Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

alsit

Ш. Бодлер Комната двойственности

Комната, похожая на сон, комната воистину одухотворенная, где застоявшийся воздух чуть окрашен розовым и голубым.
Там душа принимает ванну лени, наполненную ароматами сожалений и желания, - нечто сумеречное в тонах голубоватых и розоватых; сон о наслаждении во время затмения.
Мебель вытянутая, обмякшая, безжизненной формы. Мебель словно видит сны; словно она наделена жизнью сомнамбулы, как растения и минерал. Ткань говорит на языке молчания, как цветы, как небеса, как заходящие солнца.
На стене ни одного мерзкого произведения искусства.
В рассуждении непорочного сна непонятые впечатления, понятное искусство, искусство реализма суть кощунство.
Здесь все вполне ясно и обладает прелестной неясностью гармонии.
Бесконечно неуловимый аромат самого изысканного вкуса, смешанный почти с неуловимой влажностью, разлит в воздухе, где дремлющий дух убаюкан ощущениями в теплице.
Обильный муслин струится на окнах и у кровати, он льется каскадами снега. На ложе лежит идол, повелитель снов. Но как он сюда попал? Кто привел его? Какая магия привела его сюда и возвела нa трон снов и сладострастия? Не все ли равно? вот же он, я узнаю его.
Эти детские глаза, чье пламя проникает чрез сумерки. Эти изысканные и ужасные соглядатаи, я узнаю их по их пугающей злобе!
Они притягивают, они покоряют, они пожирают взгляд неосторожного, кто всмотрится в них. Я часто изучал их, эти черные звезды, вызывающие любопытство и восхищение!
Какому благосклонному демону я обязан тем, что окружен тайной, молчанием, покоем и ароматами?
О блаженство! То, что мы обычно называем жизнью, даже в ее счастливейшем обнажении растущего счастья, не имеет ничего общего с высшей жизнью, которую я познаю смакуя теперь, мгновенье за мгновеньем.
Нет! Это умирают минуты, это умирают секунды, Время умерло. Вечность царит, вечность наслаждений!
Но этот ужасный стук в дверь, и, как в кошмарах, мне кажется, что кирка угодила мне в живот.
И тогда явился Призрак. Это пристав пришел мучать меня во имя закона; бесчестный любовник, пришедший кричать о мучениях, добавить тривиальность своей жизни к моим страданиям; или неотёсанный посыльный из редакции, требуя законченной рукописи.
Райская обитель, идол, повелитель снов, Сильфида, как сказал великий Рене, все твое волшебство исчезло с бесчеловечными ударами Призрака.
Ужас! Я помню! Я помню!
Да! Эти трущобы, пристанище вечной скуки, да, они мои.
Мебель дурная, пыльная, покосившаяся, камин без огня и угольков, загаженный плевками; убогие, пыльные окна, изборожденные дождем, рукописи, исчерканные или незавершенные, календарь, где карандаш отметил зловещие числа!
И этот аромат из другого мира, пьянивший меня чувственным совершенством, увы, его заместил зловонный запах табака, смешанного с какой-то плесенью.
Теперь мы дышим затхлым запахом запустения,
В этом мирке, но полном отвращением, только один предмет улыбается мне: пузырек с опиумом, давний и ужасный друг, как все друзья, увы!
Искусный в ласках и предательстве.
О, да! Время появилось снова;
Время царит беспредельно теперь; и к омерзительному старику вернулась вся его свита Воспоминаний, Сожалений, Спазмов, Страхов, Тоски, Кошмаров, Ярости и Неврозов.
Уверяю вас, что секунды сейчас решительно и торжественно подчеркнуто, одна за одной, срываются с маятника и говорят: «Я есмь Жизнь, невыносимая, неумолимая Жизнь!»
Но только одной Секунде в жизни дана задача возвестить добрые вести, добрые вести, которые нагоняют непостижимый страх на каждого.
Да, Время царит, оно вернулось к жестокой деспотии. И оно погоняет меня, словно я бык, раздвоенным стрекалом: “ Эй, шевелись, дурень, потей же, раб! Живей, проклятый!”

Оригинал:

https://www.poetica.fr/poeme-1446/charles-baudelaire-la-chambre-double/
alsit

Ч. Резникофф (Из «Краткой истории Израиля, примечания и интерпретации»)

III

                      После чтения древних текстов на                                 
                         плитках и глине

Фараон Исхода восьми футов ростом?
из черного гранита?  какой-то бог и солнце.
Ты казался очень маленьким, Моисей,
когда стоял перед ним защищая Израиль?
Прячься, Иаков
меж двух скал в воде, склонись
в кустах пустыни!
Все хорошо с Ассирией? Все хорошо с храмами?
все хорошо с каждой крепостью Царя!
Пусть заклинатели декламируют литургии у реки,
и шлют Царю амулет, «Покоитьсявпустынеиспатьсноваводворце»?
пусть выведут белую лошадь в серебренной сбруе?
созовут гребцов с бурдюками и корзинами?
сожгут шатры Израилевы, города их сожгут!
Цветные изразцы падают со стен,
сорняки вздымают слой мрамора?
Укрощённые львы ходят по коридорам,
И копьеносцы с завитыми бородами
Облокачиваются на копья во дворце.


IX

Сойду ли я в гетто: солнечный свет
на час или два в полдень
на камнях здесь, хватит ли мне?
запах полей на этой улице
только на день или два весной,
этого хватит мне.
Хватит ли мира для меня?
Позвольте язычникам гневаться.
Они отберут наши
пироги и лакомства,
наши радушные приветствия, время милых бесед, улыбки,
и вернут нам
взгляды наших глаз и невысказанные думы?
они отберут наши стоны и вздохи
и оставят только
дыхание,
Дыши глубже,
ибо воздух сладок и добр.

Оригинал:

https://www.flashpointmag.com/armchez.htm


XI

Сто поколений, да, сто и двадцать пять
обретали силу с каждым днем,
не есть то или это (нечисто!)
не говорить то или это,
не делать то или это (не праведно!),
и со всем тем или этим
ходить туда-сюда
как люди и евреи
средь врагов своих
(то фарисеи, которых ты высмеял, Иисус).
Чтобы мои деды ни делали и говорили,
их краткие жизни
еще были их,
и все эти капли немедля проливались фонтаном
и все их листья становились пальмой.
Каждое слово их и каждая мысль
были услышаны, каждый шаг и каждый жест был присмотрен
Господом;
их прошлое оставалось настоящим и настоящее
ужасным будущим.
Но я независим как животное.

я ел все что нравилось,
я спал сколько хотелось,
я уходил с высокого пути как собака
чтоб плутать в каждой аллее;
теперь надо учиться поститься и присматриваться.
я пойду в этих тяжелых сапогах быстрее
чем босой.
я буду поститься ради тебя, Иуда,
и молчать во имя твое
и бдеть ночью из-за тебя;
я воспою тебя
в псалмах,
из-за тебя я буду пиршествовать
пресным хлебом с приправами.

Оригинал:

https://www.poetryfoundation.org/poems/54137/a-short-history-of-israel-notes-and-glosses
alsit

З. Херберт История Минотавра (Стихи в прозе)

В еще не прочитанной линеарной письменности А рассказана правдивая история о принце Минотавре. Был он вопреки слухам взаправду сыном Миноса и Пасифаи. Дитя было рождено здоровым, но с непропорционально большой головой, в чем прорицатели увидели знак будущей мудрости. На самом деле Минотавр рос крепким ребенком для лет своих, впрочем, несколько меланхоличным и недоразвитым. Царь приказал готовить его к жречеству. Но жрецы отказались, объяснив, что не могут принять придурковатого принца. ибо это унизит и так уже осквернённую изобретением колеса религию .
И тогда Минос пригласил из Греции молодого инженера Дедала, изобретшего изощрённую систему педагогической архитектуры. Так возник Лабиринт. Его коридорная система от простого к сложному, различие уровней и абстракция ступеней должны были приучить принца Минотавра к принципам истинного мышления. И вот несчастный принц бродит, ведомый ощущениями, по коридорам индукции и дедукции, тупо глядя на демонстративные фрески. Не понимая ничего.
Исчерпав все возможные ресурсы, царь Минос постановил избавиться от этого позора наследственной линии. Он выписал (тоже из Греции, известной многими талантами) Тезея, изощрённого убийцу. И Тезей убил Минотавра. В этом пункте миф и история сходятся. Тезей, ненужный уже учебник для начинающих, возвращается по лабиринту, неся огромную, окровавленную голову Минотавра с вытаращенными глазами, в которых мудрость начала прорастать впервые, и которая дается опытом.

Оригинал:


https://bliskopolski.pl/poezja/zbigniew-herbert/pan-cogito/historia-minotaura/
alsit

Два стихотворения, написанные перед смертью

Ч. Тичборн Элегия

Моя весна - моих забот снега,
Мой весел пир, но это блюдо мук,
Мой урожай лишь плевелов стога,
И честь моя пустой надежды звук.
И день прошел без солнца надо мной,
Я жив сейчас, сейчас я не живой.

Мой сказ услышан, но не сказан он,
Мой плод упал, но ветка зелена,
И я не юн, но старости лишен,
Искал я смерть – во тьме моей она.
Нить порвана, но не свита рукой.
Я жив сейчас, сейчас я не живой.

Я видел мир, но мир ко мне был слеп,
Искал я жизнь, нашел, что это тень,
Шел по земле, но знал, что это склеп,
Я умираю днесь – и создан в этот день.
Стакан мой полон, но стакан пустой.
Я жив сейчас, сейчас я не живой.


Оригинал:

https://www.poetryfoundation.org/poems/47443/my-prime-of-youth-is-but-a-frost-of-cares



Примечания:

ТИЧБОРН, Чайдиок / TICHBORN, Chidiock (1558-1586).
Отпрыск старинной гемпширской католической семьи, двадцати восьми лет от роду оказался участником заговора против Елизаветы, был одним из шести человек, кто поклялся убить королеву и восстановить в Англии власть папы. Заговор был раскрыт, большинству участников удалось бежать. Тичборн, оставшийся в Лондоне из-за раненной ноги, был схвачен, помещен в Тауэр и спустя месяц жестоко казнен (его четвертовали и, еще живого, выпотрошили). 19 сентября 1586, в ночь перед казнью, Тичборн написал письмо жене; в письмо была вложена «Элегия» – его единственное стихотворение, ставшее ныне хрестоматийным.

Йозеф Щепаньски Красная чума


Мы ждем, о, красная чума, устало,
избавь от смерти черной, ее власти
наш край, уже разорванный на части,
чтоб ты спасением отвратным стала.

Мы ждем тебя, идущую толпою
под взмахами кнута, ничтожнейшая сила,
ждем не дождемся, чтобы раздавила
нас сапогом, и не заметив под собою.

Мы ждем давно, о, враг извечный многих,
толпа, убившая всех наших братьев,
мы ждем тебя и тем же не отплатим,
а встретим с хлебом на родном пороге.

Ты знай, о ненавистный наш спаситель
какую смерть тебе признательно желаем
и руки как беспомощно сжимаем
о помощи прося, лукавый наш мучитель.

Ты знай, палач наш, вечные проклятья,
сибирских лагерей унылые легенды,
где доброту твою клянут все наши деды
и все славяне, прежде твои братья.

Ты знай, как мы тут корчимся от боли,
мы, Независимой, Великой дети,
оковы милости твоей все эти
нам как ярмо для вековой неволи.

И Красной Армии победоносной спины,
стоянье у костров пылающей Варшавы,
убьет и душу тех, дела кого кровавы
и горстку храбрецов, кто защищал руины.

Мы месяц ждем, восстание – громами,
а ты обманывала нас под грохот пушек,
и зная то, что будет еще хуже,
скажи себе, что издеваешься над нами.

Мы ждем тебя солдат не наших ради
не ради раненных, их счет уже на сотни
не матерей, кормящих в подворотне,
и где чума в подвалах спереди и сзади.

Мы ждем тебя, ты медлишь, медлишь, знаешь
что нас боишься, знаем мы об этом,
и хочешь, чтоб мы полегли перед рассветом,
и смерти нашей под Варшавой ожидаешь.

Ты ничего не сделаешь, и в праве раз ты,
можешь помочь нам, дать нам избавленье
или на смерть обречь, не зря же промедленье…
Смерть не страшна, мы умирать горазды.

Но знай, что из заброшенной могилы
победоносная опять воспрянет Польша,
по той земле ходить не будет больше,
власть красная, уже лишившись силы.

Примечание:

Стихотворение было написано 29 августа 1944 года, и оно же последнее, написанное Юзефом Щепаньским. В нем речь идет о напрасном ожидании помощи от Красной (Советской) Армии Варшавскому восстанию. [редакционная сноска].

Оригинал:

https://wolnelektury.pl/katalog/lektura/szczepanski-czerwona-zaraza.html
alsit

З. Херберт Господин Когито с Марией Распутин – попытка контакта

1.

В воскресенье
ранним полуднем
в жару

далекой Калифорнии
давным-давно


просматривая
Голос Пасифики
Господин Когито
увидел сообщение
о смерти Марии Распутин
дочки Распутина Грозного 

небольшая заметка
на последней странице
затронула его лично
проникла глубоко

ничто не
связывало его с Марией
чья убогая жизнь
не способна сплести
ткань стихотворения

это набросок ее истории
грубый
и немного тривиальный

во время
когда узурпатор Владимир Ильич
изничтожил помазанника Николая
Мария укрылась
за океаном

сменила вербу
на пальму

служила
у белых эмигрантов
с запахом родного языка
блинов огурчиков борща

обладала странной амбицией
мыть тарелки
у благородных

и если не у принца
то хоть у барона
на худой конец у вдовы
офицера лейб-гвардии

неожиданно
отворились пред ней врата
карьеры артистической

дебютировала
в немой фильме
Весёлый Моряк Джимми

картина дрянная
не обещавшая Марии
постоянного места
в истории X-ой Музы

потом выступала в ревю
захудалых театриков
трень – брень балалайка

наконец
в апогее

заработала славу
в цирковом номере
Танец с Медведем
или Сибирская Свадьба

фурор длился недолго
партнер Миша
обнял слишком страстно
жестокая ласка
покинувшая родину

чудом выжила

и это все
плюс два
неудачных замужества

и еще важная деталь

она гордо отвергла
издание фиктивной биографии
под названием Дочь Люцифера

поступила тактичней
чем некая Светлана

2

Заметка в Голосе Пацифики
была снабжена фотографией
покойной

крепкая
вытесанная из прочного дерева
женщина
стоит
на фоне стены

в руке держит
кожаный предмет
что-то посредине
между дамским несессером
и сумкой почтальона

внимание мистера Когито
привлекает
не азиатское лицо Марии
не медвежьи глазки
не громоздкий силуэт бывшей танцовщицы

но именно
этот неистово хранимый
кожаный предмет

который
она
пронесла
по бездорожью
пустошам городов
лесам
горам
долинам

- петербуржские ночи
- самовар тульский
- старый церковный псалтырь
- украденный серебряный ковшик
- зуб святого Кирилла
- войну и мир
- жемчуг засушенный в травах
- ком замерзшей земли
- иконку

никто не узнает
забрала сумку
с собой

3

Теперь
бренные останки
Марии Распутиной
дочери последнего демона
последних Романовых
покоятся на американском кладбище

не оплаканные
колоколом
басом поповским

что она делает
в таком неподходящем месте
напоминающем пикник
веселый выходной умерших
или белый и розовый
финал конкурса кондитеров

и только самшит и птички
говорят о вечности

Марио
– думает пан Когито
Марио далёкая кастелянша
с огрубевшими красными руками

ничья Лаура


Оригинал:
https://bliskopolski.pl/poezja/zbigniew-herbert/raport-z-oblezonego-miasta/pan-cogito-z-maria-rasputin-proba-kontaktu/
alsit

Эзра Паунд. Приближение войны: Актеон

Образ Леты,
                   И полей,
Полных тусклого света,
                      но золотых,
Серых скал,
            и под ними
Море
Тверже чем гранит,
        беспокойное, никогда не исчезающее;

Возвышенные формы
              где движутся боги –
Опасное место;
                      И один говорит:
"Это Актеон".
                      Актеон в золотых поножах!

Над прекрасным рощами,
Над прохладной поверхностью поля,
Беспокойная, вечно в движении,
Толпа древнего народа,
Молчащий кортеж.

Оригинал:

https://poets.org/poem/coming-war-actaon
alsit

В. Шимборска Можно без названия

Дошло до того, что сижу под деревом
на берегу речушки
утром солнечным.
Это обычное событие
и не войдет в историю.
Это же не битвы и пакты,
мотивы которых изучаются,
или достойные памяти убийства тиранов.

И все же сижу у речушки, это факт.
И раз я здесь пребываю
должна была прийти откуда-то
а до этого
должна была обитать ещё где-то, завоевателям стран подобно,
прежде чем они где-то осели.

С обильным прошлым даже с мимолетным мгновением,
своя пятница перед субботой,
свой май перед июнем,
со своими горизонтами реальными,
как те, что видны в бинокли полководцев.

Это дерево - тополь, коренившийся годами.
Река Раба течет не с сегодня,
не со вчерашнего дня и стежка
протоптана в кущах этих.
Ветер, разгоняющий тучи,
должно быть, сам сюда их навеял.

И хотя вокруг ничего великого не происходит
мир не стал беднее в деталях
менее обоснованным, нечетче очерченным,
чем при переселении народов.

Не только заговоры укрыты молчанием.
Не только коронации следствия причин.
Круглыми могут быть не только даты восстаний,
но и на берегу обычные камушки.

Сплетен накрепко гобелен обстоятельств.
Стежка муравья в травке.
Травка в землю вшитая.
Волна набегающая, в которую воткнёшь палку.

Так уже случилось, что я есть и наблюдаю.
Надо мной белый мотылек машет крыльями
в воздухе, и они принадлежат только ему
и тень пролетает
между моими ладонями

никакая другая, а его только.

При таком зрелище я уже не уверена
что то, что важно
важнее неважного.

Оригинал:

https://poezja.org/wz/Szymborska_Wis%C5%82awa/23/Mo%C5%BCe_by%C4%87_bez_tytu%C5%82u
alsit

Ч. Симик Мирное царство

Птица наблюдает за мной
спящим
с ветки яблони
в цвету,
Грач
для кого странный человек
собирает камни
в дорожных рытвинах.
И среди ивняка –
вода
прежде чем вода решает
стать водой.
Моя сестра говорит что если
я выпью этой воды
то умру…
Поэтому сердце и бьётся:
замутить воду.

Оригинал:
https://www.nytimes.com/1990/05/28/books/the-smiles-and-chills-in-the-poetry-of-charles-simic.html
alsit

Д. Донн Штиль


Шторм в прошлом, как тирана гневный пыл,
А глупый штиль ничто не усмирил.
Как в басне на изнанку, не как в ней -
Не аист, а чурбан разит сильней.
Шторма зачахнут, как и мы в песке,
Мы в штилях Небесам смешны в тоске.
Спокойна гладь, моим бы так словам,
Как зеркало, иль что сияет там,
На море этом, острову под стать,
Который ищем мы, чтоб там пристать;
И как вода в штормах, наш дух иссяк,
Свинцом течет у церкви крыша так
И красота - при крене корабля
В финалах драм и смене короля.
И в деле достается только рвань,
И с такелажем явно дело дрянь, 
И фонари тусклы, в углу найдем
Пыль с перьями, и так вот день за днем.
В Земли пустотах, легких мира, впредь
Не больше ветра, чем содержит твердь.
И друга не найти, и не спасти врага,
Как метеор, недвижны мы пока.
Друзей лишь качка сможет удержать,
А мертвых вытошнит в ките опять,
Люк, как алтарь, и всех там ждет конец,
И каждый жертва, в то же время жрец.
Живой, умножив чудо, трепещи,
Ведь путники никак не мрут в пещи,
А если мы еще плывем, то океан,
Не боле свеж, чем сера наших ванн,
На палубе держась, пока что во плоти,
Сырые чуть, чтоб на углях дойти.
Как в клетке Баязет, терпя полон,
Иль жилистый, но без волос Самсон,
Томятся корабли. Как муравьи,
Чтобы занять владения змеи,
Любимой императором, сюда 
Идут галеры их на спящие суда.
Гниль роскоши, надежда на корысть,
И бесполезность тошноты сошлись
С желанием любви и славы на миру,
Где первым я достойно, но умру - 
Не понимаю, раз я здесь, и я боюсь
В отчаянье живя, а умирает трус.
Олень и гончий пес кто за, кто от бегут,
Погибнут иль догонят – все умрут.
Невидим бич безжалостной судьбы,
Но мы забыли все слова мольбы.
Ветр вымолить сейчас, как хлад во льду
На полюсах, как жар в самом аду.
Мы кто тогда? Мал был ведь человек,
А ныне больше ли? Он был вовек
Ничем. И мы - ни сердцу, ни уму.
Ни мы, ни случай соразмерны ничему.
Ни сил, ни чувств, ни воли. Но я лгу,
Иначе маету как пережить смогу?


Примечания : ( извлечение из сборника Донна «Избранное»  с примечаниями  Г.М. Кружкова) https://imwerden.de/pdf/donne_izbrannoe_v_perevode_kruzhkova_1994_text.pdf

    1    Как в басне на изнанку, не как в ней -
          Не аист, а чурбан разит сильней.
— В басне Эзопа лягушки попросили Зевса дать им царя и получили в правители деревянный чурбан. Через некоторое время они возроптали на бездеятельность своего царя, и тогда Зевс заменил им чурбан на аиста, который стал их пожирать. Донн «выворачивает» известную притчу наизнанку.
    
   2    В Земли пустотах, легких мира, впредь
         Не больше ветра, чем содержит твердь
— В средние века считалось, ветра рождаются у Земли в утробе — так же, как ветра в утробе у человека. Даже землетрясения объясняли тем, что эти ветры, спертые под землей, бушуют, ища выхода наружу.

    3    Друзей лишь качка сможет удержать,
          А мертвых вытошнит в ките опять
— Речь идет об особой «морской лихорадке», которая заставляла моряков прыгать за борт, принимая волны за зеленые луга.

    4   Ведь путники никак не мрут в пещи,
— Навуходоносор велел бросить в раскаленную печь иудейских юношей, отказавшихся поклониться его кумиру; но огонь не причинил им вреда. (Кн. Даниила, глава 3.)

    5   Как в клетке Баязет, терпя полон,
—   Баязет (Баязид) — турецкий султан, которого Тамерлан, пастух из Скифии, пленил и заключил в клетку;

     6                                         Как муравьи,
        Посмевшие занять владения змеи,
        Любимой императором  — У Светония в «Жизни цезарей» рассказывается о ручной змее императора Тиберия; однажды он нашел ее заеденной муравьями «и увидел в этом знак остерегаться

Оригинал:
https://www.poetryfoundation.org/poems/44096/the-calm
alsit

Э. Паунд Белларитяне

                                            
Aus meinen grossen Schmerzen
MacW ich die Jcleinen Lieder.

Не понимают поведение этих мирских деяний
Или понимают так плохо
Что вынуждены пересекать канал
Девять юристов, четыре советника, пять судей и три инспектора короля
Купно с достопочтенными женами, мужьями, сестрами и
гетерогенными связями с добрыми Белларитянами
Сошлись обсудить свои деяния;
Но добрые Белларитяне так плохо понимали их деяния
Что теперь вообще никто
Не понимает их деяний. Но
Четырнадцать охотников еще едят в конюшнях
Доброго Сквайра Беллари;
Но это не ведет к конфискации,
Ибо они не во владениях Сквайра Беллари
А его жены.
Напротив, если ими не владеет его жена,
Он потребует
«свободу конфискациям»
Двенадцати  коней и также двенадцати гончих
Карла Четвертого;
И большей свободы для остатка
Конюшни Генри Четвертого,
Но судьи
Лишенные средневековых стипендий
Виндикация, эстоппель, инарост на копыте и всякое такое.
Девять юристов, четыре советника и т.д.
Сошлись обсудить свои деяния,
Но в результате случился только счет
От юристов кому никто не был должен,
И даже юристы
Не были уверены в том кто им предположительно должен.
Следовательно добрый Сквайр Беллари
Обитает ноне в Агде и Бийанкуре
К Каркассону, к Пюе, к Элуазу
Ходит он день за денем
Или дышит воздухом у моря
Между Марселем
И Безье.
Всего этого мне крайне жаль,
Ибо добрые Белларитяне
Весьма обаятельные люди.

Оригинал:
https://allpoetry.com/The-Bellaires