Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

alsit

Мария Павликовска - Ясножевска Утопленница


В красной ночи, под мостом, по Сене
Котенок плывет, промокший и синий.
Потом по воде под мостами, как тени, -
Он и девушка, вся уже в тине.

Обрызганы оба портовым светом,
Волны мрачные их колышут,
Они начинают беседу, при этом
Оба уже больше не дышат.

«Дети с моста меня, и со всей силы...
А ты?» – «И меня …, - голосок ее тонок, -
Хотя такой близкий, далекий, и хилый,
Бросил в холодные волны ребенок.

Как в лодке, во мне он, ни шатко, ни валко,
Подальше куда, во мраке рассвета ...
Не видеть ему этот мир ". - «Не жалко» …
- «Не вырастет вовсе…» - «И к лучшему это ...».

Оригинал:

https://www.twojecentrum.pl/poezja_piekna.php?id=1730
alsit

Еще из Луизы Глюк

История паспорта

Это как раз вернулось, a ты не вернулся.
Это случилось так:
Однажды прибыл конверт,
неся марки маленькой европейской республики.
Привратник вручил его мне в стиле церемониальном;
Я попыталась открыть его в том же духе.
Внутри был мой паспорт.
С моим лицом или то, что было моим лицом
в какой-то момент в далеком прошлом.
Но наши пути разошлись,
с лицом, улыбающимся с такой убежденностью,
словно было наполнено всеми воспоминаниями о наших совместных путешествиях
и мечтами о новых путешествиях -
я бросила паспорт в море.
Он затонул немедля.
Глубоко, глубоко, пока я продолжала
вглядываться в пустые воды.
Все это время привратник наблюдал за мной.
Пойдем, сказал он, и взял меня за руку. И мы начали
ходить вкруг озера, поскольку это был мой ежедневный обычай.
Я вижу, сказал он, что вы не хотите
возвращаться к жизни прежней
двигаться, то есть, по прямой, как время
нам предлагает, и взамен (здесь он показал на озеро)
ходить по кругу, что возвышает
к покою в сути вещей,
хотя я предпочитаю думать, что это также и часы.
Здесь он достал из кармана
большие часы, которые всегда были при нем. Осмельтесь, сказал он,
глядя на них, определить - понедельник сегодня или вторник.
Но если посмотреть на руку, держащую часы, станет ясно
что я уже не молод, мои волосы- серебро.
И вы не удивитесь, поняв,
что когда-то они были темными, как ваши когда-то,
курчавыми, сказал бы я.
Пока он перечислял факты, мы оба
наблюдали за группой детей, играющих на мелководье,
каждое тело было окружено резиновым кругом.
Красным и синим, зеленым и желтым,
радуга детей, плещущихся в прозрачном озере.
Я могла слышать тиканье часов,
предположительно намекающих на течение времени,
но, фактически, упраздняющих его.
Вам должно спросить себя, сказал он, не самообман ли это.
Я хочу сказать, что когда вы смотрите на часы, а не на
руку держащую их. Мы постояли немного, глядя на озеро,
каждый думая о своем.
Но разве не это жизнь философа,
точно же, как вы описали, сказала я. Снова и снова идти тем же путем,
ожидая, чтобы истина открылась сама.
Но вы-то перестали творить действительность, ответил он,
то, чем занимаются философы. Помните то, что вы называли
путевыми записками? Вы читали мне из них,
и я помню, что там было полно всяких историй,
любовных по большей части, историй потерь, отмеченных
прекрасными деталями, которые с большинством из нас не случатся,
И все же, слыша их, я ощущал, что прислушиваюсь
к собственному опыту, но значительно красивей рассказанном,
чем когда рассказывал я сам. Я чувствовал,
что вы говорите со мной или обо мне, хотя мы никогда не расставались.
Как это называлось? Путевой дневник, кажется вы говорили,
хотя я часто называл его «Отрицанием смерти», вспомнив Эрнеста Беккера.
И вы нашли для меня не банальное имя. Я помню.
Привратник, сказала я. Привратник, так я вас называла,
А до этого обращалась к вам на "ты",
полагая, что это условность в литературе.



Гора

Студенты смотрят на меня выжидающе.
Я объясняю им, что жизнь искусства суть жизнь
бесконечных трудов.  Выражение их лиц
почти не меняется, им надобно знать
чуть более о трудах бесконечных.
Приходится рассказать историю о Сизифе,
как он был обречен толкать
камень в гору, зная, что усилия его
совершенно напрасны
и что придется повторять это
бесконечно. Я говорю им
что в этом счастье, в жизни художника,
что он избегает
суждений, и пока я говорю,
я и сама незаметно толкаю камень,
ловко толкаю его по отвесному
склону горы. Зачем я лгу
этим детям? Они не слушают,
их не обманешь, их пальцы
постукивают по деревянным партам –
тогда я возвращаюсь
к мифу; я говорю им, что
дело было в аду, и что художник лжет,
потому что обуян званиями,
которые он видит, как встречу
в месте, где будет жить вечно,
место почти готовое
преобразиться под его грузом: с каждым вздохом
я стою на вершине горы.
Обе руки свободны. И камень добавил
горе веса.

Давай же, говори…

Давай же, говори, что думаешь. Сад
это не настоящий мир. Машины
мир настоящий.  Скажи честно то, что любой дурак
прочтет на твоем лице: это поможет
избегать нас, сопротивляться
ностальгии. Это
не модерново вполне, то, что ветер может
расшевелить лужок с маргаритками: разум
не воссияет, следуя за ним. А разум
жаждет блистать, вот просто, как
блестят машины, и не
прорастать вглубь, как, например, корни. Весьма трогательно
все –таки наблюдать как ты осторожно
крадешься к лужку ранним утром,
когда никто, никоим образом,
не может тебя заметить. Чем дольше ты стоишь на краю
тем кажешься более нервным. Никто не хочет слышать
образы мира обычного: ты опять
засмеешься, насмешка придавит тебя.
А в рассуждении того, что ты реально
слышишь этим утром – подумай дважды,
прежде чем кому-то рассказать, что было сказано в этом поле
и кем.

Оригиналы соответственно:


https://soundcloud.com/rui-amaral-mendes/louise-gluck-the-story-of-the-passport

https://genius.com/Louise-gluck-the-mountain-annotated

https://hackblossom.org/daisies-a-poem-by-louise-gluck-circa-1992/
alsit

У. Оден Секреты

Вот чему мы радуемся
Когда Уродливая Принцесса, раздвигая кусты, чтоб
Доискаться почему детишки дровосека счастливы,
Разворашивает осиное гнездо, вот почему мы не сострадаем,
Когда доносчик заточен в котельной бандитами,
Вот почему мы подвываем от счастья
Когда близорукий профессор Исландского
Прочитывает надпись на греческом
Рунической загадкой, которую он потом переводит,

Объявляя по доверенности наш простейший грех наихудшим.
Вот почему, когда, ожидая друга в его квартире,
Мы слишком быстро заглядываем в его письма,
Которые потом уверенно повторяем, как собственные,
Другие истории. Когда, о боже, как часто
Мы целуемся, чтоб поведать,
Что определенно подразумеваем под любовью-
Поделиться тайной.
Шутки, которые мы редко понимаем, не виноваты.
Ибо только праведные души знают, как мало они значат,
Какие тайны скрывают –
Бородатые, новые, печальные, заимствованные,
Все годится детям,
Сотворенным по образу Божиему и, следовательно,
Не таким, как другие, как наши любимые немые друзья,
Кому, беднягам, нечего скрывать,
И не таким, Слава Богу, как наши Отцы,
От которых ничего не скроешь.

Оригинал:

https://www.theguardian.com/books/2008/mar/12/poetry.whauden2
alsit

З. Херберт Остановка

Остановились в городишке хозяин
предложил вынести стол в сад к звезде первой
засверкавшей и погасшей преломили хлеб
слышно было сверчков в лебеде вечера
плач но плач детский и к тому же кутерьму
оводов людей донимал земли запах
а те кто сидел спиной к забору
видели – сейчас лиловый – холм с виселицей
на стене густой плющ экзекуции

вкушали долго
как всегда когда никто не платит

Оригинал:

https://poezja.org/wz/Herbert_Zbigniew/26642/Post%C3%B3j
alsit

У. Уильямс Иностранное

Арцыбашев – русский, я же
Американец.
Полюбопытствуем, сограждане,
лелеет ли Арцыбашев свои очаги
как я, проклинает ли себя
за то, что дитя не преуспело,
открывает ли окна женщинам
убирающим в гостиной –
или слуги его опрятны
и в библиотеке тихо и
умная жена возможно без
детей – квартирка
где-то на окраине или
он живет один или с мамой
или сестрой.

Любопытно, сограждане,
следит ли Арцыбашев за
собой более заботливо
или преуспел больше чем я
в устройстве мира.

Любопытно, кто более
дурень в самооценке.

Это блестящая тема,
сограждане, но
вряд ли значительная.

Оригинал:

https://www.poetrynook.com/poem/foreign
alsit

Э. Паунд PORTRAIT D’UNE FEMME

Саргассовому морю вы сродни,
  И Лондон уничтожил эти двадцать лет,
И корабли ушли, или при вас они,
  Идеи, сплетни и обломки вся и всё.
Рангоут знаний, утварь тусклая в цене.
  Великие искали вас – раз лучше не нашли.
Всегда вы были сорт второй. Трагично?
  Нет. Ценили вы не то, что ценят все:
Тупицу, верного жене, тупея,
  Посредственность – без мыслей много лет.
О, терпеливы вы, я видел, как сидели
  И ожидали – может что всплывет.
Теперь вы платите. И высока цена за ночь.
   Вы интересны в кое-чем.  Приходят к вам
И прибыль странную уносят прочь,
   Трофеи выловив, и любопытные сужденья;
Факт бесполезный. Как и сказки для молвы
   Беременные мандрагорами, или еще чем,
Они полезны, но ведь нет в них пользы,
   Хоть иногда опрятны, что тут говорить о пользе.
И час там не найти на очертаньях дней:
   Чуть потускневшая безвкусная работа,
С мозаикой и с амброй, с идолом под ней,
   То ваши ценности, великий их запас,
Морские клады, где столь бренно все былое,
   Полу-прогнивший брус, иль что умнее там,
Болтаются в другом свету и глубине,
   Нет, ничего там нет! И в целом тоже.
Вы не владеет ничем.
   И все же это вы.

Оригинал:


https://www.poetryfoundation.org/poems/44916/portrait-dune-femme
alsit

Т. Гарди Закат в ноябре

В десять свет исчезает скоро,
И птица летит, завершая путь,
Там, где сосны ждут, как танцоры,
Чтоб головами чернея кивнуть.

Листья буков желты в дневном свете,
Летят, словно искры в глазах;
Я каждый сажал в моем лете,
Застят синь теперь в небесах.

И дети, гуляя в осоке,
Когда-нибудь смогут понять -
Что раньше там не было буков высоких,
Что не увидят опять.


Оригинал:

https://www.thereader.org.uk/featured-poem-a-day-close-in-november-by-thomas-hardy
alsit

С. Спендер Мои Родители

Родители уберегали меня от грубых детей,
Кидавшихся словами, как камнями, оборванцев.
Их ляжки были видны, когда они бежали куда-то
И взбирались на утесы, и бросались в ручьи.

Тигра страшней были их железные мускулы,
Их дерганые руки и колени на моих руках.
Я боялся грубого помола соли тех детей,
Копирующих за спиной мою шепелявость.

Они были гибки, прыгали за заборами,
Как собаки, лающие на мой мир. Кидались грязью,
Когда я отворачивался, притворяясь, что улыбаюсь.
Я  желал простить их, но они никогда не смеялись.


Оригинал:

https://www.poetryfoundation.org/poems/92216/my-parents
alsit

Л. Макнис Обмылки

Эта марка мыла пахнет так же, как однажды
В большом доме, когда ему было восемь: окно в ванной
Открывалось на лужайку, где желтые шары возвращались
Покоиться у крокетной клюшки, которую держал ребенок.

Такие был развлечения в доме: башня с телескопом,
Два потертых глобуса, один земли, другой звездного неба,
Чучело собаки в коридоре, огороженный сад с пчелами
Кроличьи норы, сад камней, вина за стеклом, море,

Куда он сейчас вернулся. День прекрасен, конечно,
И взрослый голос кричит - Играй! Клюшка поднимается медленно,
Потом треск, и гремит гонг из темного коридора и мяч
Летит через воротца, потом через другие и потом

Через воротца, где их уже нет и каждое исчезает по очереди,
И трава уже выше головы, и чей-то злой голос – Играй!
Но мяч утерян и клюшка давно уже выскользнула из рук
Под текущей водой и руки те уже не ребенка.

Оригинал:

https://www.poemhunter.com/poem/soap-suds/
alsit

Л. Макнис Волки

Не хочу размышлять с этих пор,
Презирая тех, завидуя тем, кому нравится размышлять,
Находя пафос в псах и в неразборчивом почерке,
В девушках с прическами и в замках на песках
Смытых еще до того, как дети отправятся спать.

Волны приходят и уходят, а я не хочу нервничать
Ни из-за их течений, ни из-за их постоянства,
Я не хочу быть трагическим или философским хором,
Глядя только на ближайшее будущее,
А там пусть море покроет нас с головой.

Подходите все вы, ближе, замкните кольцо,
Возьмитесь за руки и заставьте поверить,
Что сомкнутые руки спасут от волков или воды,
Воющих на нашем побережье. Ибо очевидно,
Что никто их не слышит в разговорах и смехе.

Оригинал:

https://www.poemhunter.com/poem/wolves/