как я, в стылом море, изгой
Пережил зиму, бедный, один,
Отлучен от родных.
Градом побит, там, где снег, как лед,
Только и слыша морское зло,
И волна ледяная и лебедя плач,
Играм моим, как бакланов крик,
Мне крики птицы морской словно смех,
Пение чаек мне как грог.
Шторма, бьющие в утесы, били в корму
В перьях льда; часто крики орлов
Слетевших с его крыл.
Никакой меценат
Счастливого странствовать не пошлет.
Не поверит кто вечно живет счастливо
Средь буржуа, живущих в достатке
С румянцем от вина, что часто мне
Над пучиной пришлось претерпеть
Ночь недалече, из полночи снегом
Край заморожен, град на земле, и то
Зерно из самых холодных. И тем не мене
В сердце мысль стучит, что я на волне
В буйстве соленом один совершаю галс.
Стенанья всегда похоть ума,
Чем дальше плыву, тем дальше даль
Где ищу чуждую мне цитадель.

Ибо не вижу духом высокого я земли средь,
Не то чтоб делился добром он, но волю обрел
В скаредной юности.
Как деянья его снести отважным, короля его - верным,
Но хоть оплачет скитания в море,
Чтобы Господь ему не велел.
Не по душе звуки арфы, ни хороводы дев,
Ни миловидность жен, ни радости мира
И щебет никакой не остановит бич волны,
И лишь тоска снисходит, увлекая в странствия по воде.
Bosque расцветает, грядет красота ягод, ведя
Поля к незапятнанности, землю -  к живости,
И все предрекает жажду прихотей,
Сердце склоняется к пути, и странник мыслит
О воде и отбытии подальше куда.
Кукушка кличет мрачным криком,
Заливается, лето лелея, герольд печали,
Горечи крови сердца. Буржуа не ведает –
Человек успешный – на что способен
Тот, кого влекут странствия,
Так что сердце мое рвется из темницы груди,
И мой каприз средь вод завис
Над аркой кита, и скитаться ему судьба,
В земном приюте часто явлен мне зримо
Страстный, плачущий одинокий пилот
Алчет тропы китов сердце его неудержимо,
На тропе океана; и, видя это, мой господин
Предлагает мне мёртвую жизнь
В ссуду на суше, не верю я
Что благо земли вечно твёрдо
Ибо должно же хоть что волновать
Ее, прежде чем волны людей отхлынут.
Болезнь и старость или ненависть меча
Вышибут дух из тела, схваченного судьбой.
И по сему, каждый граф и черт с ним, тем, кто скажет потом -
Гимном живущий, словом каким-то хвалясь
Сказанным до того, как он канет в грязь
Скелета каждая кость, против врагов их злость
Смелая суета…
Так что в чести ему быть потом у всех
И гимн его средь англичан останется и впредь,
Ах, навсегда, вечный жизненный взрыв,
Восторг средь отважных,
Дни чуть терпимей.
И все тщеславие богачей земных,
И теперь ни цезарей, ни королей
И господ, раздающих золото, уже нет.
Но в веселии приумножены
Те, кто жил жизнью самой надменной,
Страшась всякого превосходства и услад!
Убывает час, но мир хранит.
Склеп прячет невзгоды
Клинок унижен.
Слава земная стареет и иссыхает.
Человек не способен на аллюр земли,
Но век обогнал его, бледен лицом
Стенает он сед, познает что спутников нет,

Земля переполнена великими,
И не смеет ни плоть прикрыть, тот чья жизнь уходит,
Ни вкушать вкусно, ни сожалеть,
Ни рукой повести, ни думать в сердцах,
И хотя он золотом могилу устлал
Его братья и их в могилах тела
Если и склад, до довольно мал.


Оригинал:

https://www.poetryfoundation.org/poems/44917/the-seafarer

 
alsit

Р. Лоуэлл Вечеринка, выброшенная на берег

Можно скучать по Эмерсону, погруженному в Люминизм,
по его огромной прозрачной пустоте;
и по картине Фитца Хью Лэйна шхуна на якоре в Кастине
с ее яркими крыльями закреплёнными в топографической
простоте мира пересозданного как стекло.
Инструменты честная функция, и даже игрушки;
ты поражённый миниатюрными приборами, моторчиками
усаживаешь подучивать детей и родителей в твоем мусоре,
ты танцуешь как банка от пива, квершлаг, фигляр -
умник и слишком много затей для журчания нашего яхт-клуба,
После вечеринки, я слышу твою машину без глушителя
колесящую по городу десять двадцать прыжков в минуту –
городок слишком мал чтоб опоздать к девушке
или ему нужен томагавк для пробора.

Примечание:

Люминизм - в живописи это направление, придающее большое значение световым эффектам
alsit

Р. Лоуэлл Уильям Карлос Уильямс

Кто больше любим? Уильям Карлос Уильямс
в университетских черных брюках, в габардиновом пальто
и в штиблетах, отполированных как доски на яхтах,
блуждающий совершенными шагами по своему саду на окраине,
человек и цветок, осемененный тремя осенними мазками.
его карие ороговевшие муравьиные зрачки расширены за стеклами
его мать, совершенно глухая, лицо сморщенный коготь,
волосы сожжённый пепел буйной травы Пуэрто - Рико;
ее черные слепые битумные глаза пытают,
Мама, - вопрошает он, - Кого бы ты хотела видеть,
меня или двух блондинов? И потом, - Старой ведьме
за сотню, я загнусь завтра,
он говорит, - Мне шестьдесят семь и мне
нравятся девушки больше, чем в семнадцать.
alsit

Р. Лоуэлл Восход

В аду достаточно дневного света, чтоб ослепить;
цветок, оставшийся расти, милее им,
двум умиравшим, беседуя с любителями бамбука,
словно крася брандмауэр с воздуха –
адмирал Ониши, все еще культ для его потомков,
отец Камикадзе…он стал скопой,
ведя наши армады, как в игре;
его юные пилоты любили его до самоуничтожения.
Он болтает в саду, небо - охмелевший огонь.
Одна скотобойня оставлена, его жена все еще требует того.
Муж и жена вкушают скотч, стакан за стаканом;
как грациозно они тараторят о своих внуках -
когда его нож уходит домой, он не находит дороги.
Восемнадцать часов ты мертв с твоей рукой в ее.
alsit

У. Оден Благодарение среде обитания

V. ТАМ НАВЕРХУ
...................((Энн Вайсс)

Мужчинам аттик никогда не нужен был,
Римских монет, стекла коллекционеры
Построили шкафы, снабдили, тешась,
Наклейкой каждый новый экземпляр.
И только женщины до прошлого горазды,
Уже ненужного, и вещь назвать не могут,

Там наверху, под крышей, в сундуках
Вуали, шляпы, письма и галоши
Ждут поклоненья (и паук голодный
Плетет всегда тенета редкой мухе) -
И нет часов запоминать часами,
И День Святых не приурочен к чердаку.
.
И знания о переменах в мире
Из пленума* волхвов- детей приходят,
Теперь гнезда двух взвинченных сестер,
И если мать дурна, то гнев не страшен им,
И только мальчик горестный на шхуне
Плывет на север или к островам.

* пленум (небольшое пространство между фальшь-потолком и собственно перекрытием, используемое во многих зданиях для вентиляции и прокладки сетевого кабеля) plenum
alsit

Е. Бишоп Визит в Сант - Элизабет

Вот дом, который зовется Бедлам.

Человека,
лежащего в доме, который зовется Бедлам.

А это время
печального человека
лежащего в доме, который зовется Бедлам.

А это часы
говорящие время
болтливого человека
лежащего в доме который зовется Бедлам.

А это моряк
носящий часы
говорящие время
честного человека
лежащего в доме который зовется Бедлам.

А это рейд и стоянка судна
где пристал моряк
носящий часы
говорящие время
старого храброго человека
лежащего в доме который зовется Бедлам.
.
А это годы и стены палаты уже неподсудной
облака и ветра морей этих судна
на котором плавал моряк
носящий часы
говорящие время
капризного человека
лежащего в доме который зовется Бедлам

А это в бумажной пилотке еврей
танцует и плачет в палате уже не подсудной
в море скрипящего этого судна
вдали же моряк
заводящий часы
показывающие время
жёсткого человека
который лежит в доме с названьем Бедлам.

А это мир тонких книг и людей
а это в пилотке бумажной еврей
танцует и плачет в палате уже не подсудной
по морю скрипящему этого судна
и плавал на нем безумный моряк
заводящий часы
показывающие время
занятого человека
который лежит в доме с названьем Бедлам.

А это ребенок пол гладит где вход
проверить есть ли еще мир без людей,
ибо в бумажной пилотке еврей
плача в палате уже не подсудной
вальсирует палубой этого судна
ее раскачал этот моряк
который слышит часы
которые отстукивают время
скучного человека
который лежит в доме с названьем Бедлам.

А вот эти годы и стены и вход
пред ним ребенок может поймет
есть ли еще этот мир без людей.
а вот в бумажной пилотке еврей
танцует в палате уже не подсудной
у морей расступившихся этого судна
где вслед ему смотрит моряк
который трясет эти часы
поэта великого и человека
который лежит в доме с названьем Бедлам.

А это солдат с войны уже год.
А вот эти годы и стены и вход
закрытый ребенку и он не поймет
что мир не круглый и тоньше людей
а это в бумажной пилотке еврей
танцует в палате уже не подсудной
по доскам уже погребального судна
и рядом этот безумный моряк
сующий всем эти часы
говорящие время
гнусного человека.

Оригинал:
https://www.poets.org/poetsorg/poem/visits-st-elizabeths

*

Из списка, тех, кто посещал Э. Паунда в сумасшедшем доме:
Д. Беррмэн, Е. Бишоп, е.е. каммингс, Т.Элиот, Р.Лоуэл, М. Мур, С.Спендер, У. Уильямс…
alsit

Р. Уилбур Сравнение к ее улыбке

Улыбка твоя, мечта, мысль о ней
Лишает воли, прерывает мысль,
Как над шоссе моста коллапс,
Мешая машинам нестись скорей,
Раз по сторонам стоять довелось,
Пока створки не поднимутся ввысь -

Клаксоны молчат, выхлопов взвесь,
Садится, можно сказать сейчас,
Что пакетбот вблизи, течет, течет,
Шелк реки, минуя берега и нас,
Звон колоколов, неспешный оборот
За оборотом лопастей колес.

Оригинал:

http://sharya.tripod.com/poetry/simile.html
alsit

Р.Уилбер Черный ноябрьский индюк

Девять белых цыплят
Ковыляя, еще в пуху,
Тычутся в лузгу початков, камни, щепки
И всякую шелуху.

Уже преступая чуть
Огней запыленных пруд,
Радужный в тени, пока они один за другим
Его не зажгут.

Ни слаб, ни умен индюк
Шествует среди них
В лучащейся нищете цветущий, как
Мрачный туз пик,

Кортеж себе самому,
Помпезный в смерти итог,
Репетируя сдавленным зобом
Последний вздох.

Огромная туша плывет
С крестом лядвей под ней,
Как туча над бьющими ветками, мирное судно
Бурных морей.

Дрожат перья и гребешок,
Сталкиваясь второпях,
В холодном звуке ветра, уже лаская
Бумажный прах.

Костлявая голова
На клюке пастуха сидит,
Как маска святого, приобретая смутный,
Великолепный вид.

Так самки, за рядом ряд,
И их самцы в свой черед,
Закат за закатом с вульгарным счастьем
Приветствуют восход.

Оригинал:

http://voetica.com/voetica.php?collection=1&poet=44&poem=1389