Category: животные

Category was added automatically. Read all entries about "животные".

alsit

Р. Уилбер Веранда

                      De la vaporisation et de la centralisation du Moi. Tout est là.
                                                                                     -Baudelaire

Мы ели со склонами неба за нашими плечами
Высоко в горах
На террасе подобной плоту бороздящему
Моря пейзажа.

Зелена была скатерть. И она пачкалась напрочь
Уже сравниваясь с зеленью вдалеке
И все страны становились тоже
Нашим столом.

Мы пили из склоненных розовых стаканов
Оттенённых снеговых вершин
Вкушая пенистый туман, и наисвежайшие
Сажени воздуха.

Женщины стирали белье в ручьях
Далеко внизу,
Звуки воды у их голеней
Редкая подливка.

Неминуемые города, чьи побитые погодой стены
Выглядят как лучший сыр
Кидают в нас его головы подобные огромным дыням
С колоколен.

В смеси со всем мы слышали привкус
Скандальных пчел
Клубящихся на мили
В цветочном салате.

Когда закончили мы остались голодными.
Мы окунали чашки в свет.
Мы ловили резные тени облаков
Ложками и тарелками.

Пьяные дыханием мы вдыхали
Танцующий запах высоты.
Мы ловили лай собаки скрип
Ворот на пастбище.

Ибо из-за всех наших благодарений и веселых
С готовностью сказанных молитв
Вечер украл наши харчи и
Покинул нас,

И мрак наполнил показной мир и пал
Промеж молчащих лиц
Давя на наши глаза своим отрешенным
Бездонным взглядом.

Из мрака мы ощущали настоящие горы
В присущей им мощи
И ощущали край безразличной расщелины
Черного ветра.

Мы понимали что едим не манну небесную
Но собственный отраженный свет.
И были единственной частью ночи в которую
Мы не верили.

Оригинал:

https://www.lorenwebster.net/In_a_Dark_Time/category/poets/richard-wilbur/
alsit

Р. М. Рильке Куртизанка

Солнце Венеции горит на волосах
и, как алхимик, золотое выплавляя
на выходе. И брови, как и вся я,
мостам подобны, что ведут, смолкая,

к глазам, минуя этот вечный страх
соитий тайных, и каналам скрытым вторя,
ведущих к измененьям вечным моря,
где волны падают, встают. И тот, кто вскоре

меня узрит, собаке позавидует моей,
на ней руке, не бывшей ни в чей власти,
той, что над углями не грелась, говорят,

неуязвима, в кольцах, каждый раз сильней –
И исчезали мальчики из всех династий,
как с губ моих прельщавших юных яд.

Оригинал:


http://www.zeno.org/Literatur/M/Rilke,+Rainer+Maria/Gedichte/Neue+Gedichte/Die+Kurtisane
alsit

Из Д. Роттенберга

Я не спасу мир

Я люблю пересекать
эти границы. Они находятся
между мертвыми & мертвыми.
Я стараюсь
быть честным
но не оправдываю
их ожиданий,
Я не спасу мир.
Сила моей крови
вытекает из моего ботинка.
Никогда я не уставал,
но теперь устаю. Я свистну
&собака садится
& раздумывает.
Больше никто не отдыхает
или влюблен.
Вкус смерти у меня во рту.
Я сосу его, его как палец,
пока он меня не ломает.
Это судьба зверей
& птиц
маленькие жизни отстают.
Дети в лесу
пробегают, как дети,
Я прячусь под одеялом,
меня тошнит от счета.
два&два это пять
но дважды два
всегда четыре.
Позвони мне завтра
- говорит голос –
& я перезвоню тебе.
Я сети для всех
прожорливых рыб (Э. Сёдергран)*
& томлюсь по аду.


* шведская поэтесса русского происхождения


Вариации по Лорке ((Xxviii) Черепахам

[1]

Там — или здесь
по этому случаю — крики
мчатся вкруг нас
многоточия расчленяют башню
Вавилонскую, хмельной город,
в ярости пьяная женщина сидит там
в перьях, на портиках
мужчины с бледными челами
выкрикивают стихи с крыш,
сокрушая его травы,
города похороненного в словах,
вроде «кипарис»&«дневное светило»
«там» & «здесь»

[2]

Сердце мое улетает от меня
- смотри летит –
& взлетая по спирали,
как звезда, спираль взлетает минуя Мыс
наискось
как неоновое сердце,
небесная черепаха сидела перед Папой
пока черепаха & звезда
не упали на землю,
изведать пределы сердца,
так этот голод
изведывает душу
или ноги, или что там жизнь оставляет нам
сердце, душу & много черепах,
где сердце преображает
тело, как плювиальная
сахара & черепахи
заслоняют горизонт,
оставляя панцири & крылья позади,
для нашего последнего покоя


Оригиналы соответственно:


https://www.poemhunter.com/poem/i-will-not-save-the-world/

https://poets.org/poem/lorca-variations-xxviii-turtles
alsit

ИОАННА ВИХИРКЕВИЧ КТО ТАКОЙ ЗАХАРИЙ?

Захарий недооцененный

Захарий оскорблен
сорвалась близость

припомнился ему отец
пошел на рыбалку
сидит десятки лет над
своенравной Вислой

припомнилась ему мать в розовом платье
мокром от слез
когда родился мальчик

перебродившее дружелюбие
ощущается буквально

какой с него сапиенс, когда он мотус*

*движение (лат)

Истина в раковине

Захарий держит
в руке раковину
словно в ней заключено море
неизменяемые волны накатываются
на известковые остовы

спи спокойно воистину если
у тебя ничего нет тебе нечего терять

шум заглушает страхи

Захарий боится кроватей

когда-то черные тучи
загнали Захария
в стадо кроватей

закрыл глаза руками
тихо тихонько
оттуда ближе к
смерти


Захарий не стадное животное

Захарий не любит
ходить протоптанными
тропами
у него свое видение блуждания
идет непреклонно
зарослями по шею
по жизни
вкруг духа живого
дух суть зверь стадный
труд и одиночество
купаются в росах
но дыхание достигает
бесконечности

говорят что лучше коллективно



Сонливость

ночами босоногий Захарий
вбегает под землю
с
mea culpa
на устах искривленных

или отворяет сезам неба
заржавленным отверзнись


изгоняет бесов
изгоняет ангелов


когда черное сереет
день изгоняет Захария
к  жизни


да пошли они
все эти дьяволы
ангелы



Собака Захария

Ночь Захария это
долгая повесть во многих эпизодах
и обычно отбивается от рук или блудит
привычно идет к людям
одурманенно ища человека
утром измученный сонными похождениями
зовет пса
в нем находит
всякие печали

Захарий знает что не знает

знает Захарий захотел коснуться истины
открывает мудрые книги
откусывает букву за буквой
живительные семена

может собрал бы соль и сладость земли
где между кристалликами
хоть пыль

а так пусто
только печаль сгустилась


Захарий измеряет прошлое

Ветер приносит пески прошлого
вокруг вырастает пустыня
как результат разных углов преломления света
преломляется мир
Захарий не заметил
изучал крестный путь мотылька
от абажура до лампочки


Читая Грабала

Захарий читает Грабала
зеленеет краснеет
становится белым
его чувствительность
трехцветна
и способна на десятки гримас.

идет с героем промеж
увечных стен
которые выкрикивают неисправимую правду

влюбляется в молодую цыганку
и застывает когда та погибает
какой-то псих начитался Ницше
хотел сравняться по качеству
небесному что бесчеловечно

смотрит на два крысиных клана
борющихся за доминирование
слишком громко объявляет
об одиночестве в споре утром

утомленный красотой слова
и уродством мира
доходит до не банального конца
помещенным промеж
Ингарденом и Аристотелем
жмет на зеленую кнопку
пусть машина спрямит жизни

*
Богумил Грабал чешский писатель-прозаик и поэт

Роман Ингарден — польский философ, представитель феноменологии

Инсталляция

Захарий побывал у Иисуса
тот лежал в бумажной пещере
свет падал в открытые окна
с золотых канделябров

Захарий вспоминает
это каждый год
укладывает полуобнажённого Христа
в другую могилу
будто хочет вымолить бумажную истину

молчит натруженно

Захарий тоже животное

Захарий любит деревья
дерево красиво
беззащитное его привлекает
сражается за его зеленость
до последнего вредителя

Захарий любит животных
наблюдает с печальным
удивлением за бездомными собаками
грязными тощими
в местах прогулочных

даже палку не сует в муравейник
это вызвало бы хаос
в общем порядке вещей

но грязного тощего беднягу
в городском бедламе
обходит кругами

а ведь учили что человек
тоже животное


Дело серьезное

Захарий циклически распадается
на небьющиеся минутки
было минуло осталось


недавно склеил в целость
одного поэта


«Дудлли, Дудлли,
Ти ти Дудллилтити,
Улье-Улье
К-сик
Ти ти Дудллилтити»
защебетал


Захарий поверил что есть поэты
и птицы

а теперь
кто найдет довод
для существования человека счастливого


*Цитата из: «Урока поэзии (пение чешских птиц) Роберта Рыбицкого»


Захарий философствует

в сути философии
и Захария есть энигматическое нечто
гонится за чем-то
мечтает о чем-то

тянется к тому что

имеет
вдруг нечто
окукливается
в ничто толстокожего эфемерида


Захарий слышал о Дарвине

Захарий
уже верит
что происходим от обезьяны
хотя неоднократно хотел бросить

в Дарвина цепь истины
не хватало звена

если бы мы не произошли от обезьяны
обезьянничание не давалось
так легко.


Захарий убегает

вымыслил себе Захарий
участок за городом
зеленый оазис
вдали от городской помойки
между голубоглазыми незабудками
забыть что должен что обязан
alsit

Р. М. Рильке Дуинская элегия VIII

Посвящается Рудольфу Каснеру

Творение глядит во все глаза,
но наши внутрь обращены,
и капканы везде поставлены,
где можно вырваться к свободе.
То, что снаружи нас известно по обличью
животного, ибо и малое дитя
мы заставляем измениться,
чтобы глядело оно в прошлое,
а не в открытость творения. Свободного от смерти.
И только мы видим это; свободное животное
всегда влекомо к гибели, ибо
xодит пред Господом, и когда так случается,
то случается в вечности, как в колодце.

Мы никогда ни единого дня не видели
чистого пространства. В котором
цветок мог бы раскрываться бесконечно, и всегда в мире
и никогда в нигде без нет: чистое
невиданное в котором можно дышать бесконечно
белизной и не желая ее. Подобно дитяти,
всякий теряется там в безмолвии и остается
потрясенным. Или умирает, и все тут.
Ибо рядом со смертью, никто не видит смерть
но, возможно, смотрит изнутри огромным взглядом, как у животных.
Любовники к ней ближе, если и порою
другие не заслоняют вид ее, дивясь…
Как будто по ошибке им открылось
что там по сторону другую… но не минуешь
ведь никак, там будет мир другой.
Мы обращаемся всегда к творенью,
и видим только отражения свободы,
но скрытые для нас. А там творенье
спокойно, молчаливо на нас глядит.
Вот что судьба нам предлагает: стоять напротив
и боле ничего, напротив и всегда.
Если бы наше сознание было у этого достоверного животного,
которое движется на нас, но в другом направлении – то могло бы
и нас заставить следовать ему. Но его бытие
бесчисленно безгранично, и, несмотря на его суть,
чисто, как перспектива перед ним.
И там, где мы видим будущее, оно видит все
и во всем, и тем исцелено навечно.
И все же это теплое настороженное творение
несет груз великой печали.
Ибо слишком всегда внутри него
то, что переполняет нас – память.,
Как когда преследуемое сейчас, было однажды
близко, истинным, и относилось к нам
с бесконечной нежностью. А здесь все далеко,
и все было дыханием. По сравнению с первым домом
второй кажется ему двуполым и ветреным
О блаженство маленького создания,
которое остается во чреве и может пребывать внутри вечно.
О счастье мушки, которая там может прыгать
даже когда время обручиться: ибо чрево и есть Все.

Взгляни на полу-безопасность птицы,
она ведь знает их обоих с самого начала
как будто бы она душа этруска,
от мёртвого досталось ей пространство
с фигурой отдыхающей на крышке.
И как же встревожена птица, которой должно взлететь
из родственного ей лона. Как перед самой собой
испуганно, пронзая воздух, как при прыжке
через край чаши. Как летучая мышь
разбивая фарфор вечерами.

И мы: зрители, всегда, везде,
и постоянно вглядываясь во внутреннее, никогда во внешнее,
во все, что нас заполняет. Что мы упорядочиваем. Оно рушится.
Мы наводим порядок снова и обрушиваем себя,

Кто изменяет нас так, так что
чтобы мы ни делали, мы всегда
с тем, что уходит? Даже если уходящее
обернется, остановится, помедлит, последний раз
на последнем холме, с которого видно всю долину -
так что мы живем и всегда расстаёмся.

Оригинал:

https://kalliope.org/en/text/rilke2000031708
alsit

Р. М. Рильке Сонет к Орфею 2.4

Невиданный, но нравится всем им,
О, этот зверь, хоть нет его в природе
- загривок и осанка, как он бродит,
и тихий свет во взоре – он любим.

Он не был истинно. Любовь творит
тварь чистую. Ей отведя надел
в местах свободы, девственных планид.
Но зверю там нет нужды среди тел -

быть. Кормили не зерном, а кто как мог,
возможностью, всем тем, что может сбыться,
в животное вливая силы, как в свое,

чтоб рог со лба избыл. Единый рог.
И он входил к белеющей юнице,
как в зеркало из серебра - в нее.


Оригинал:

https://kalliope.org/en/text/rilke2001102330
alsit

Р. М. Рильке Дуинская элегия I

Интермеццо

О двух вершинах западноевропейской поэзии 20 века – «Дуинских элегиях» и «Сонетах к Орфею» написано столько, что добавить к тому решительно нечего. Прокомментированы каждая строка, каждое слово, каждый образ, каждая мысль. Подмечено влияние Рильке на поэтов от Цветаевой и Пастернака, до Одена и Эшбери, да и многих других на западе, но и на тамошних философов, таких как Хайдеггер или Витгенштейн. Остается повторить многими подмеченное, что сонеты и элегии надо рассматривать, как одно целое и потому верно, когда их публикуют под одной обложкой. И упомянуть то, что Рильке иногда отходит от классической формы сонета, чем в последствии воспользуется Оден в «Сонетах из Китая» («Во время Войны»),

https://alsit25.livejournal.com/66354.html

но уже в английской поэзии, где сонет, как форма, распространён более, чем в немецкой. Там же можно заметить прямое цитирование или аллюзии к «Сонетам к Орфею». Не зря же этот Оденовский цикл называют «рилькеанским», вероятно, он задумывался, как «оммаж» Рильке.

Мы вспомним тех, кто истины возжаждал
И предан был, и среди них был он,

Молчание сумевший превозмочь,
Когда в Мюзo вещала Благодать,
И каждому открылось все по вере.
И с благодарностью Свершенья в ночь
Он вышел, чтобы башню приласкать,
Как благородного, большого зверя.

**Мюзо, загородное поместье в Швейцарии, где Рильке в 1923 году завершил «Дуинские Элегии». «Я вышел, чтобы приласкать мой маленький Мюзо за то, что хранил все это для меня и, в конце концов, дал возможность это свершить, и я погладил его, как прекрасное, косматое животное».(писал Рильке)


Кто, когда я кричал, слышал меня среди порядка
ангельского? и даже если бы один из них прижал
меня к груди вдруг: я бы был поглощён
его более сильным существованием
ибо Красота лишь начало Ужаса, который мы еще способны вынести,
мы восхищаемся ею, а она невозмутимо
гнушалась уничтожить нас. Каждый ангел ужасен.
Так что я сдерживал себя и заглатывал приманку
темного рыдания. Ах, кто обратится к нашим
нуждам? Ни ангел, ни человек,
а находчивый зверь уже знает,
что мы дома не в безопасности
в нашем уже объяснимом мире. Нам остается, возможно,
дерево на склоне, которое видим
ежедневно; и остается нам вчерашняя улица
в простительной преданности привычке,
остающейся с нами навсегда
ибо ей здесь нравится, так что она осталась.
О, и ночь, эта ночь, когда ветер полный пространством
поглощает наши лица, для которых ее уже нет,
страстно желанная, кротко разочарованная, и которую
одинокому сердцу тягостно предстоит достичь. Разве легче любящим?
Но они продолжают прятаться друг за друга, избегая судеб.
Ты этого еще не знаешь? Брось из рук пустоту
в пространства, которыми мы дышим; быть может, птицы
чувствуют расширенный воздух проникновенным полетом.

Да, весны нуждались в тебе. Иные звезды
ждут, чтобы ты их заметил. Поднималась ли к тебе
волна из далекого прошлого, или, возможно,
когда ты проходил мимо раскрытого окна
скрипка отдавалась тебе. И это было призвание.
Но ты с этим справился? Разве ты не был
рассеян от ожидания, когда все предвещало приход
возлюбленной? (Куда ты ее спрячешь,
когда странные чужие мысли в тебе
приходят и уходят, часто оставаясь на ночь.),
но если ты томишься, пой любимых; томись,
ибо их великие чувства далеки от бессмертия
тех, кому ты почти завидуешь, покинутых, в ком
нашел ты больше любви, чем во вскормленных грудью. Начинай
снова и снова завоевывать их недостижимую награду;
подумай: герой не останавливается даже проиграв,
ибо гибель его просто оправдание бытия: его последнее рождение.
Но влюбленных вбирает в себя истощенная природа,
словно не было приложено удвоенной силы
свершить это. Разве ты не помнишь Гаспару Стампа,
лучше, чем иных дев, потому что возлюбленный
бежал ее, чувствуя в этом возвышенном примере
ее любовь: могу ли я уподобиться ей?
Должны ли эти древнейшие страдания
стать плодоносными для нас? Не время ли
освободиться от возлюбленных и с трепетом преодолеть себя
подобно стреле, испытавшей натяжение тетивы,
собраться для прыжка. Ибо негде остановиться.

Голоса. Голоса. Слушай, сердце мое, как обычно
слушают святые: ибо они в великой славе
поднялись с земли после великого зова,
но склонялись нестерпимо, и далее, и отрешенно:
ибо так слышали. Не то что ты вынесешь
голос Бога, подле тебя. Но услышишь дуновение
неизбывной вести, возникшей из молчания.
И снизойдет шум на тебя тех - юных мертвых.
Куда бы ты ни вошел, разве во храмах с тобой
в Риме ли, в Неаполе ли, их участь
не говорила спокойно? Или там была надпись для тебя,
как однажды на плите в Санта Мария Формоза?
Что они хотят от тебя? Тихо сбросить кажущуюся несправедливость,
что чуть препятствует порой чистому движению их призраков.
Конечно, странно больше не населять землю,
пренебрегать едва заученными обычаями.
Ибо розы и все эти многообещающие вещи
не придают смысл человеческому будущему;
то, что было в бесконечно тревожных руках
больше не существует, и даже собственное имя,
оставлено, как поломанная игрушка.

Странно больше не желать желаний. Странно,
видеть, как то, что было связанно, так свободно витает в просторе,
колеблясь. И быть мертвым так тягостно и
искупительно, что постепенно постигаешь
маленькую вселенную. Но все живые
ошибаются, излишне стремясь к различиям.
Ангелы (говорят) сами не знают, где они -
среди живых или мертвых. Вечный поток
смывает все пределы всех времен в обоих мирах
и в обоих заглушает их голоса.

В конце концов, мы им более не нужны, ушедшим ранее,
нежно отлученные от земного, как от груди,
кротко перерастая мать. Но нам, повзрослевшим
необходимы тайны, «которые так часто теряют в печали
блаженный прогресс», ибо что мы без них?
Есть предание тщетное, что однажды из жалоб Лина
осмелилась явиться музыка средь немоты;
в испуганном пространстве, где почти божественный юнец
вдруг исчез навсегда, пустота впервые ощутила
вибрацию, теперь восторгающую и утешающую нас.




Оригинал:

https://art-bin.com/art/oduino1.html

*
Гаспара Стампа итальянская поэтесса эпохи Возрождения
alsit

Р. М. Рильке Сонеты к Орфею I.I

Там древо выросло. Орфей поет!
Преображение! О, древо в ухе!
И все молчит. В молчании исход,
начало новое, знак и явленье в духе.

Оставив норы, гнезда за собой
выходят звери из покоя к свету;
И выясняется, что не лукавство это,
не страх заставил их блюсти покой,

а звук. Рычание, стенанья, шум и гам
малы в сердцах, и еле различим
приют вновь обретенный, и темней

убежища от темных их страстей,
где вход с дрожащими столпами – им
там создал ты для звука храм.

Оригинал:

https://de.wikisource.org/wiki/Die_Sonette_an_Orpheus
alsit

Из Марианны Мур

Что такое время

Что такое невинность,
Что такое вина. Все мы
наги, никто не защищен. И откуда
мужество: вопрос без ответа,
непоколебимое сомнение, —
безмолвный зов, ответ глухого — это
суть несчастье, даже смерть,
обнадеживая других
и в ее поражении расшевеливает
душу, укрепляя ее? Тот
проницает и счастлив, кто
примыкает к морали
и в своем заточении восстает
против себя, как
море в бездне, в борьбе за
свободу и невозможность быть,
и в своих страданиях
находит свое продолжение,
Ибо тот, кто сильно чувствует,
действует. Та же птица,
вырастая с каждой песней, ожесточается,
выправляя форму. Но как же она пленительна,
ее мощь поет,
говорит. Удовлетворение суть
ничто, как же чисто все что суть счастье.
Это суть мораль,
это суть вечность.

Сбирая и отбирая

Литература суть стадия жизни: если
кто-то этим испуган, то ситуация безнадежна; если
кто-то подходит к ней бесцеремонно. Слова созидательны
когда они истинны; темные аллюзии — моделируемый полет
ввысь — ничего не достигают. Зачем затенять факт
что Шоу, если самосознание в области сантиментов вознаграждает,
ничто иное как полезное? Что Джеймс суть все что о нем сказано,
нечто иное, но не проникновенно: И это не Гарди
знаменитый прозаик и Гарди поэт, но кто-то
«интерпретирующий жизнь через медиум
эмоций.» Если у него есть мнение, тогда допустимо что
критик может знать, что ему нравится. Гордон
Крэг* с его «это суть Я» и «это суть мое,» с его тремя
волхвами, с его «печальная французская зелень» и его китайскими вишнями –
Гордон Крэг, такой
тенденциозный и бессовестный – внушал
ощущение умелого критика, до последней крайности. И
Берк** тот что
психолог – проницательный, енот –
подобен любопытству. Summa diligentia;
жулику чье имя столь забавно – очень молодому и очень
торопливому, Цезарь пересек Альпы на «высшем
усердии.» Нас не проведешь на смыслах, но эта бесцеремонность
с ложными смыслами озадачивает. Жужжащий –
жук, свечи беспроволочные, но дают свет.
Собачка, бегущая по лужайке, покусывая холсты и говорящая,
что у тебя есть барсук – вспомни Ксенофонта;
только самый рудиментарный вид поведения необходим
чтоб пустить нас по следу; «добрые старые
оговорки лая», несколько «глубоких морщин», сбирающих в складки
кожу между ушами, все, о чем мы просим.



* режиссёр и теоретик театра. https://en.ppt-online.org/763001

** американский писатель, журналист, философ, исследователь литературы, теоретик коммуникации, был особенно заинтересован в риторике и эстетике. https://amp.ru.google-info.cn/1761413/1/berk-kennet.html

Оригиналы соответственно:

https://www.poemhunter.com/poem/what-are-years/

https://poets.org/poem/picking-and-choosing-0
alsit

Из М. Павликовской- Ясножевской

Каков он мотылек?

Каков он мотылек?
Золотой, снежный или легкомысленный?
Мотылек? Бездомный!

Каков он ветер?
Весенне быстрый, тоскливый, буйный?
Ветер? Полутрезвый!

А минута смерти? Мучительна, жестока.
Минута смерти? Что ж, новой дрожи!
А любовь? Велика, горька, упоительна,
Если хочешь. Tы хочешь тоже!

Потерянный танцор

платья увяли и веер страусинных перьев,
часы саранчой тучей во всем блеске
кончается раньше чем должно веселье
играет музыка а танцевать не с кем.

танцору милому пора в дорогу
не знаю и никто не узнает где он мой
и если здесь его найти не смогут
как я найду его во всей вселенной



Утерянный танцор ( другой вариант)

веер из страусиных перьев и увядшие платья
падает время как туча саранчи повсеместно
кончается прежде чем могла бы узнать я
и танцевать не с кем хоть играет оркестр

милый танцор куда ушел похоже
никому не ведомо и мне ему верной
если ты отыскать его не можешь
как найду я его в огромной вселенной



Оригиналы соответственно:

https://literatura.wywrota.pl/wiersz-klasyka/39536-maria-pawlikowska-jasnorzewska--jaki-jest-motyl.html

https://literatura.wywrota.pl/wiersz-klasyka/39841-maria-pawlikowska-jasnorzewska-zgubiony-tancerz.html