Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

alsit

Ш. Бодлер Комната двойственности

Комната, похожая на сон, комната воистину одухотворенная, где застоявшийся воздух чуть окрашен розовым и голубым.
Там душа принимает ванну лени, наполненную ароматами сожалений и желания, - нечто сумеречное в тонах голубоватых и розоватых; сон о наслаждении во время затмения.
Мебель вытянутая, обмякшая, безжизненной формы. Мебель словно видит сны; словно она наделена жизнью сомнамбулы, как растения и минерал. Ткань говорит на языке молчания, как цветы, как небеса, как заходящие солнца.
На стене ни одного мерзкого произведения искусства.
В рассуждении непорочного сна непонятые впечатления, понятное искусство, искусство реализма суть кощунство.
Здесь все вполне ясно и обладает прелестной неясностью гармонии.
Бесконечно неуловимый аромат самого изысканного вкуса, смешанный почти с неуловимой влажностью, разлит в воздухе, где дремлющий дух убаюкан ощущениями в теплице.
Обильный муслин струится на окнах и у кровати, он льется каскадами снега. На ложе лежит идол, повелитель снов. Но как он сюда попал? Кто привел его? Какая магия привела его сюда и возвела нa трон снов и сладострастия? Не все ли равно? вот же он, я узнаю его.
Эти детские глаза, чье пламя проникает чрез сумерки. Эти изысканные и ужасные соглядатаи, я узнаю их по их пугающей злобе!
Они притягивают, они покоряют, они пожирают взгляд неосторожного, кто всмотрится в них. Я часто изучал их, эти черные звезды, вызывающие любопытство и восхищение!
Какому благосклонному демону я обязан тем, что окружен тайной, молчанием, покоем и ароматами?
О блаженство! То, что мы обычно называем жизнью, даже в ее счастливейшем обнажении растущего счастья, не имеет ничего общего с высшей жизнью, которую я познаю смакуя теперь, мгновенье за мгновеньем.
Нет! Это умирают минуты, это умирают секунды, Время умерло. Вечность царит, вечность наслаждений!
Но этот ужасный стук в дверь, и, как в кошмарах, мне кажется, что кирка угодила мне в живот.
И тогда явился Призрак. Это пристав пришел мучать меня во имя закона; бесчестный любовник, пришедший кричать о мучениях, добавить тривиальность своей жизни к моим страданиям; или неотёсанный посыльный из редакции, требуя законченной рукописи.
Райская обитель, идол, повелитель снов, Сильфида, как сказал великий Рене, все твое волшебство исчезло с бесчеловечными ударами Призрака.
Ужас! Я помню! Я помню!
Да! Эти трущобы, пристанище вечной скуки, да, они мои.
Мебель дурная, пыльная, покосившаяся, камин без огня и угольков, загаженный плевками; убогие, пыльные окна, изборожденные дождем, рукописи, исчерканные или незавершенные, календарь, где карандаш отметил зловещие числа!
И этот аромат из другого мира, пьянивший меня чувственным совершенством, увы, его заместил зловонный запах табака, смешанного с какой-то плесенью.
Теперь мы дышим затхлым запахом запустения,
В этом мирке, но полном отвращением, только один предмет улыбается мне: пузырек с опиумом, давний и ужасный друг, как все друзья, увы!
Искусный в ласках и предательстве.
О, да! Время появилось снова;
Время царит беспредельно теперь; и к омерзительному старику вернулась вся его свита Воспоминаний, Сожалений, Спазмов, Страхов, Тоски, Кошмаров, Ярости и Неврозов.
Уверяю вас, что секунды сейчас решительно и торжественно подчеркнуто, одна за одной, срываются с маятника и говорят: «Я есмь Жизнь, невыносимая, неумолимая Жизнь!»
Но только одной Секунде в жизни дана задача возвестить добрые вести, добрые вести, которые нагоняют непостижимый страх на каждого.
Да, Время царит, оно вернулось к жестокой деспотии. И оно погоняет меня, словно я бык, раздвоенным стрекалом: “ Эй, шевелись, дурень, потей же, раб! Живей, проклятый!”

Оригинал:

https://www.poetica.fr/poeme-1446/charles-baudelaire-la-chambre-double/
alsit

Х. Л. Борхес Взгляни на реку

Взгляни на реку, ее творило время, но и воды
и помни, что и время - иной реки потоки,
знай, что с пути мы сбились, как реки потоки,
что лица преходящи, словно воды.

Почувствуй, бдение - всего лишь сновиденье,
что сны неспящие подобны смерти,
что страхи плоти нашей, этой смерти
подобны по ночам, и тоже сновиденье.

Увидь же в каждом дне, и в каждом годе символ
дней человеческих, и символичны годы,
пусть то, что возмущалось в эти годы
заменят музыка и слухи, тоже символ,

Когда ты видишь в смерти сон, и на закате
то, что в печальном золоте, поэзии основа,
этой бессмертной нищенки, ее основа
суть то, что явлено с зарей и на закате.

Иной раз, вечером, привидятся нам лица,
являющие из своих глубин зерцала;
искусству должно быть похожим на зерцала,
чтоб каждому явить, открыв, их лица.

По слухам, Улисс, но уже уставший от диковин,
расплакался, когда предстала перед ним Итака
неказистая в зелени, Искусство - суть Итака
вечно зеленая, бегущая иных диковин.

Искусство бесконечно, как реки теченье
и преходящее, кристалл, все тот же самый
непостоянный Гераклит, он тот же самый
но и иной всегда, словно реки теченье.

Оригинал:

https://ciudadseva.com/texto/mirar-el-rio-hecho-de-tiempo-y-agua/
alsit

Еще из Луизы Глюк

История паспорта

Это как раз вернулось, a ты не вернулся.
Это случилось так:
Однажды прибыл конверт,
неся марки маленькой европейской республики.
Привратник вручил его мне в стиле церемониальном;
Я попыталась открыть его в том же духе.
Внутри был мой паспорт.
С моим лицом или то, что было моим лицом
в какой-то момент в далеком прошлом.
Но наши пути разошлись,
с лицом, улыбающимся с такой убежденностью,
словно было наполнено всеми воспоминаниями о наших совместных путешествиях
и мечтами о новых путешествиях -
я бросила паспорт в море.
Он затонул немедля.
Глубоко, глубоко, пока я продолжала
вглядываться в пустые воды.
Все это время привратник наблюдал за мной.
Пойдем, сказал он, и взял меня за руку. И мы начали
ходить вкруг озера, поскольку это был мой ежедневный обычай.
Я вижу, сказал он, что вы не хотите
возвращаться к жизни прежней
двигаться, то есть, по прямой, как время
нам предлагает, и взамен (здесь он показал на озеро)
ходить по кругу, что возвышает
к покою в сути вещей,
хотя я предпочитаю думать, что это также и часы.
Здесь он достал из кармана
большие часы, которые всегда были при нем. Осмельтесь, сказал он,
глядя на них, определить - понедельник сегодня или вторник.
Но если посмотреть на руку, держащую часы, станет ясно
что я уже не молод, мои волосы- серебро.
И вы не удивитесь, поняв,
что когда-то они были темными, как ваши когда-то,
курчавыми, сказал бы я.
Пока он перечислял факты, мы оба
наблюдали за группой детей, играющих на мелководье,
каждое тело было окружено резиновым кругом.
Красным и синим, зеленым и желтым,
радуга детей, плещущихся в прозрачном озере.
Я могла слышать тиканье часов,
предположительно намекающих на течение времени,
но, фактически, упраздняющих его.
Вам должно спросить себя, сказал он, не самообман ли это.
Я хочу сказать, что когда вы смотрите на часы, а не на
руку держащую их. Мы постояли немного, глядя на озеро,
каждый думая о своем.
Но разве не это жизнь философа,
точно же, как вы описали, сказала я. Снова и снова идти тем же путем,
ожидая, чтобы истина открылась сама.
Но вы-то перестали творить действительность, ответил он,
то, чем занимаются философы. Помните то, что вы называли
путевыми записками? Вы читали мне из них,
и я помню, что там было полно всяких историй,
любовных по большей части, историй потерь, отмеченных
прекрасными деталями, которые с большинством из нас не случатся,
И все же, слыша их, я ощущал, что прислушиваюсь
к собственному опыту, но значительно красивей рассказанном,
чем когда рассказывал я сам. Я чувствовал,
что вы говорите со мной или обо мне, хотя мы никогда не расставались.
Как это называлось? Путевой дневник, кажется вы говорили,
хотя я часто называл его «Отрицанием смерти», вспомнив Эрнеста Беккера.
И вы нашли для меня не банальное имя. Я помню.
Привратник, сказала я. Привратник, так я вас называла,
А до этого обращалась к вам на "ты",
полагая, что это условность в литературе.



Гора

Студенты смотрят на меня выжидающе.
Я объясняю им, что жизнь искусства суть жизнь
бесконечных трудов.  Выражение их лиц
почти не меняется, им надобно знать
чуть более о трудах бесконечных.
Приходится рассказать историю о Сизифе,
как он был обречен толкать
камень в гору, зная, что усилия его
совершенно напрасны
и что придется повторять это
бесконечно. Я говорю им
что в этом счастье, в жизни художника,
что он избегает
суждений, и пока я говорю,
я и сама незаметно толкаю камень,
ловко толкаю его по отвесному
склону горы. Зачем я лгу
этим детям? Они не слушают,
их не обманешь, их пальцы
постукивают по деревянным партам –
тогда я возвращаюсь
к мифу; я говорю им, что
дело было в аду, и что художник лжет,
потому что обуян званиями,
которые он видит, как встречу
в месте, где будет жить вечно,
место почти готовое
преобразиться под его грузом: с каждым вздохом
я стою на вершине горы.
Обе руки свободны. И камень добавил
горе веса.

Давай же, говори…

Давай же, говори, что думаешь. Сад
это не настоящий мир. Машины
мир настоящий.  Скажи честно то, что любой дурак
прочтет на твоем лице: это поможет
избегать нас, сопротивляться
ностальгии. Это
не модерново вполне, то, что ветер может
расшевелить лужок с маргаритками: разум
не воссияет, следуя за ним. А разум
жаждет блистать, вот просто, как
блестят машины, и не
прорастать вглубь, как, например, корни. Весьма трогательно
все –таки наблюдать как ты осторожно
крадешься к лужку ранним утром,
когда никто, никоим образом,
не может тебя заметить. Чем дольше ты стоишь на краю
тем кажешься более нервным. Никто не хочет слышать
образы мира обычного: ты опять
засмеешься, насмешка придавит тебя.
А в рассуждении того, что ты реально
слышишь этим утром – подумай дважды,
прежде чем кому-то рассказать, что было сказано в этом поле
и кем.

Оригиналы соответственно:


https://soundcloud.com/rui-amaral-mendes/louise-gluck-the-story-of-the-passport

https://genius.com/Louise-gluck-the-mountain-annotated

https://hackblossom.org/daisies-a-poem-by-louise-gluck-circa-1992/
alsit

М. Парлицкий Как создаются мифы

Когда разбился Икар дурачок,
Дедал с компанией пил в баре,
и так, почти что в один щелчок,
начал твориться миф об Икаре.

Остров, на который Икар упал
Икарийским морем называли гордо
а у твердившего, что это канал
крайне неприятная морда.

Поэты взялись за перо и не зря,
породив, прекрасные, как желе, строфы,
чем -то похожие на величие царя
со вкусом художественной катастрофы?

С годами миф разросся стократ
и изменялся теченьем событий,
миф об Икаре, используя шпат,
ужал уже даже Брейгель Питер.

Об Икаре не ведает и наш век -
что у переростка были амбиции,
но неудачник, как всяк человек,
не хочет сдаваться полиции.


Оригинал:

https://parlicki.pl/motywy-toposy-watki-i-postacie-mitologiczne-w-mojej-tworczosci-satyrycznej
alsit

У. Уильямс Портрет некой леди

Твои бедра – яблони
чей цвет касается небес.
Каких небес? Небес
где Ватто подвесил туфельку
некой Леди. Твои колени -
Южный ветерок… или
Порыв снега. Ах! Что
за человек этот Фрагонар?
…Разве это что-то
объясняет… Ах, да. Под
коленями, и раз мелодия
распускается здесь. Это
один из чистых летних дней,
когда высокая трава твоих лодыжек
мерцает на берегу
Каком берегу?...
песок прилипает к губам…
Каком берегу?
Ах, лепестки наверно. Теперь
Нужно ли знать:
Какой берег, какой берег?
…лепестки с какой-то скрытой
Яблони… Какой берег?
Я же сказал лепестки с яблони.

Оригинал:

http://pioneer.chula.ac.th/~tpuckpan/Williams,%20William%20Carlos-portraitofalady.html
alsit

У. Уильямс Портрет женщины в кровати Al Que Quiere! *

Вещи мои
сушатся в углу
голубая юбка
в соседстве серой рубахой –

Я устала от бед!
Подними покровы
если хочешь меня
и увидишь
остальную одежду –
но она холодна
лежа не покрытой!

Не хочу работать
и нет денег.
Что ты с этим сделаешь?
- и нет драгоценностей
(идиоты)

Но есть у меня глаза
и смазливое личико
и вот же! глянь!
пора уже!

Вот же мозги и кровь
в наличии –
имя мне Робица
Кортез и могут идти к черту
вместе с ящиками комода
Мне что за дело!

Мои два пацана?
- они пройдохи!
Пусть богатая дама
заботится о них –
закончат школу
или
пусть живут на помойке
и конец бедам.

Этот дом пуст,
не правда ли?
Тогда он мой
потому что мне нужен дом.
О, не останусь голодна
пока есть Библия
чтоб люди кормили меня.

Попробуй помочь мне
если хочешь нажить беду
или оставь в покое
и конец бедам.

Районный доктор
просто кретин
и ты
иди к черту!

Ты мог бы закрыть дверь
когда входил.
закрой ее когда выйдешь.
Я устала!

*тому кто хочет ( исп.)

Оригинал:

https://en.wikisource.org/wiki/Al_Que_Quiere!/Portrait_of_a_Woman_in_Bed
alsit

Э. Паунд PORTRAIT D’UNE FEMME

Саргассовому морю вы сродни,
  И Лондон уничтожил эти двадцать лет,
И корабли ушли, или при вас они,
  Идеи, сплетни и обломки вся и всё.
Рангоут знаний, утварь тусклая в цене.
  Великие искали вас – раз лучше не нашли.
Всегда вы были сорт второй. Трагично?
  Нет. Ценили вы не то, что ценят все:
Тупицу, верного жене, тупея,
  Посредственность – без мыслей много лет.
О, терпеливы вы, я видел, как сидели
  И ожидали – может что всплывет.
Теперь вы платите. И высока цена за ночь.
   Вы интересны в кое-чем.  Приходят к вам
И прибыль странную уносят прочь,
   Трофеи выловив, и любопытные сужденья;
Факт бесполезный. Как и сказки для молвы
   Беременные мандрагорами, или еще чем,
Они полезны, но ведь нет в них пользы,
   Хоть иногда опрятны, что тут говорить о пользе.
И час там не найти на очертаньях дней:
   Чуть потускневшая безвкусная работа,
С мозаикой и с амброй, с идолом под ней,
   То ваши ценности, великий их запас,
Морские клады, где столь бренно все былое,
   Полу-прогнивший брус, иль что умнее там,
Болтаются в другом свету и глубине,
   Нет, ничего там нет! И в целом тоже.
Вы не владеет ничем.
   И все же это вы.

Оригинал:


https://www.poetryfoundation.org/poems/44916/portrait-dune-femme
alsit

Хаим Плуцик Птицы Хильды Альтшуле, художницы

Теперь, когда соловьи перестали стенать
(Роберт Бриджес слышал последнего в 1960-м),
По счастью твои птицы еще плачут по нам.
А без горюющих птиц, что еще худшего может случиться?

Нечестивое место, угловая комната – тиски
Сжимают куриную паству
Печальней, чем мешок с опилками
Или час в курятнике, или –

Да – молчание. Тихо, они скорбят!
По тем (кому?) кого съедят завтра.
alsit

Хаим Плуцик Художнику Паулю Клее

Когда я искал в коридорах моих вчера
Потерянного там мальчика
Пришел ты и показал мне снова
Кукольные глаза тварей в траве
И солнца, и луны, сверкающие как сады.

Он подошел ко мне там и, подняв руку,
(Как в приветствии)
Благословил с миром
Прошлого, отсеянного до золотого зерна.

Ты, алхимик,
Сделал веселым это время, как кузнечик
На солнце в полях утра.
alsit

Хаим Плуцик Репродукция над моим столом

Шу-сон нарисовал пять птиц
На фоне снежинок
(Или это звезды?)

Или это птицы?
(Каждая снежинка –  белая птица)

Эти птицы – птицы безусловно.
Но снежинки? Ах!

(Что иллюстрирует значение перспективы,
Или мудрый взгляд на остров с горой в качестве пупа)