Tags: переводы

alsit

Из Тимотеуша Карповича

Расписание езды

Расписали езду по коням и людям
потом по коням и седлам
потом по людям и шлемам
потом по бабке крупу и по костям скрещенным
все расписали вполне детально
расклад был продуман неплохо
слишком долго расписывали речку

теперь езда такая уже занимает
времени много и многo лака
все для этой езды забрали
и разложили недвижно


Белая Медведица

Когда звук встречается со звуком сияние с тенью материя с материей
везде преследуем две белые звезды ее ног
Кто это существо всегда запыхавшись меняет вспотевшие радужки
чтобы видеть яснее и надежней?
Для кого она несет свою кожу мягче волос на мышином ухе
прислушиваясь к песне шмеля?
Кто та девушка спросим затмившаяся светом
с телом подобным ароматному облаку
Кто она кем будет вздыхаем спрашиваем мечтаем
склоняется над снежной бездной незнакомой красоты
готовой бросить себя на смертельное колесо наслаждений
за само право вопроса и ради безумия мужского желания
И когда мы понимаем ее сияние и переламываем пополам –
из двух звезд ее мы сотворим два облака два белых источника печали
И когда не останется больше тайн она явит себя в обычном халате
исправит наши сны под головой закроет открытые книги –
и мы взглянем на нее словно она и есть белая медведица желающая жить в наших зрачках
как в крупицах льдов полярных разрубленных мечами
зори магнитные плывут с нашими планами на побег
– глядим на них глядим и взбешены из-за ее власти
отворачиваем отворачиваем зрачки чтобы ей негде было обретаться.


Круг танца любовного

сняла она платок с волос любви ради
потом сняла со своего платка волосы
потом то что волосы напоминало
потом то что уже ничего не напоминалo
то что скрыло потом все стороны шеи
потом шея склонилась в сторону
потом сторона склонилась к шее
потом стороны оказались сторон без
потом шеи оказались шей лишенными
веселилась она вoставая из тела
потом тело вырвалось из тела
потом что смогло забылось из тела
потом ничего не помнилось боле
была той же ему принадлежащей
как не ему принадлежавшей той же
как уже не той ему не принадлежащей
как не такая же не была самой собою


Оригиналы соответственно:

https://polskapoezja.tumblr.com/post/165088304272/tymoteusz-karpowiczrozk%C5%82ad-jazdy
https://milosc.info/tymoteusz-karpowicz/bialy-niedzwiedz/
https://milosc.info/tymoteusz-karpowicz/kolo-tanca-milosnego/
alsit

Р. Уилбер Веранда

                      De la vaporisation et de la centralisation du Moi. Tout est là.
                                                                                     -Baudelaire

Мы ели со склонами неба за нашими плечами
Высоко в горах
На террасе подобной плоту бороздящему
Моря пейзажа.

Зелена была скатерть. И она пачкалась напрочь
Уже сравниваясь с зеленью вдалеке
И все страны становились тоже
Нашим столом.

Мы пили из склоненных розовых стаканов
Оттенённых снеговых вершин
Вкушая пенистый туман, и наисвежайшие
Сажени воздуха.

Женщины стирали белье в ручьях
Далеко внизу,
Звуки воды у их голеней
Редкая подливка.

Неминуемые города, чьи побитые погодой стены
Выглядят как лучший сыр
Кидают в нас его головы подобные огромным дыням
С колоколен.

В смеси со всем мы слышали привкус
Скандальных пчел
Клубящихся на мили
В цветочном салате.

Когда закончили мы остались голодными.
Мы окунали чашки в свет.
Мы ловили резные тени облаков
Ложками и тарелками.

Пьяные дыханием мы вдыхали
Танцующий запах высоты.
Мы ловили лай собаки скрип
Ворот на пастбище.

Ибо из-за всех наших благодарений и веселых
С готовностью сказанных молитв
Вечер украл наши харчи и
Покинул нас,

И мрак наполнил показной мир и пал
Промеж молчащих лиц
Давя на наши глаза своим отрешенным
Бездонным взглядом.

Из мрака мы ощущали настоящие горы
В присущей им мощи
И ощущали край безразличной расщелины
Черного ветра.

Мы понимали что едим не манну небесную
Но собственный отраженный свет.
И были единственной частью ночи в которую
Мы не верили.

Оригинал:

https://www.lorenwebster.net/In_a_Dark_Time/category/poets/richard-wilbur/
alsit

Э. Хект Тарантул или танец смерти

Во время чумы ушел в себя я.
В доме было время дымовых завес
Супротив инфекции. Ухмылялся мосол бытия,
Как, не жалея словес,
Добрый демократ, всем судия.

Декламировались Руны, амулетами был дом полн.
В это время и ушел в себя я.
Вымерло Европы пол.
Симптомы таковы - горячка и пятна, спеша
Сначала на руках, потом на шее и лице,
Потом раньше тела гниет душа.
Потом в конце

Дня не проходило, чтоб не мерли, увы.
Самая интересная часть, это пляска у нас.
Жертва, короче, выходит из своей головы.
Похоже на транс.

Блестят глаза, извлекают мускулы и пот
Волю из нее, ноги начинают плясать у всех
Похоронную джигу, дрожат руки и живот.
Как души, впадая во грех.

Какие-то в конвульсиях, впадая в бред,
Падали из окон, ломая позвоночный столб.
Другие тонули в ручьях. Надгробье, проще нет,
И сосновый гроб,

Не те, что им нравились. Сверх того, огня
Недостаточно супротив зарaжения.
Черная зима стояла, когда не стало меня,
Ушел в себя я.

Оригинал:

https://www.best-poems.net/anthony-hecht/tarantula-or-the-dance-of-death.html
alsit

Р. Уилбер Вороньи гнезда

За полем гордое стояние дерев,
Что летом явлено, штормa презрев,

Как галеонов флот, путь преграждает нам
На сене, разнесенном по полям.

С оснасткой полной и до верхних парусов,
Надутых с удовольствием от всех ветров.

Теперь нет листьев, как и кораблей,
Хотя легко теперь принять за них ряд рей,

И голых мачт; поймем, придя туда,
Где место для вороньего гнезда.


Оригинал:

https://www.youtube.com/watch?v=-hu-T00d4rQ
alsit

У. Оден Посадка на Луну

Естественно, что парни так возбуждаются, ибо
велик фаллический триумф, приключение,
это вряд ли случилось бы с девчонками,
если задуматься на миг, случилось только
потому что нам нравится собираться в банды и зная
точное время: да, наш пол может беспристрастно
славить криком ура деяние, хотя мотивы
лежащие глубоко, все-таки не совсем menschlich*.
Великий жест. Но где он ставит точку?
Что это предвещает? Мы всегда ловчее управлялись
с объектами, чем с жизнями, и легче
с мужеством, чем с добротой: с момента
когда отслоился первый кремень, эта посадка
была только делом времени. Но мы, в качестве Адама
все еще не достойны самих себя, и современны
только в этом – в нашей нехватке декорума.
Герои Гомера были определённо не храбрее
нашей Троицы, но более удачливы: Гектора
простили оскорблением, когда
его доблесть показали по телевидению.
Стоит ли пойти смотреть? Думаю, не стоит
Стоит ли смотреть? Фи! Я однажды ехал по пустыне
и не был слишком очарован: мне бы хорошо политый
оживлённый сад, далекий от нонсенсов
о Новом, о фон Брауне и их тому подобном, где
августовскими утрами я могу пересчитывать утренние
триумфы, где слово умереть обладает смыслом,
и никакой двигатель на исказит мою перспективу.
Не замусоренная, слава Богу, моя Луна все еще королева Небес,
когда Она прибывает и убывает, нечто Настоящее, чтобы пощупать,
Ее Старик, сотворённый не из протеина, а из песка
все еще посещает свое австрийское немногое
с Его старыми привязанностями, и старые предвестия
все еще сильны, чтобы испугать меня: Гибрис ** приходит
к ужасному концу, Непочтительность
большая тупица, чем Суеверие.
Наши аппаратники*** будут продолжать творить
обычный гадкую безалаберщину, называемую Историей:
остается молиться, чтобы художники,
вожди и святые еще появлялись, осчастливливая ее.

*человеческие (нем.)
** высокомерие, гордыня, спесь, чрезмерное самолюбие. В древнегреческой культуре персонифицированное свойство характера, позже — важная этическая концепция.
*** слово образованно по аналогии с советским «аппаратчик».

Оригинал:

https://conradbrunstrom.wordpress.com/2014/11/14/why-was-old-auden-so-grumpy-about-space-exploration/
alsit

Луиза Глюк Ночная миграция

Это мгновение когда вновь видишь
красные ягоды горного праха
в темном небе
ночной миграции птиц.

Больно даже подумать
что мертвые их не увидят
все это на что можно полагаться,
все что исчезает.

Что тогда делать душе чтоб утешиться?
Я говорю себе может ей больше
нет нужды в тех наслаждениях;
может достаточно просто не быть
трудно это представить.

Оригинал:

https://poets.org/poem/night-migrations
alsit

Л. Глюк Вечерняя молитва

В твоем слишком долгом отсутствии ты разрешил мне
пользоваться землей, надеясь
на хоть какую прибыль от вложения. Должна доложить
что потерпела поражение, конкретно
говоря о помидорных грядках.
Думаю, не следовало поощрять меня выращивать
помидоры. Или, раз пришлось, тебе следовало убрать
ливни, холодные ночи так часто
случающиеся здесь, когда в других регионах
двенадцать недель лета. Все это
принадлежит тебе: с другой стороны
я сеяла семена, наблюдала как первые ростки.
Словно крылья, рыхлят почву, и это мое сердце
разбито гниением, черными пятнами, так быстро
умножающимися на грядках. Сомневаюсь,
что у тебя есть сердце, в нашем понимании
этого слова. Ты, не различающий
мертвых и живых, ты, кто последовательно
иммунизирован от предвестий, можешь не знать
сколь ужаса мы несем, лист в пятнах,
опадающая багряная листва на кленах
даже в августе, в раннем мраке: я ответственна
за эти лозы.

Оригинал:

https://www.thepoetmagazine.org/interview-with-louise-gluck?fbclid=IwAR3X4irLaHOGijP-E1zWN6lwpt5ywiqzsAMHf4_dkLvfygKgXfGE7V0IHsg
alsit

Л. Глюк Голубая ротонда

Я устала от этих рук
она сказала
Я хочу крылья —

Но что ты будешь делать без рук
чтобы остаться человеком?

Я устала от этих рук
она сказала
Я хочу жить на солнце —

*
Указывая на себя:


Не здесь.
Там недостаточно

тепла, в этом месте.
Голубое небо, голубой лед.

голубая ротонда
поднялась над

плоской улицей —

и потом, после молчания:

*
Я хочу
вернуть сердце


Я хочу чувствовать всё снова —

Вот что значит
солнце: это значит
выжжено

*
это в конце концов

не интересно помнить.
Ущерб

не интересен.
Никого, кто знал меня тогда
нет в живых.

Моя мать
была красивой женщиной —
все говорили так.

*
Я должна вообразить

все то
что она сказала.

Я должна действовать
как если бы в самом деле
есть карта этого места:

когда ты была ребенком

*
И потом:

я здесь

потому, что это не было правдой; я

исказила это


*
Я хочу сказала она
теорию которая всё бы
объясняла

у матери в глазу
невидимый

осколок фольги

синий лёд
пойманный в радужку —

*
Потом:

Я хочу, чтобы это
было моей ошибкой
сказала она
я смогу ее исправить —

*
Голубое небо, голубой лёд,
улица как замерзшая река

ты говоришь
о моей жизни
сказала она

*
за исключением
сказала она
что ты должна исправить её

в нужном порядке
не касаясь отца
пока не разрешишь мать

*
черный пропуск

являет
место где обрывается слово.

как в кроссворде говорящем
тебе надо бы перевести дыхание

черный пропуск значит
когда ты была ребенком


*
И потом:

этот лёд
там был для твоей безопасности


научить тебя
бесчувствию —

по правде
сказала она

я думала это было бы похоже
на мишень, ты видишь

центр —

*
Холодный свет заполняет комнату.

Я знаю, где мы
сказала она
это то же самое окно
как в моем детстве.


Это  мой первый дом, сказала она
этот квадратный ящик —
смейтесь смейтесь.

как в моей голове:
ты можешь выглядывать
но не можешь выйти —

*
Только подумай
солнце было здесь, в этом пустом месте

зимнее солнце
не настолько близко, чтобы коснуться
детских сердец


свет говорит
ты можешь выглядывать
но не можешь выйти

Здесь, говорит он,
здесь все там где и должно быть.


Оригинал:

https://thefloatinglibrary.com/2009/10/03/blue-rotunda-louise-gluck/
alsit

Р. Уилбер Коттедж Стрит 1953

На фоне огнеупорной ширмы Эдна Уорд,
Kлонясь к подносу Кантона, наливает чай
Испуганной миссис Плат, потом, в свой черед,
Бледной дочке, и нам с женой, невзначай

О предпочтениях она говорит.
С лимоном или молоком предпочитаем?
Уже кажется длинным этот визит.
Но мы желания излагаем за чаем.

Уточняя сказанное – вот мой кабинет,
Поэт счастливый публикацией или
Сильвию, желавшую покинуть этот свет,
Подбодрив робко, благословить бессилен.

Я - глупый спасатель, который на дне
Мелководья в приливе девушку спас,
Ту, что вдали от берега, утонув вполне,
Глядит из воды жемчугами глаз.

Сопротивление ее велико, и не зря
Жизнь рекомендована нами, унижая
Беседой в летний полдень, и несмотря
На мрак, намекающий на конец мая.

Эдна Уорд умрет через пятнадцать зим
На восьмом десятке, подсчитать бы снова…
К величью и мужеству плач не допустим,
Протянет руку, любовь – последнее слово.

Пережив Сильвию, неся жизни крест,
Училась долго, как тому быть должно,
В конце объявив блестящий протест,
В верлибрах беспомощно и ложно.

Оригинал:

http://www.writing.upenn.edu/~afilreis/88v/wilbur-cottage.html
alsit

У. Оден Дувр

Крутые дороги, туннель в меловых отложениях, это подъезды.
Разрушенный маяк глядит сверху на рукотворный залив.
Побережье почти элегантно; у всего этого
Где-то вдали от моря есть отдаленный и грязный корень.
    Ничего не свершено в этом городе.

Крепость норманнов доминирует, залитая светом ночью,
Свидетельствует об интересе к своей обычной жизни:
Здесь обитают эксперты того, что нужно солдатам,
    И кем являются путешественники

Кого несут корабли сюда или отсюда меж маяками, охраняющие уединение залива,
Словно пара каменных псов, соперничающих с добропорядочными вратами.
Между волнорезами по-английски говорят правильно,
    А дальше атлас языков.

Глаза отплывающих мигрантов не отрываются от моря,
Воображая судьбы в безличных водах:
«Я вижу некое важное решение, принятое на озере,
Болезнь, бороду, найденную в постели Аравию.
    Няньку пораженную, Деньги.»

Красные после годов неудач или сияющие славой,
Глаза вернувшихся благодарят эти исторические откосы:
«Зеркало больше не может лгать и часы бранить;
В тени под тисом там, где играют дети,
    Все должно быть объяснено.»

Старый город с его упитанностью и георгианскими домами
Выработал обычаи даже в такие необычные моменты.
Клятвы, слезы, эмоциональные жесты прощания
Все привычно здесь, непримечательные действия,
    Как пахота или песня под мухой.

Солдаты в недурственной одежде заполняют пабы,
Розовые и глупые, как девушки из академий для высшего общества.
«Лев», «Роза», «Корона» не потребуют от них умереть,
Не здесь, не сейчас: всех их убьют в свое время,
    Будущее штатских нищих.

Над ними, дорогие, сияющие словно велосипеды богатых мальчиков,
Аэропланы жужжат в новом европейском небе
На краю его, что явно принижает Англию,
И приливы предупреждают бронзовых купальщиков стынущей звезды
    С ее полу завершённой историей

Высоко над Францией полная луна, холодная и взволнованная,
Словно одна из тех опасных подхалимок, которых мы любим повстречав,
И когда совершенно разбиты, она отвечает нам взглядом:
Ночь нашла много рекрутов, тысячи пилигримов,
    Мекка суть холод сердца.

Крики чаек на рассвете печальны, как труды наши:
Солдат охраняет путешественника, кто оплачивает солдата,
Каждый молится за себя одинаково. Тот, кто может быть героем.
    Не все из нас несчастливы.

Оригинал:

https://lyrics.lol/artist/21275-w-h-auden/lyrics/2144553-dover