Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

alsit

Л. Глюк Голубая ротонда

Я устала от этих рук
она сказала
Я хочу крылья —

Но что ты будешь делать без рук
чтобы остаться человеком?

Я устала от этих рук
она сказала
Я хочу жить на солнце —

*
Указывая на себя:


Не здесь.
Там недостаточно

тепла, в этом месте.
Голубое небо, голубой лед.

голубая ротонда
поднялась над

плоской улицей —

и потом, после молчания:

*
Я хочу
вернуть сердце


Я хочу чувствовать всё снова —

Вот что значит
солнце: это значит
выжжено

*
это в конце концов

не интересно помнить.
Ущерб

не интересен.
Никого, кто знал меня тогда
нет в живых.

Моя мать
была красивой женщиной —
все говорили так.

*
Я должна вообразить

все то
что она сказала.

Я должна действовать
как если бы в самом деле
есть карта этого места:

когда ты была ребенком

*
И потом:

я здесь

потому, что это не было правдой; я

исказила это


*
Я хочу сказала она
теорию которая всё бы
объясняла

у матери в глазу
невидимый

осколок фольги

синий лёд
пойманный в радужку —

*
Потом:

Я хочу, чтобы это
было моей ошибкой
сказала она
я смогу ее исправить —

*
Голубое небо, голубой лёд,
улица как замерзшая река

ты говоришь
о моей жизни
сказала она

*
за исключением
сказала она
что ты должна исправить её

в нужном порядке
не касаясь отца
пока не разрешишь мать

*
черный пропуск

являет
место где обрывается слово.

как в кроссворде говорящем
тебе надо бы перевести дыхание

черный пропуск значит
когда ты была ребенком


*
И потом:

этот лёд
там был для твоей безопасности


научить тебя
бесчувствию —

по правде
сказала она

я думала это было бы похоже
на мишень, ты видишь

центр —

*
Холодный свет заполняет комнату.

Я знаю, где мы
сказала она
это то же самое окно
как в моем детстве.


Это  мой первый дом, сказала она
этот квадратный ящик —
смейтесь смейтесь.

как в моей голове:
ты можешь выглядывать
но не можешь выйти —

*
Только подумай
солнце было здесь, в этом пустом месте

зимнее солнце
не настолько близко, чтобы коснуться
детских сердец


свет говорит
ты можешь выглядывать
но не можешь выйти

Здесь, говорит он,
здесь все там где и должно быть.


Оригинал:

https://thefloatinglibrary.com/2009/10/03/blue-rotunda-louise-gluck/
alsit

Ф. Г. ЛОРКА Пленение Антонио Торрес Эредиа на дороге в Севилью

Антонио Торрес Эредиа
сын и внук рода Камборио
идет с ивовой веткой
в Севилью идет на корриду
темнее луны зеленой
идет не спеша, грациозно.
Его вороненые кудри
искрятся между глазами,
он обрывает лимоны
и в воду лимоны бросает
пока золотой не станет.
Но где-то на полдороге
под ветками старого вяза
гражданские гвардейцы
с ним оказались бок о бок.

*
День проходит неспешно,
полдень висит за плечами,
долго длится коррида
над ручьями и морем.
И поджидают оливы
явления Козерога,
верхом ветер неспешный
скачет по взгорьям свинцовым.
Антонио Торрес Эредиа
сын и внук рода Камборио
уже без ивовой ветки
идет средь пяти треуголок.

Скажи, Антонио, кто ты?
Когда б назывался Камборио,
то здесь бы в пять струй кровавых
фонтан уже бил высокий.
Уже ты ничей ребенок,
не законный Камборио.
Ушли далеко цыгане
одни шагают по взгорью!
И ржавеют давно кинжалы
дрожа в пыли придорожной.

*
В девять часов пополудни
его отвели в застенок,
когда гражданская стража
уже напилась лимонадом.
И в девять часов пополудни,
они затворили застенок,
пока небеса блестели
как круп молодой кобылы.

*un potro -  одновременно испанская кобыла, средневековое орудие пытки.

Оригинал:

https://federicogarcialorca.net/mp3/antonio_torres_heredia.htm
alsit

Р. Уилбер Статуи

      Играя у статуй, дети, придя в сад,
Полнят его визгом; в замышленной вопреки
Беспорядку роще летят из ветреника руки
На ветреную траву и не шевелясь стоят

      В позе горгулий – как будто им
Определение это оскорбительно. Но
Оттаивают снова, хихикая, как заведено.
Над головами клен, уступчиво непоколебим,

      Тешит то, что принес день
Порывами, теряя образ кленов или берез
Посредством туманных метаморфоз,
Прекрасная неисправимость их тень,

      Прибой увертливых звезд, и те
Дети плетут и расплетают, входя в раж,
Свои неистовые зодиаки. Этот пейзаж
Живой как Хаос Овидия, в своей полноте

      Неуверенности подчиняет толпы глас:
Монашка кивает, во врожденном добре
По тропе идя, как привычно горе,
Или недвижно, когда облако совершает галс.

      Солдат прекращает железный марш. Взор
Любовника застывает, и каждая роль там
Уступает - пока не приходит время гулять ногам
Или шагать снова. Но глядит, переждав позор,

      На скамье стареющий босяк
Занесенный уловками и нуждой
В адамантовую бесформенность над собой,
на образ царства, не приходящего никак.

Оригинал:

https://www.google.com/books/edition/Collected_Poems_1943_2004/0JiVqqFx_X8C?hl=en&gbpv=1&dq=Richard+Wilbur+Statues+These+children+playing+at+statues+fill&pg=PA325&printsec=frontcover   Page 325
alsit

В. Морт Сильт II

Ветер такой что заставляет волосы расти быстрее
открывает рот ребенка полный клубники и песка.
Медленно и наверняка
на чешуйках океана
голова ребенка перевешивает солнце.

Внутри ветра –
                          волдырь церкви,
ее стены толще расстояния от стены до стены,
где ветер передвигает тени и свет,
как две соперничающие шахматные фигурки
или распарованную мебель.
Внутри церкви такой покой
что когда перо падает в кулаке пыли
оно становится камнем до того, как упадет на пол.

Трубы органа блестят, как холодный радиатор,
спрятанный в ящике резного дерева, его ветки
связаны змеей.
Педали органа, золотые и пухлые, единственные плоды на дереве.
      
Все дело в потере веса:
органист давит на педали, словно они виноградины под ногами.
Мое тело, как нерадивый кассир, прибавляет твой вес к моему.
Имя твое, произнесённое на ветру
замедляет ветер.

Когда тело созревает, оно падает и гниет с места нежнейшего.

Только когда дитя срывается и умерщвляет дерево,
дерево понимает, что значит бесплодность.

*

Зильт (Зюльт, устар. Сильт; нем. Syltzʏlt], с.-фриз. Söl', дат. Sild) — крупный остров в Северном море.

Оригинал:

https://www.poetryfoundation.org/poetrymagazine/poems/54820/sylt-ii
alsit

Э. Паунд Работа по эстетике

Совсем маленькие дети в заплатанной одежке
Пораженные невиданной мудростью
Прекратили играть, когда она прошла мимо
И прокричала с булыжника
Guarda! Ahi, guarda! Ch’ è be’ a!

Но через три года
Я услышал юного Данте, фамилия его мне неизвестна …
Ибо вот же они, здесь в Сирмоне, двадцативосьмилетние Данте
И тридцатичетырехлетние Catulli.
Выдался большой улов сардин,
И старики города
Паковали их в большие деревянные ящики
Для рынка Брешии, а он
Прыгал вокруг, хватая блестящую рыбу
И всем мешая.
Напрасно они кричали ему stafermo!
И когда они не позволили ему укладывать
Рыбу в ящики
Он гладил ту, что уже была уложена,
Шепча для собственного удовлетворения
Похожую фразу

Ch’ è bea

И вот тут я несколько сконфузился.

Оригинал:

https://www.poemhunter.com/poem/the-study-in-aesthetics/
alsit

Р. М. Рильке Ависага

1
          
Она лежала. Детская рука часами
услужливо обвитая вкруг старца,
на нем лежала, и могло же статься,
что чуть испуганная многими летами.

И к бороде его все взгляд стремило,
когда в ночи сова кричала все сильней;
и все, что ночью было, приходило,
соединяя страх с желаньем в ней.

Подобно им дрожали в небе зодиаки,
и запах в спальне домогался их двоих,
и шторы колыхались, подавая знаки,
она же взглядом провожала их.

И жалась к старику, лежавшему чернея
в ночи ночей, тем запахом дыша,
и царственно, как он, лежавший с нею,
и девственна, легко, как чистая душа.

2

Царь возлежал, уставясь в день пустой
свершённых дел и похоти без чувства
и без любимой суки под рукой…
Но Ависага вечером собой
его накрыла. Жизнь под звездой,
чья грудь была с ним так безуста,
лежала, словно брег распутства.

Но иногда, познавший женщин в ней,
он узнавал из-под насупленных бровей
ее не знавший поцелуев рот:
и видел: чувств лоза в его смятенье
к земле не клонится и не цветет.
Как пес прислушивался к ней, и вот
почувствовал – последнее цветенье.

Оригинал:

http://www.zeno.org/Literatur/M/Rilke,+Rainer+Maria/Gedichte/Neue+Gedichte/Abisag/1.+%5BSie+lag.+Und+ihre+Kinderarme+waren%5D
alsit

Р.М. Рильке Сонет к Орфею 2.26

Крик этот птичий волнует людей…
Да и любой, сотворенный кричащим.
Но дети играют в парках все чаще
с криком, что правды крика страшней.

Крик, это шанс. (Всем нам исцеленье,
в пространство пустое входит один
крик этот птичий, как в сновиденье…)
и раздирает, как визг или клин.

Так где мы находимся? Стали свободней
змеев воздушных; стремясь от земли
не рассмеявшись, взлететь мы смогли.

Ветер нас рвал – выстрой крики сегодня,
бог мой поющий! Несут пусть вдали
лиры и главы в стремнине господней.

Оригинал:

https://kalliope.org/en/text/rilke2001102352
alsit

Р.М. Рильке Сонет к Орфею 2.8

Памяти Эгона фон Рильке, кузена умершего в детстве.

Немного же вас, товарищей детских идиллий,
и по садам разбросанных неспроста:
О как друг друга, колеблясь, мы находили,
словно те агнцы, что говорили с листа,

но молчаливо. В единственных радостях лета,
но без друзей. Не было их и нет?
Мы растворялись среди людей, ходящих там, где-то,
и в страхе длительных лет.

Дома окружали, нас, но не реально – вы не поймете,
дети, то никогда. Кареты странные неслись мимо.
В самом ли деле было все что потом?

Нет, ничего. Только мячи. И в прекрасном полете.
Даже не дети… И только один иногда незримо,
ах, исчезал, пропадал под упавшим мячом.

Оригинал:

https://kalliope.org/da/text/rilke2001102334
alsit

Р. М. Рильке Сонет к Орфею I. XXI

Весна вернулась. Как ребенок в школе,
земля стихи читает белые, подряд.
О, много, много… за учение в неволе
она получит множество наград.

Строг был учитель. Но ведь нам по нраву
седые бороды, их белый цвет.
Как имя зелени, голубизны? По праву,
осмелимся спросить: и вот ответ, ответ!

Земля, беги, и мы догоним, с богом!
Теперь свободная, играй с детьми, пока
счастливая, и возвращайся каждый год.

Чему учил учитель, а учил, что много
в корнях есть, длясь в стволах, века
тянясь с трудом: и все поет, поет.

Оригинал:

https://kalliope.org/en/text/rilke2001102321
alsit

Р. М. Рильке Дуинская элегия IV

О, древа жизни, о, когда придет зима?
Мы не согласны. Мы не вереница -
птиц согласованных. Отстав,
торопим ветер вдруг, и на себя его зовем,
и падаем в безжизненную заводь,
осознавая, что цветем и чахнем в одночасье.
А где-то львы живут и знают,
что царственны они, пока не рухнут.
А что до нас, одно мы разумеем,
что чувствуем за счет других. Вражда
всегда близка. Любители шагать
не обязательно должны прийти на край, один в другом,
друг другу уступая угодья и страну.
Но это лишь мгновения набросок
и чтоб противоречия создать с трудом
нам в том, на что мы смотрим; и одно лишь
ясно: мы контур познаем
не чувства: то, что извне эмоции творит.
Кто беспокойно не сидел перед завесой сердца?
Она открылась. На сцене расставанье.
Легко понять. И всем знакомый сад,
и он качается легко: и лишь потом танцор приходит.
Не он. Достаточно! Но даже если легок он
то все ж под маской он обычный человек,
кто через кухню в комнаты идет.
Мне не нужны полу заполненные маски,
предпочитаю кукол. Они полны. И я хочу
сносить их туловища, проволоку, и их лица
которые лишь видимость. Вот здесь. Пред ними.
Когда погаснет свет, и когда кто-то
мне скажет: Больше ничего…когда и сцена гаснет,
приходит пустота в сереющем влечении,
когда умиротворенные уже все пращуры мои
со мною не останутся, ни женщина, ни даже
дитя с недвижными и карими глазами:
я останусь. Всегда есть зритель.

Ну, разве я не прав? И ты, вкусивший
горечь жизни и по моей вине, настой мой первый,
сусло, меня отведавший отец,
когда я вырос, вкушая вновь и вновь,
и с послевкусием того, что будет
ты, занятый моим туманным взглядом -
кто ты, Отец, и часто ты, с тех пор, как умер
в моих надеждах, и внутри меня, мне страшно,
и спокойно, как то бывает с мертвецами, мир
спокоен, и не боится за мою судьбу, хотя она ничтожна.

Ну, разве я не прав? И я и ты, мы не правы,
ты, кто любил меня с начала.
Любовь к тебе, а я ее терял всегда,
поскольку на твоем лице пространство,
когда его любил, терялось во вселенной,
в которой не было тебя…когда ко мне приходит
это чувство, чтоб ждать у сцены с куклами, о нет,
глядеть на них так пристально, как будто бы желая
в конце стать тяжелее их, актера
и ангела, тех кого дергают за ниточки всегда.
Ангел и кукла: и стали они зрелищем в конце.
Они соединяют то, что продолжаем
делить мы нашим бытием,
и лишь потом возникнет на периферии
весь цикл превращений сезонов года
и тогда играет ангел. Ты знаешь, тот, кто умирает
не должен думать, и ища предлога,
что мы здесь отговорками полны.
Все сущее
совсем не сущее. О, в детство впавшие, там нечто
и большее стоит за образным –
там прошлое, не будущее вовсе.
А мы взрослеем, мы иногда спешим
взрослеть, наполовину ради тех,
кто кроме взрослости ничем не обладал.
И все же, в нашем одиночестве, стоящем там,
и длящемся ликуя в средине
игрушки-мира, в месте
которое началом было,
и сотворенного творенья ради.

Но кто ребенку скажет, кто он? Что место
его средь звезд, вложив ему линейку в руку.
И кто там сотворит ребенка смерть
из бороды седой и ставшей грубой, или оставив
ее в его округлом рту, как семя
в прекрасном яблоке? …Убийц
легко понять. Но это: Смерть
все смерти, даже прежде, чем жизнь начнется,
можно носить в себе безропотно, не гневаясь,
неописуемое это.



Оригинал:

https://kalliope.org/en/text/rilke2000031704