alsit25 (alsit25) wrote,
alsit25
alsit25

Categories:

У. Оден Заметки на детективный роман поклонника детективов (продолжение)

ОКРУЖЕНИЕ (ПРИРОДНОЕ)

В детективе, как и в его зеркальном отражении, Поиск Грааля, карты (ритуал места) и временные диаграммы (ритуал времени) желательны. Природе должно отражать людей, ее обитателей, i.e. это должно быть Великое Доброе Место, чем больше похожее на Эдем, тем больше в качестве противопоставления убийству. Сельская местность предпочтительней городу, приличное соседство (но не слишком приличное или появится подозрение в нечестно нажитых барышах) лучше, чем трущобы.  Труп должен шокировать не только потому что это труп, но также потому что труп шокирующе не вписывается в место, как когда собака нагадит в гостиной.
Мистер Раймонд Чандлер как-то писал, что он намерен убрать тело из сада приходского священника и вернуть его тем, кто знает свое дело. Если он и дальше намеревается писать детективы, i.e. книги, где главный интерес читателя заключается в том, чтобы узнать кто это сделал, то он явно ошибается, ибо в обществе профессиональных преступников, единственные мотивы для желания обнаружить убийцу это шантаж или месть, что в обоих случаях относится к индивидууму, а не к группе в целом, и в равной степени может вдохновить на убийство. На самом деле, что бы он там не говорил, я полагаю, что мистер Чандлер заинтересован в писательстве, и не детективов, но в серьезном изучении криминального окружения, Великого Злого Места, и его действенные, но крайне депрессивные западни следует изучать и судить, не как попытку избежать литературы, но как произведения искусства.

ЖЕРТВА

Жертва должна постараться удовлетворять двум противоречивым условиям. Она должна вовлечь каждого в подозрения, а для этого надо быть дурным человеком, и она же должна заставить каждого чувствовать себя виновным, а для этого надо быть человеком хорошим. Жертва не должна быть преступником, ибо тогда ей бы пришлось иметь дело с законом и убийство было бы не обязательным. (Шантаж – единственное исключение.) Более важно, что чем больше жертва вызывает искушение убить, тем лучше; e.g., желание свободы мотив получше, чем деньги или секс сами по себе. Одним словом, лучшая жертва есть образ дурного Отца или Матери.
Если случается более чем одно убийство, последующая жертва должна быть еще более невинна, чем первая, i.e. убийца должен начать с реальным недовольством и, алогично утверждая далее свою правоту, продолжать убивать вопреки своему желанию, когда уже нет недовольства, оставаясь с чувством вины.

УБИЙЦА

Убийца существо нигилистическое, и каждый убийца, следовательно, мятежник, кто претендует на право быть всемогущим.  Пафос его в отказе от страдания. Для писателя здесь проблема – необходимо сокрыть его демоническую гордость от остальных персонажей и от читателя, ибо если человек горд, то это ощущается во всем, что он говорит или делает. Чтобы удивить читателя, когда личность убийцы раскрыта, и в то же самое время убедить его, что все рассказанное до того об убийце не противоречит факту, что пн убийца, это и есть признак добротного детективного романа.
Что касается того, что произойдёт с убийцей в конце, то существуют три альтернативы – казнь, самоубийство и сумасшествие, первая предпочтительна, ибо если убийца совершит самоубийство, то это значит, что он отказывается покаяться, а если сходит с ума, то не может покаяться по естественным причинам, а если он не кается, то общество не может его простить. Казнь, с другой стороны, суть акт искупления, и тогда убийца прощен обществом.
(Совет мистеру Чандлеру: е.g., среди группы успешных профессиональных убийц, убивающих непосредственно по причинам профессиональным, есть один тип, для кого, как в случае Леопольда и Лёба* , убийство суть acte gratuite.  Убийства начинают происходить с необходимостью, когда в них нет необходимости. Группа разгневана, ибо нарушена ее мораль, необходимо вызвать полицию, чтобы разыскать неумелого убийцу и избавить профессионалов от взаимных подозрений, которые угрожают организации и снижают ее способность убивать.)

ПОДОЗРЕВАЕМЕЫЕ

Общество, представленное в детективах суть общество, состоящее из очевидно невинных индивидов, i.e. их эстетические интересы, как индивидуумов, не приходят в противоречие с этическим долгом по отношению к универсальному. Убийство суть акт разрушения, в котором невинность утрачивается, личность и закон противостоят друг другу обоюдно. В случае убийства эта оппозиция вполне реальна (пока убийца не арестован и все согласны в том, что его следует наказать); в случае наличия подозреваемых, это наиболее очевидно.
Но чтобы существовало правдоподобие, должен наличествовать некий элемент реальности; e.g., никак не годится, если подозрение возникает случайно или только по умыслу убийцы. Подозреваемый должен быть хоть в чем-то виноват, ибо как раз в этом месте сюжета эстетическое и этическое находятся в оппозиции. Если подозреваемые полностью невиновны (послушны этическому), они лишаются эстетического интереса к ним и читатель их проигнорирует.
Для подозреваемых принципиальныe мотивы для вины таковы:
(1)   желание или даже намерение убийства;
(2)   преступления класса А или пороки класса С (e.g. недозволенные шашни), которые подозреваемый боится открыть или стыдится их (см.выше Почему Убийство?);
(3)   интеллектуальное высокомерие, с которым персонаж старается раскрыть преступление сам, презирая официальную полицию (в предположении того, что эстетика выше этики). Вполне замечательно, что высокомерие ведет непосредственно к убийству;
(4)   высокомерие невинности, которое отказывается сотрудничать с расследованием;
(5)   недостаток веры в другого возлюбленного подозреваемого, что приводит к тому, что вещественные доказательства прячутся или перепутаны.

ДЕТЕКТИВ

Вполне совершенные детективы крайне редки. На самом деле я знаю только трех - Шерлока Холмса (Конан Дойл), Инспектора Френча (Фримен Уилс Крофтс), и Отца Брауна (Честертон).
Работа детектива состоит в возвращении Благодати, в которой эстетическое и этическое тождественны. Поскольку убийца приведший к их разъединению является эстетически извращенным субъектом, его оппонент, детектив, должен быть или официальным представителем этического или же исключительной личностью, которая сама по себе находится в состоянии Благодати. Если он представляет первый случай, тогда это профессионал; если второй, он любитель. В обоих случаях детектив обязан быть совершенно посторонним, кто никак не может быть связан с преступлением. Это исключает местную полицию, должно, я полагаю, исключить детектива, кто дружен с одним из подозреваемых.
У профессионального детектива преимущество в том, что он не личность, а представитель этичного, ему не нужен мотив для расследования преступления. По этой же причине он оказывается в невыгодном положении, будучи неспособным пренебречь небольшими этическими нарушениями подозреваемых, и, следовательно, ему труднее заслужить их доверие.
Большинство детективов – дилетантов с одной стороны неудачники или потому что они самодовольные супермены, как лорд Петер Вимси и Фило Винс, у которых не было мотива, чтобы стать детективами, исключая каприз, или потому что, подобно детективам реалистической школы, они мотивированы корыстолюбием или амбициями и сами могут быть убийцами.
Гений детектива - дилетанта может быть ослаблен, чтобы вызвать эстетический интерес, но они не должны принадлежать к типу, который оскорбляет этику. Наиболее предпочтительные слабости, это отдельные пороки переедания и пьянства или ребячье хвастовство. В сексуальной жизни такой детектив обязан быть девственником или находиться в счастливом браке.
Между детективом – дилетантом и профессиональным полицейским стоит юрист уголовного права, адвокат, чей telos заключается не в том, чтобы определить, кто виноват, но доказать, что его клиент невиновен. Его этическое оправдание заключается в том, что человеческие законы несовершенны, i.е. не являются абсолютным правом на универсальное и божественное и суть субъект, который можно оспорить с точки зрения эстетических ограничений, e.g. ум или глупость конкретного полицейского и жюри в целом (из-за которых невинный может иногда быть признан виновным).
Чтобы исправить несовершенство, решение проходит через эстетический поединок, i.е. интеллектуальная одаренность защиты против аналогичной - обвинения, как в старину сомнительные случаи решались поединком между обвиняемым и обвинителем.
Юрист-детектив (e.g. Джошуа Кланк ****) пример не вполне удачный, потому что его интерес к истине или ко всем невинным подчинен его интересу к его клиенту, кого он не может покинуть даже если на самом деле подзащитный виновен, или следует распрощаться с карьерой юриста.

ШЕРЛОК ХОЛМС

Холмс личность исключительная и находится в состоянии благодати , потому что он гений, у которого любопытство ученого возвышается до статуса героических страстей Он эрудит, но знания его абсолютно специфические (e.g.его полное пренебрежение учением Коперника) во всех областях вне его интересов он беспомощен, как дитя (e.g. в его неопрятности) , и  он расплачивается за пристрастие к научности ( пренебрежение чувствами), становясь жертвой меланхолии, которая охватывает его всегда, когда он не занят распутыванием преступления (e.g. игра на скрипке и употребление кокаина). Его отношение к людям, техника наблюдения и дедукции аналогичны таковым у химика или физика. И если он обращается к человеческим проблемам, отвлекшись от неживой материи, материала своих интересов, то это только потому что исследование неживого не геройски легче, раз неживое не может солгать, в отличие от человека, и тогда, имея дело с человеком, наблюдательность должна быть обостренной вдвойне и логика вдвойне неопровержимей.

ИНСПЕКТОР ФРЕНЧ *****

Его профессиональные качества и культура характерны для детективов Скотланд Ярда (Старый Оксфордский инспектор невыносим). Его мотив – любовь к долгу. Холмс занимается расследованиям ради собственного интереса, являя максимальное равнодушие ко всему, кроме страха своей собственной души.  Френч расследует ради невинных членов общества, и безразличен только к собственным чувствам и к чувствам убийцы. (Но предпочел бы сидеть дома с женой). Он исключителен только в своей исключительной любви к долгу, что и заставляет его переносить исключительные страдания, он делает только то, что могут все, если бы они трудились в этой упорной индустрии (так он проверяет алиби в самых незначительных случаях, где другие торопыги не озаботились проверкой). Он может провести убийцу, частично потому, что убийца не так страдает, как он сам, и частично потому, что убийца вынужден действовать один, когда сам инспектор заручается поддержкой всех невинных людей в мире, тех, кто верны своему долгу (e.g., почтальоны, железнодорожные служащие, молочницы etc., все кто по случаю стали свидетелями истины).

ОТЕЦ БРАУН

Подобно Холмсу –он дилетант, но как Френч, не уникальный гений, Его действия, как детектива, суть действия побочные, действия священника, кого заботят души человеческие. Его главный мотив – сострадание, в котором виновные нуждаются больше, чем невиновные, и он расследует убийства не ради самого себя, и даже не ради невинных, но ради убийцы, который может спасти душу, если признается и покается.  Он расследует дела, не как ученый, подходящий к ним объективно или как полицейский, кто субъективно ставит себя на место преступника, действия его благоприятны не только для убийцы, но и для самого Отца Брауна, потому что, как он говорит, «это дает человеку раскаяние авансом».
Холмс и Френч могут помочь убийце, как наставники, i.e., они могут научить его, что шила в мешке не утаишь и дело это не выгодное. Большего они сделать не могут, потому что обоих убийство не соблазняет, Холмс слишком одарен, Френч слишком хорошо обучен в рассуждении обычаев добродетели. Отец Браун может пойти дальше и помочь убийце примером, i.e., как человек, который тоже искушен убийством, но способен сопротивляться искушению благодаря вере.

ЧИТАТЕЛЬ

Самый любопытный факт касательно детективных историй заключается в том, что лучшие из нее привлекает именно те классы людей, кто в большей степени иммунизированы от мечтательной литературы. Типичный поклонник детективных историй, это доктор или священник, или ученый, или художник, i.e., вполне успешный профессионал с интеллектуальными интересами и хорошо начитанный в своей области, который вряд ли переварит Вечернюю Газету или Правдивое Признание, или журналы про кино или комиксы. Если я спрошу себя, почему не могу наслаждаться историями про сильных молчаливых мужчин и прелестных девушках, занимающихся любовью на фоне очаровательного пейзажа, и зарабатывающих миллионы долларов, я не отвечу, что не фантазирую о том, что я красив, любим и богат, потому что конечно же, такое случалось (хотя моя жизнь, возможно, достаточно счастлива, что бы убавить во мне зависть более наивным образом, чем удается другим). Нет. Я только могу сказать, что я более осторожен в рассуждении абсурда и зла подобных желаний, и уж точно не получаю удовольствия, видя, как они отпечатывются на бумаге.
Я могу, до определенной степени, сопротивляться подобным желаниям, искушающих меня, но я не могу оградить себя от их желания сопротивляться мне, и факт, что эти желания во мне присутствуют заставляет меня чувствовать себя виноватым, так что вместо мечтаний о прощении моих желаний я мечтаю об исчезновении понятия вины, которую я ощущаю, осознавая наличие желаний. И это я еще делаю, и должен делать, потому что вина суть субъективное чувство и единственный следующий шаг, это повторение, ощущение вины за мою вину. Подозреваю, что типичный читатель детективов, как и я сам, это человек отягощенный чувством вины. С точки зрения этики, желания и действие добры или злы, а мне следует выбрать добро и отвергнуть зло, но Я, которое выбирает между добром и злом – этически нейтрально и становится добром или злом в выборе между ними. Обладать чувством вины, означает ощущать себя виновным в том, что необходимо сделать выбор, вина, как бы я не становился «добрым», остается неизменной. Как говорит Св. Павел: «Помимо того, что я знаю закон, я не знаю в себе иного греха.» ******
Иногда говорят, что детективы читаются уважаемыми, законопослушными людьми для того чтобы удовлетворить свои фантазии о насилии или пережить желание убийства, на которое они сами не осмеливаются или стыдятся совершить его в реальности. Возможно, что это справедливо для читателей триллеров (которыми я редко наслаждаюсь), но это не совсем верно для читателей детективов.
Напротив, чудесное удовлетворение, которое доставляют последние (что позволяет им ускользнуть от литературы, но не от искусства), суть иллюзия возможности не отождествляться с убийцей.
Магическая формула суть невинность, в которой, как доказано, сдержится вина, потом подозрение в том, что человек виновен, и, наконец, реальная невинность из которой все остальные, виновные, изгнаны, спасение пришло, не от меня или моих соседей, но от чудесного вмешательства гения извне и кто освобождает от вины, знакомя со знаниями о вине. (Отослав читателей детективов фактически к видению Сократа «Грех суть невежество.»)

Если подумать о произведении искусства, которое имеет дело с убийством, Преступление и Наказание, к примеру, то его задача заставить читателя отождествить себя с убийцей, и в чем он предпочел бы не признаваться. Идентификация с фантазией всегда попытка избежать собственного страдания, идентификация с искусством – предпочтение делить страдания другого. В Процессе Кафки есть другой поучительный пример разницы между произведением искусства и детективом. В последнем преступление было совершенно определенно и, на какое-то время, трудно определить, на кого возложить вину; как только это становится известно, невинность всех остальных определена.
(Если бы оказалось в результате, что преступление не было совершенно, тогда все невинны.) В Процессе, с одной стороны, вина определена, а преступление не определено; цель дознания не доказать невинность персонажа романа (что было бы невозможно, ибо он знает, что виновен), но обнаружить что, если это нечто вообще существует, он сотворил, чтобы сделать себя виновным. К, герой, фактически портрет личности, которая читает детективы, чтобы бежать реальности.
Тогда фантазия, которой себя развлекает любитель детективов, суть фантазия, в которой читатель возвращается в Сад Эдема, в состояние невинности, где он может познать любовь, как любовь, а не как закон.
Движущая сила за этой мечтой суть чувство вины, причина которой не известна мечтателю. Фантазия избавления суть то же самое, как бы не объяснять вину, в категориях христианских, фрейдистских или любой другой категорией. С другой стороны, способ трезво глядеть в лицо реальности, воля человека, сильно зависит от его убеждений.

Примечания переводчика:

* американские студенты, которые совершили в 1924 году так называемое «преступление столетия»: похитили и убили 14-летнего Бобби Фрэнкса


** лорд Питер Бредон Вимси, выдуманный персонаж серии детективных романов и рассказов Дороти Сэйрс

*** Фило Ванс выдумнный детектив  появившийся в романах С. Ван Дайба в 1920-х годах

**** Джошуа Кланг , персонаж детективов  Д. Бейли

***** персонаж детективов Крофта

****** Синодальный перевод: «Но я не иначе узнал грех, как посредством закона

Оригинал;

https://harpers.org/archive/1948/05/the-guilty-vicarage/
Tags: Оден, переводы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments