alsit25 (alsit25) wrote,
alsit25
alsit25

Categories:

Очерки русской культуры Т.1 гл. 58

Новый сборник переводов из Э. Дикинсон . Рецензия


Вышла книга Переводов Э. Дикинсон под редакцией Г.М.Кружкова.
https://www.facebook.com/photo.php?fbid=689769334378046&set=a.689769834377996.1073741827.100000349573456&type=1

В книге, судя по рекламной аннотации в его ФБ, семь переводчиков и, надо полагать, там же, как и в сборнике переводов Д. Донна отобраны и лучшие переводчики, и лучшие переводы. Потому что, как нам кажется, из огромного наследия великого американского поэта переводимы не более 10 % стихотворений, по разным причинам. Да и по большей части это справедливо в отношении любого поэта. Посему полные (или достаточно большие) своды вплоть до полного собрания непременно закончатся явной халтурой, как и произошло в случае переводчиков Э. Дикинсон В. Марковой и А. Гаврилова (в компании Л. Ситника и Я. Бергера) Однако, среди переводчиков в данном издании есть два замечательных поэта О. Седакова и А. Величанский, переведших всего несколько стихотворений. А О. Седакова к тому же еще крайне умный человек , возможно один из лучших мыслителей сегодня в русской культуре (почётный доктор богословия Европейского гуманитарного университета, преподаёт на кафедре теории и истории мировой культуры философского факультета МГУ, старший научный сотрудник Института истории и теории мировой культуры МГУ). И если не она, то кто же? Если резюмировать творчество Э. Дикинсон «стоя на одной ноге», то недавно нам встретилось определение - « Э. Дикинсон могла бы стать основателем религии»! И лучше сказать невозможно, хотя скорее – основателем ереси, ибо она все –таки всегда в контексте пуританства, хотя правее Кальвина.  Интересно, что и Бродский соотносил себя с кальвинизмом.
И вот что пишет О. Седакова в аннотации к сетевой подборке ее переводов из Дикинсон:

С Эмили Диккинсон меня познакомил Владимир Сергеевич Муравьев, большой знаток и любитель англоязычной поэзии (а с Муравьевым, в свою очередь, Венедикт Ерофеев). Это был не то 1969, не то 1970 год, я училась на филфаке, на втором курсе. Я ничего не знала тогда об Эмили Диккинсон, и он дал мне небольшой томик ее избранного. На меня эти стихи мгновенно произвели сильнейшее впечатление. Я сразу же стала переводить, и довольно много перевела, стихотворений тридцать. Переводы показывала Муравьеву, он в целом их одобрял, делая при этом разные замечания (отмечая и мои ошибки в английском, и недоразумения: помню, в одном стихотворении я приняла слово angle за angel и этот неизвестно откуда взявшийся «ангел» меня ничуть не смутил). Одобрял он главным образом ритм и силу разрыва между словами. Большинство этих переводов потерялось, о чем я ничуть не жалею. Там было много нескладицы. Совсем немногие сохранившиеся я могу публиковать и теперь.

Никаких других переводов Эмили Диккинсон я тогда не знала, с работой А.Величанского, лучшего, по моему мнению, переводчика Эмили Диккинсон, познакомилась много позже, в 80-х. Мы с ним много говорили об Эмили, центральном образе ее поэзии. В другой жизни, после отмены железного занавеса, когда мне довелось побывать в Амхерсте и жить в гостинице против ее дома, я сожалела о том, что на этом месте я, а не уже покойный тогда Саша. Как он был бы счастлив увидеть эти холмы, эти светлые комнаты1. Когда вышли переводы В.Марковой (это было первое явление Диккинсон на русском языке), я была огорчена. Маркова внесла в эти странные стихи рутину и тривиальность.
……
Чем привлекала меня Эмили Диккинсон? Неизвестной русской лирике «наготой» речи и «абстрактностью» тем: у нас никогда, кажется, после од восемнадцатого века, не было принято так прямо писать о «бессмертии», или «опыте», о предметах философских и религиозных. Я томилась беспросветной описательностью, натурализмом, бытовыми настроениями, которыми была полна советская лирика того времени. А также очень косной ее формой. Скорость письма Эмили Диккинсон меня восхищала. Особое состояние, особый человеческий опыт в ее сочинениях, что-то как будто страстно-монашеское: это страстность другого рода, чем у Цветаевой.
...В дальнейшем другие поэты мысли отодвинули ее стихи для меня, Рильке – первым. Но сила ее явления остается для меня неоспоримой. Явление думающей души,
thinking self.

И лучше этого тоже не скажешь, но отметим, что Седаковой нравятся переводы Величанского, а раз дала согласие на участие в книге, где напечатана Маркина, она еще и принципиальна. Или полагает, что ее собственные переводы сразу выделятся не тривиальностью. И вот Кружков, отобрав лучшее в сборнике, ставит в качестве анонса такой перевод Седаковой:

Success is counted sweetest
By those who ne'er succeed.
To comprehend a nectar
Requires sorest need.

Not one of all the purple Host
Who took the Flag today
Can tell the definition
So clear of Victory

As he defeated--dying--
On whose forbidden ear
The distant strains of triumph
Burst agonized and clear!


Успех считается самым желанным
Теми, кто сам не преуспел.
Чтобы оценить вкус нектара
Нужно пребывать в самой горькой нужде.

Никто из purple Host
Кто поднял Флаг сегодня
Не может дать исчерпывающее
Определение Победы.

Когда он лежит – умирая-
И когда его запрещенному слуху ( закрытым ушам)
Далекие звуки триумфа
Взрываются агонией и явно!

А вот перевод:
Удача слаще жизни
Тем, кто не знал удач.
Напиток утешенья,
Твой дегустатор – плач.

Никто из победивших
И празднующих Толп
Не объяснит Победу
Так явственно, как тот,

Кто брошен – и растоптан –
В чей пораженный слух
Приходит гул триумфа
Далек – отчетлив – сух!


Прежде всего, возникает вопрос, что это за «purple Host» такой, и почему он стал «празднующей Толпой»? Host в религиозном контексте, а это и есть контекст в котором пишет Дикинсон, когда не шутит или пишет «лесбиянский цикл», это «сонм», сразу отсылающий к ангелам, т.е. к воинству в войне Добра и Зла, а не просто к войне, к Победе и мертвому солдату, не знающему определения Успеха. А что такое «purple Host»? Это пурпурный сонм, нечто одетое в пурпур, одеяние, символизирующее того, кто его носит. Это или римская тога, или королевская мантия или порфира, кардинальское одеяние. Остается методом исключения сообразить, кто из трех сражается за Успех. Римских ассоциаций в стишке нет. Королей в качестве сонма представить трудно, тогда в остаток выпадают кардиналы в пурпурных порфирах, сильно отличающихся от черных сюртучков бесчисленных протестантских пасторов.
Осталось догадаться, почему умирающему с «пораженным слухом» запрещено вообще думать об успехе, и почему слово «запрещенный» поэт с тончайшим поэтическим слухом заменил на пораженный, видимо, боец у нее лежит оглушенный. Почему нужда заменена плачем, тоже не ясно. У самой Дикинсон, когда она в нужде, глаза, как правило, сухие. Почему появляется этот дегустатор на поле боя? А ведь успех не медовуха, а нектар еще и пища Богов. И зачем привешена бессмысленная отрывистая последняя строка. Наверно, «сила разрыва между словами»…. Почему, собственно, сух? Когда в оригинале ясно сказано, что речь идет об определении Успеха в Войне. Не преуспевшие в Успехе не могут дать определения, а тот, кто умирает, но преуспев, проиграв сражение, определение находит. Остается выяснить, кто и зачем запретил его найти. Но это умницу О. Седакову не заинтересовало, даже как специалиста по теологии. Но и тут вариантов немного для осмысления. Возможно, поэт полагает, что вообще грешно думать об Успехе, а, может, там мысль, спорящая с Ахматовой, несмотря на то, что поэты друг друга не читали:

Я новым именем покрою
Боль поражений и обид".
Но равнодушно и спокойно
Руками я замкнула слух…


Т.е. что слух замыкать не разрешено, запрещено, полагает Дикинсон. Так или иначе, о переводе Седаковой можно сказать то же самое, что она сказала о творчестве В. Марковой, вернее, то, что она сказала о неудачных своих текстах – нескладица.
Однако, Седаковой нравятся переводы Величанского. Может быть, причина неудачи в этом?
Вот его перевод такого стишка:

'Tis not that Dying hurts us so
'Tis Living — hurts us
more
But Dying — is a different way
A Kind behind the
Door

The Southern Custom — of the Bird —
That ere the Frosts are due
Accepts a better Latitude
We — are the Birds — that stay.

The Shivers round Farmers' doors
For whose reluctant Crumb —
We stipulate — till pitying Snows
Persuade our Feathers Home.


Цветом отмечены рифмы. Неточные две: due- latidude,   doorssnows. Плюс doors/door. Что не совсем рифма, но существенно
Сказано там следующее для не знающих английский язык:

Это не Смерть нам причиняет боль,
Это жизнь – причиняет боль больше,
Но Смерть – иной путь,
Разновидность Пути - за Дверью.

Обратим внимание, что Door (Дверь) в единственном числе, т.е. та же Смерть ( по символике ЭД) великое событие, за которым открывается новый Путь. Kind –разновидность (пути), но чуть отсылает к другому значению слова kind- добрый, нежный. И, заметим, что боль, страдания, причиняют и жизнь, и смерть.
Величанский переводит, нарушив схему рифмовки, что сильно облегчает задачу переводчика, или он жертвует формой ради передачи содержания. И стоило ли жертвовать?

Не в умиранье наша боль
Живя страдаем мы
Смерть – за пределом жизни
Как будто за дверьми.

У него смерть вообще безболезненна, но дальше сказана банальность – смерть, это не жизнь, дальше ничего нет. А за «дверьми», а не Дверью ,вообще говоря, широкий мир, говоря метафорически.

Дикинсон пишет:

В привычках Южных Птиц
До наступления Морозов
Соглашаться на лучшие широты,
Но мы Птицы, которые остаются.

Вероятно, южным птицам предоставлена свобода выбора, они ведь могут и не улетать, стихи — это не орнитология.

И птиц привыкших к югу
Есть потеплей насест
Но мы такие птицы-
Что остаются здесь.

Насест, видимо, появился из другого стихотворения Дикинсон (Hope is the thing with feathers
That perches in the soul - сидит на насесте в душе) , значит переводчик его знает… запомним это.
А дальше идет загадочная строфа (как полагают некоторые американские читатели). Попробуем ее разгадать.

(Птицы) Дрожащие у дверей фермерского дома,
И ради которых мы уговариваем (фермеров), выпрашивая
неохотную крошку хлеба (а по словарю ЭД-  крошки облатки, причастия) ,
как необходимое условие (пребывания здесь) – пока жалеющий Снег
Не уговорит наш пернатый дом (по ЭД - душу ).

Вероятно, тело с крыльями можно приговорить к состраданию, в отличие от фермеров.
Получается, что одна из оставшихся птиц находится среди попрошаек у дверей в числе множественном (образ маленьких смертей фермеров при жизни тутошней) и просит подаяния или причастия, НО не для себя! А For whose- для тех, кто нуждается в них. Или несколько немногих гордых птиц (we -мы).
И если вспомнить стишок про пернатую Надежду, то именно там Надежда никогда не просила подаяния и от Птички Надежде не доставалась. Из чего следует, что не все голодные птицы просят для себя.

И что же нам предлагает замечательный поэт Величанский?

Дрожать у фермерских дверей,
Ждать неохотных крох,
Покуда жалостливый снег
Домой нас не увлек.

Если не считать, что «крохи» здесь неохотно прочитываются как малыши, видимо, неохотно вылупливающиеся из будущих яиц по весне, то, однозначно, гордая птица просит в толпе нищих духом. Образ «пернатого дома», души, откуда и можно только вылететь за Дверь, исчез, и где дом птичий стало не ясно. Но снег, тая, просачивается в землю… Метафорическая символика Дикинсон исчезла и получилась банальщина или невнятица, но жалостливая, как прошлогодний снег, недостойная ни великого Поэта, ни прекрасного поэта Величанского.

Тему крошки продолжает банальная В. Маркова. Действительно, самый парадоксальный поэт в мире Э. Дикинсон в ее переводах особой парадоксальностью не отличается, вплоть до графомании. Лучшее в сборнике представлено этим стишком:

God gave a loaf to every bird,
But just a crumb to me;
I dare not eat it, though I starve,--
My poignant luxury
To own it, touch it, prove the feat
That made the pellet mine,--
Too happy in my sparrow chance
For ampler coveting.
It might be famine all around,
I could not miss an ear,
Such plenty smiles upon my board,
My garner shows so fair.
I wonder how the rich may feel,--
An Indiaman--an Earl?
I deem that I with but a crumb
Am sovereign of them all.

Если написать подстрочник, то получается вот что:

Бог дал хлеб каждой птице
(в библейском значении –земные блага)
Но только крупицу мне.
Я не смею ее есть, хотя голодаю-
И это моя горькая роскошь.

Самоуничижение птички паче гордости.
А вот что у Марковой:
Бог каждой птице дал ломоть -
Мне - кроху - вот и все!
Почать ее не смею я.
Роскошество мое.


Все/мое, рифма уничижительная для поэта любой эпохи, но ломоть … что он символизирует? Ну, пусть не вместилось в размер определение роскоши ее отрицающее..

Владеть ею, касаться, продемонстрировать ловкость,
Доказав, что катышек принадлежит мне….
Вряд ли воробью представится лучший случай
Для большего обладания собственностью.

Здесь явно прочитывается антибуржуазный контекст. Тут бы Марковой и проявить классовое чутье, свойственное русской переводческой школе Маршака. Но она пишет:

Мучительное - поглядеть -
Потрогать - чуть дыша -
Мой хлебный шарик -
подвиг мой
Мой воробьиный шанс.

Откуда и зачем взялся «подвиг»? Что грозит птичке, если он отщипнет от ломтя? А потому что слово есть такое в словаре ‘feat of arms” – подвиг…но есть же и другие значения!

Вокруг может быть голод,
Я же не пропущу ни колоска
На моем столе изобилие улыбок,
Мой амбар выглядит прекрасно.

Вот оно горькое роскошество! Птичка питается улыбками. Это типичная метафора Дикинсон.

В голодный год не надо мне
Ни одного зерна -
Так
яствами богат мой стол -
Так житница полна!


Метафор банальный поэт Маркова не понимает и пишет банально, но понятно. Почему- то сказав прямо противоположное рачительной Дикинсон. I could not miss an ear . Русской птичке зазорно пахать и сеять. Откуда же житницам полниться? Об улыбках речи нет, конечно.

Интересно, как чувствуют богачи,
Какой –то Индиец, или Граф?
Я думаю, что обладая крошкой хлеба,
Я выше (суверенней) всех их.

Поневоле вспоминается Великий Гэтсби, они (богачи) не такие, как мы. Дикинсон отвлекается от имущественных ассоциаций, и возводит птичку на престол, «птичка» взлетает! А вот Маркова ограничивается богатством, птичка с мошной сравнивается, но ограничиваясь восточными богачами.
Грамотно надо было сказать – богаче их!

Шах копит золото - набоб
Лелеет свой алмаз.
Есть только кроха у меня -
Но я - богаче вас.


Так что Седакова, оценивая графоманию Марковой, совершенно права.

Не будем обсуждать переводы Грингольц, Стамовой и упомянутого подвижника А.Гаврилова, это очень плохо, но завершим обзор переводом самого Г.М. Кружкова. Как нам кажется, он далеко обставил В.Маркову в рассуждении банальности.
Вот это удивительное стихотворение

99
New feet within my garden go—
New fingers stir the sod—
A Troubadour upon the Elm
Betrays the solitude.
New children play upon the green—
New Weary sleep below—
And still the pensive Spring returns—
And still the punctual snow.

Другие ноги ходят по моему саду,
Другие пальцы рыхлят почву,
Трубадур на Вязе
Предает (или обманывает) одиночество.
Другие дети играют на траве,
Другие Уставшие спят под ней,
И все еще печальная весна возвращается,
И все еще пунктуален снег.

Оставим в стороне формальные признаки данного стихотворения, анафору (повторение new и still), не заметим, что в первой строфе рифма не банальная растет/поет, а весьма замысловатая, чем и знаменита Дикинсон, и, вероятно, go/below/snow тоже рифмы, но тот факт, что каждая строка здесь метафора, не заметить нельзя даже такому поэту, как Г.М. Кружков. Но он не замечает, а пересказывает содержание без метафор, своими скудными словами. Творит поэтический дайджест.

Все заново шуршит, растет
Цветет в моем саду
И лишь по-старому поет
Залетный Трубадур.

Дикинсон вводит аллегории, ноги, пальцы, пальцы рыхлят почву для новых растений, а может роют могилу для уставших цветов. Кружков аллегории убирает, и многословно описывает происходящее в саду –шуршит, растет, цветет… Но его залетный (!!) Трубадур намекает, что в Саду этом птички не поют, как и во всем сборнике новых переводов из Дикинсон, а шуршат страницами. Действительно, со времен Марковой песни те же самые…

Играют дети –мирно спят
Заснувшие навек
Но снова – грустная Весна
И пунктуален снег.

И вот, наконец! Идеально переведенная последняя строка! Она то и восхищает поклонников творчества Г.М. Кружкова! И поделом.
А чтоб не звучать слишком желчно, приведем анализ этого стихотворения, сделанный простым американским читателем. Тут должно хватить и школьного английского…

There’s a new world each Spring—or at least a rebirth. To Dickinson, this is a type of Resurrection, one that each of us can experience annually. The first stanza here emphasizes the rebirth with spondees beginning with “New”: “New feet” and “New fingers”. We’re meant to really feel the newness. And in fact the images are tactile. Feet are walking in a garden, fingers are in the dirt. It’s a silent scene, with the new bunnies and other garden creatures venturing out and new fingers of spring shoots pushing their way up. But then Robin or some other songster begins to sing. The poet ironically casts this as betraying the solitude, but it is an affectionate jibe at one of her garden favourites.
      The second stanza begins with the same spondeed “New”—but this time a more somber element is introduced. Yes, there are new children out to play, but there also the newly buried. Completing the change in mood to one more somber, the last two lines begin with a plaintive iamb: “And still”. The emphasis on the word ‘still’ underscores the continuity it implies. Despite the deaths (indicated by the ‘Weary’ who ‘sleep below’ and also implied by the “New” feet and fingers that have presumably replaced last year’s denizens), Spring returns. But it is not a joyful, triumphant Spring as one might expect. Dickinson qualifies it as a ‘pensive Spring’ as if the season of rebirth is not without cognizance of the progression of life feeding on death, death being necessary for new life. The final “And still” brings us the ‘punctual snow!’. Winter doesn’t cool its heels thinking about its ramifications. It comes like clockwork.
The use of these two interesting adjectives—‘pensive’ and ‘punctual’—together with the poetic devices of repetition and meter, show Dickinson’s ability to compact quite a bit of meaning and nuance in what initially appears to be a simple scene.


Tags: Дикинсон, Очерки о русской культуре, занимательная филология
Subscribe

  • Р. М. Рильке Газель

    Очарование: двух слов гармония - избранников, достигнуть рифмы им бы, приходят и уходят, словно стигмы. Но лавр и лира на челе - из бытия,…

  • Э. Паунд Работа по эстетике

    Совсем маленькие дети в заплатанной одежке Пораженные невиданной мудростью Прекратили играть, когда она прошла мимо И прокричала с булыжника…

  • Э. Паунд Соболезнование

    A mis soledades voy, De mis soledades vengo, Porque por andar conmigo Mi bastan mis pensamientos. Lope de Vega. О,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 32 comments

  • Р. М. Рильке Газель

    Очарование: двух слов гармония - избранников, достигнуть рифмы им бы, приходят и уходят, словно стигмы. Но лавр и лира на челе - из бытия,…

  • Э. Паунд Работа по эстетике

    Совсем маленькие дети в заплатанной одежке Пораженные невиданной мудростью Прекратили играть, когда она прошла мимо И прокричала с булыжника…

  • Э. Паунд Соболезнование

    A mis soledades voy, De mis soledades vengo, Porque por andar conmigo Mi bastan mis pensamientos. Lope de Vega. О,…