Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

alsit

Р. Уилбер Шпион

Там за спиной его уже прошла волна
Над городом, оставленным им на заре навечно,
Его служебный мерседес на улицах задумчив,
И шины целуют дождливые ланиты тротуаров
Пока у врат Сент-Безила часы на башне
Не восстают со стоном, стряхивая время
В его глаза слезами. И этот вопль вокруг
И мрачный резонанс ему он тоже слышит
В охрипших поездах, гудящих в ущельях мироздания,
Дрожание сирен на кораблях, весь докучный
Трепет перемещений и разлук. И он спокоен
Здесь, в рощице с цикадами, на месте рандеву,
Зарыв мундир под листьями навечно
И натянув крестьянскую одежду.
А небеса полны учтивой бомбонацией
Аэропланов без числа; и город
Трясется с громом взрывов, ратушные окна
Моргают с тяжкой вестью –их уютный парк
С его фонтанами, где был обычай
Глотнуть немного fine и наблюдать passeggiata,
Засыпан мусором и все уже в огне.
Он все еще глаза отводит, и меньше от печали,
Чем от дурмана оставленности, не похоже
На бодрых духов появления его, когда
Он легкий, словно семя молочая, на парашюте
Летел, качаясь, на сигнальные огни на поле
Пшеницы под луной, поднявшейся ему навстречу.
Ночь проведя среди ларей и бочек
В сыром подвале, он не повторял
Задание, и не страшился сквозняка в душе
Своей подложной или предательства бумаг,
Лежал и наслаждался запахом корней
И древности, и точно также в раскрашенной повозке
Поутру, под сеном прячась, слушал дзинь
Со сбруи и звучанье ободьями терзаемых камней.
Потом был поезд! – и все купе забиты
Народом после выходных.
После костров и хороводов.
Плетенья амулетов из омел.
Как коллекционер в каталоги зарытый
И наконец нашедший на чердаке
Без перфорации tête-bêche с Мартиники
Или же целое яйцо от Фаберже,
Он всем владел, и цену знал заране -
Глазам полу-татарским, проглатыванию гласных,
Шнуркам и кожаным штанам, и полу-
Телепатическому пожиманию плечами,
В котором заключались нюансы речи их.
Убаюканное поездом, весёлыми улыбками вокруг
Его чрево согрелось предложенным akvavit,
Он ощущал, как его руки наполняются местными жестами-
Он уже не мог ни перебросить вилку слева направо,
Ни перекрестить себя справа налево. Рожденный
Не в культуре, а в первобытном состоянии
И потому мало чему еще можно выучиться,
Он легко воспроизведет их племенные обычаи
И ритуальное поведение этой страны,
К столице которой он сейчас двигался пыхтя,
Чтоб стать ими и предать.
Но теперь раздирающий
Звук, словно монстр, прочищал горло,
Нарастал из полей, которые исчезали чем ближе к границе.
Черные танки и танкетки явлены, преодолевая пшеницу,
И за ними, в походном порядке,
Черная пехота. Он уже мог видеть
Их холодные знакомые глаза, тела тяжёлые
Под запасами провизии родины, и памятную ему
Щебёнку плаца, заполненного одиноким ветром,
Тепло сырой постели. Как же тяжело,
Думает он, быть одураченным обреченному судьбой
В глубине patria и так стать
Подкидышем никогда не подкинутым, самозванцем,
Ни во что не верящим. Страшная мысль закрадывается -
Что если солдаты, случайно или в ослеплении,
Не предупреждены о нем и его миссии?
Что они увидят - нервного человека
В платье фермера, говорящего с забавным акцентом,
Кто не сможет называть улицы своего города?
И если расстреляют, то не будут ли правы?
Он скукоживается за деревом и ждет.
alsit

Вальжина Морт Белоруска I

даже наши мамы не понимали как мы рождались
как раздвигали их ноги и выползали в мир
точно так же как выползают из руин после бомбежки
мы не могли сказать кто из нас мальчик кто девочка
мы пожирали землю, думая что это хлеб
нашего будущего
гимнастка на проволоке горизонта
балансировала на
высоте звука
сука

мы ведь росли в стране где
сначала на двери мел оставлял знаки
и во мраке появлялась колесница
и никто больше вас не видел
но на облучке не было ни
воинов ни
странницы с косой
это любовь так любила нас посещать
и похищать скрыто

в абсолютной свободе только в публичных туалетах
для краткого разнообразия никому не было до нас дела
мы сражались с летней жарой и зимним снегом
мы открывали что мы всего лишь наша речь
и когда наши языки вырвали мы начали говорить взглядами
и когда нам выкалывали глаза мы говорили жестам
и когда нам отрубали руки мы общались посредством пальцев ног
когда нам стреляли в ноги мы кивали головами – да
и крутили головами – нет, когда они отгрызали нам головы
мы ползли обратно в чрева наших спящих матерей
как в бомбоубежище
родиться снова.

и там на горизонте гимнастка грядущего
прыгала чрез огненный обруч
солнца

Оригинал:

https://poets.org/poem/belarusian-i
alsit

Р. Лоуэлл Утопия

«Насколько близок маоистский Китай к Утопии»?
«Только на двенадцати или тринадцать династий.
Думает Мао, что бесчестно владеть
оружием, разве что только студентам, войнам и птицам».
«Мы здесь все вместе насколько уверены в этом»?
«Мао суть Власть, коронованная дабы свергнуть клыкастого
царя – обезьяну обезьяньего стада, предпочитая различия праву».
«Я же предпочитаю лежать с канадской девкой
на границе американской, на этом кайфе земном,
где каждая прекрасна, как королева, но не так же богата».
«Ради жены или друга тюрьмы не следует избегать».
«Жена дело хорошее, и я прокричу ей – здравствуй,
здравствуй, даже если она порождение ада…»
«Плотное облако там, где случится избыток света».
alsit

Э. Ли Мастерс Молчание

Я изведал молчание звезд и морей
И молчание города, когда он в замешательстве,
И молчание мужчины и девы,
И молчание больного
Когда он водит глазами по комнате.
И я спрашиваю в отчаянии –
Что пользы в речи?
Зверь в поле стенает пару раз,
Когда смерть прибирает его молодым.
И мы безголосы столкнувшись с реальностью –
Мы не можем говорить.

Мальчишка спрашивает старого солдата,
Сидящего на пороге продуктовой лавки, –
Как ты потерял ногу?
Но молчание поражает солдата
Или его мысли витают далеко.
Потому что он не может сосредоточиться на Геттисберге.
Разве что шутливо,
И он отвечает – Медведь откусил ее,
И мальчик озадачен, пока солдат
Молча, неясно переживает
Вспышки ружей, грома пушек
Вопли сраженных
И себя, лежащим на земле
И госпитальных хирургов, скальпели,
И долгие дни в койке.
Но все это описать,
Может только художник.
А если бы он был художником, то появились бы раны
Глубже, чем он мог бы описать.

Есть молчание великой ненависти,
И молчание великой любви,
И молчание ожесточенной дружбы,
Есть молчание духовного кризиса,
В нем в твою душу, испытуемую изысканными муками,
Являются видения неизъяснимые
В эти приделы жизни высшей.
Есть молчание поражения,
Есть молчание несправедливо наказанных,
И молчание умирающего, чья рука
Вдруг хватается за твою.
Есть молчание между отцом и сыном,
Когда отец не может объяснить свою жизнь
Даже если его не поймут.
Есть молчанье, настающее между женой и мужем
Есть молчанье тех, кто потерпел неудачу.
И огромное молчанье, покрывающее
Сломленные народы и побежденных вождей.
Есть молчанье Линкольна,
Вспоминающего нищету своей юности,
И молчанье Наполеона
После Ватерлоо,
И молчанье Жанны Д’Арк,
Произносящей на костре: «Господи благословенный»,
Являя в двух словах все печали, все надежды.
И есть молчанье старости,
Слишком полной мудрости, чтобы язык мог ее выразить
В словах понятных тем, кто еще не прошел
Великий путь жизни.

И есть молчанье мертвых.
Если мы, живые, не в силах говорить при жизни
О нашем великом опыте,
Почему ты удивляешься тому, что
Мертвые молчат о смерти?
Их молчание должно быть прервано,
Когда мы приблизимся к ним.

Оригинал:

https://owlcation.com/humanities/Edgar-Lee-Masters-Silence
alsit

Р. Лоуэлл Краснокожая

Не зачехлённая, ты станешь краснокожей,
Вся, кроме пары белых факелов, плодов жары,
И женских фар, ведущих нас сквозь мрак
Любить тела, любовь – се человек, пока не тлен.
Естественны лишь женщины нагие, не мужчина,
Снабженный яйцами, да искупленья битой–
А Ренуар, парализованный, использовал свой член
Для написанья бесконечных и бесцельных фраз…
Скребется дождь в окно на потолке, и тысяча когтей
С холодных и застойных пальцев на свету
Всю ночь с небес сочатся к коже …
Тела с загаром на протравленном рассвете …
Когда сольётся океан с землей в день гнева,
То кто оружие свое отдаст киту?
alsit

Р. Лоуэлл Погибшим за Союз

Старый Бостонский аквариум теперь
в Сахаре снега. Разбитые стекла окон забиты.
Бронзовая треска флюгера без половины чешуи.
Резервуары пересохли.

Однажды мой нос полз как улитка по стеклу,
рука дрожала
чтоб раздавить пузырьки,
всплывающие из носа страшной, податливой рыбы.

Я отдергиваю руку. Я часто вздыхаю еще
по темному унылому и растительному царству
рыб и рептилий. Как-то утром в марте
я прижался к новому забору в колючках и под током

в центре Бостона. За клетками
желтый паровой динозавр пыхтел
когда перелопачивал тонны вздора и травы
для постройки подземного гаража.

стоянки бурно цветут, как общественные
кучи песка в сердце Бостона.
Пояс песка, пуританская тыква цветных балок
подпирает дрожащую ратушу,

трясясь из - за раскопок, и глядя на полковника Шоу
и на его щекастую негритянскую пехоту
на Сент- Гаденс, потрясая достижения Гражданской Войны,
подпертые дранкой, защищающей от гаражных землетрясений.

После двух месяцев маршировки через Бостон
половина полка была мертва;
на освящении
Уильям Джеймс почти слышал бронзовое дыхание негров.

Их монумент торчит, как рыбья кость
в горле города.
Их полковник тощ,
как стрелка компаса.

Он обладает злой зоркостью крапивника,
кроткой натянутостью гончей,
он готов моргнуть по чьему то желанию
и задушить из уважения.

Он вне игры теперь. Он ликует перед прелестным
странным человеческим выбором - жить и умереть -
когда он ведет своих черных солдат к смерти,
он не может склониться.

На бескрайней зелени городишек Новой Англии
старые белые церкви таят дух
редкого, искреннего мятежа; потертые флаги
простегивают кладбища Великой Армии Республики.

Каменные статуи абстрактного Солдата Союза
становятся тоньше и моложе с каждым годом -
осиные талии, они клюют носом над мушкетами
и размышляют в своих бачках…

Отец Шоу не хотел другого монумента
кроме окопа,
куда забросили тело его сына
среди тел его «ниггеров».

Окоп все ближе.
Там нет статуй последней войны тут;
на Бойлстон- стрит реклама
демонстрирует парение Хиросимы

над рекламой Сейфа Мослейра, «Скалы на Века»,
пережившего взрыв. Пространство ближе.
Когда я припадаю к телевизору,
обескровленные лица школьников – негритят всплывают воздушными шарами.

Полковник Шоу
скачет на пузыре,
он ждет
заслуженного отдыха.

Аквариум исчез. Везде
снуют огромные носы машин с плавниками, как у рыб;
варварское раболепие
проносится на смазке.


Оригинал:

https://www.poetryfoundation.org/poems/57035/for-the-union-dead
alsit

Р. Лоуэлл Армия герцога Немурского

Йейтс настойчиво остерегал нас
От переоценки реальности Великой Войны.
Есть войны и войны, но некоторые - высокие ноты
На нотном стане сексуального бреда
Со звукорядом анафем Моисея –
Распутству, содомии, скотоложству.
Я католик, потому что распутен.
Итальянские наемники осаждали Лион
Для герцога Немурского, гоня козлиное стадо
перед собой – не козлов, две тысячи вымён,
Украшенных зелеными спортивными куртками с золотом,
Они служили великому человеку, как любовница.
Малая война, далекая от наших армейских талисманов –
Но кто скажет теперь, что это стоило Лиону?
alsit

Т. Элиот Триумфальное шествие

Камень, бронза, камень, сталь, камень, подковы битюгов,
По мостовой.
И знамена. И трубы. И много орлов.
Сколько? Сочти. И такая давка людей.
Мы в тот день не узнавали себя и город.
Это дорога к храму, и нам скопом по ней идти не лень
Столь много ждущих, как много ждущих, что это значит в этот день?
Они идут: Нет, еще нет. Но видишь орлов.
И слышишь трубы.
Вот входят. А пришел ли он?
Обычная бодрствующая жизнь нашего Эго суть прозрение.
Мы можем ждать без испражнений и колбасы.
Что входит первым? Видишь? Скажи. Это.
5 800 000 винтовок и карабинов
102 000 пулеметов,
28 000 минометов,
53 000 полевых и тяжелых орудий,
Не скажу, сколько снарядов, мин и взрывателей.
13 000 аэропланов
24 000 авиационных моторов
50 000 артиллерийских упряжек,
потом 55 000 интендантских фур,
11 000 полевых кухонь,
1 150 полевых пекарен.
Сколько ушло времени. Это он войдет? Нет.
Эти – капитаны гольфистов, это скауты.
Вот - societe gymnastique de Poissy {*},
И вот идут мэр и члены Гильдии. Глянь.
Он входит, глянь:
В глазах никакого пристрастия
Или в руках, почти на шее коня
И глаза недоверчивые, прозревающие, безразличные
О скрытое под крылом голубя, скрытое в груди черепахи,
Под пальмой в полдень. Под проточной водой.
На неподвижной оси вращающегося мира. О скрытое.
Идут к храму. Потом жертвоприношение
Идут девственницы с урнами, в урнах
Прах
Прах
Прах праха, и вот
Камень, бронза, камень, сталь, камень, подковы битюгов
На мостовой.
Мы все видим. Но как много орлов! Как много труб!!
В первый день Пасхи мы не выбрались из города,
Пришлось отвести юного Сирила в церковь, звонил колокол,
И он крикнул, - лепешек, болван, и был груб).
Не бросай эту колбасу
Она пригодится. Он искусен. Не дадите ли
Нам огонька?
Свет
Свет
Et les soldats faisaent la haie? ILS LA FAISAENT **.

Примечания:

* Гимнастическое общество Пуасси (франц.)

** Солдаты образовали кордон? Да. (франц.)

Оригинал:

https://www.poetrynook.com/poem/triumphal-march
alsit

Р. Лоуэлл Марш 1

(Дуайту Макдональду)

Белого мрамора не мало для Линкольновского мемориала
потратили, и слишком высок Вашингтонский обелиск,
глядящий в зерцало большой воды
на рыжеватые деревья, осеннее, увядающее небо,
безжалостные преувеличенные речуги за мир,
прельстительные для объятий, маршей, абсурдно сплоченных
(расступавшихся, чтоб уберечь мои мокрые очки от падения),
чтоб видеть трепет спички в моей руке,
и потом чтоб отступить, как рекруты зеленой Армии Союза
у первой Бул-Ран, преследуемые фотографами,
деятелями, девицами…страх, слава, хаос, чернь…
зеленая армия шла, шатаясь на милях зеленого поля
навстречу другой армии, марсианин, громила, герой,
его новехонькое ружье, его новый стальной шлем


*
Бул - Ран - небольшая речка в вост. части штата Виргиния, США; место двух побед армии конфедератов (сторонников юж. штатов) в 1861 и 1862гг., во время Гражданской Войны.
alsit

Р. Лоуэлл Верден

Я преклоняюсь перед великим зобом Вердена,
я знаю, что зарыто там, телефон слоновой кости
Ребра, бедра выцветшие до пергамента, бледный пулемет –
они лежат устав от чрезмерного наказания,
прижавшись к цепи друзей знакомых издавна
Богу наших отцов, еще юные, как и они сами.
их медали и розетки еще в цвету.
Они остаются юными, только жизнь полезна.
я знаю каковы и города откуда они пришли, одни особняки,
каждый дом охлажден прямолинейным садом,
официальное приветствие и кусок жизни.
Город говорит: «Я прекраснейший город» -
континент на пол миллионах тел
для Берлина и Парижа, близнецах, спасенных при Вердене.