alsit25 (alsit25) wrote,
alsit25
alsit25

Categories:

Ч. Милош Трактат Поэтический ( продолжение)

Как у живых мой запах, зверя запах.
Пугает бобров, ревет семицветно
И эхо - хлопками...

                        А я остался
В высоком бархатном мешке полночном,
Владея всем, что там происходило,
Четырехпалых лап над ним работой -
Словно росу с волос стряхнуть в туннеле,
Не зная времени, не ведая о смерти,
Зверь мне послушен,
знает, что умру я.

Я помню все. И в Базеле венчанье.
Как струн касались - скрипок или фруктов
В чашах серебряных. Перевернули кубок,
На шестерых, как принято в Савойе,
И капает вино с него. И свечек пламя
Колеблется и гаснет, дует с Рейна.

И пальчики ее светились через кожу,
И вышивку, застёжки теребили.
И платье падало, как скорлупа ореха,
На лоне обнажая всю ее зернистость.
Цепочку, что звенела вне эпохи,
В колодцах, где сплелось оружья кредо
Крик птицы по весне и рыжий цезарь.

Возможно, то любовь к тому лишь
Что за седьмой рекой. Где субъективна слякоть,
И одержимая, которая не пустит
В саду холодном пса к закрытым ставням.
И поезда свисток, сова на ели
Предвестьям ложным не поверят снова,
И травы скажут: было ль то - не знаем.

Всплески бобров в ночи американской
И память больше, чем все прожитое.
Еще звенит жестяная тарелка
Скатившись по неровным доскам пола,

A Юлия, Таис, Белинда лентой
Скрывают волосы на нежном лоне.
Под тамарисками покой принцессам,
Им в краску век ветра пустыни били,
А прежде перевяжут их бинтами,
А прежде рожь заснет в гробнице,
А прежде камень замолчит и жалость.


Змея вчера ползла в кромешном мраке,
Покрышка прокатилась по асфальту.


И мы змея, и колесо одновременно
Два измерения. Здесь недоступных
Для истины существования на грани
Небытия и бытия. Пересеченье линий.
И Время где по временам их выше.

Нем, формы без, пред мотыльковым цветом
Страшится он себя, себя не понимая.
Что мотылек без Юлии, Таис - ничто он,
И Юлия без пуха бабочки возможна ль
В ее глазах и волосках на лоне?
Ты царство, говоришь. Не от того мы царства.
Хотя ему принадлежим при этом.

Как долго будет длиться польский нонсенс,
Где на эмоциях стихи писались,
Но безответственно, не видя их последствий?
Хочу я не стихов, а дикцию иную.
Только она способна к выраженью
Иного чувства, в ней одной спасенье
От всех законов этих беззаконных
И от необходимости не нашей,
Даже когда даем ей имя сами.

В оружье сломанном, в глазах поблекших
Но по приказу времени, и отмененном,
И в юрисдикции гниенья и ферментов,
Наша надежда. И пусть объединятся
Бобров косматость и камышовый запах,
Морщинистые руки на кувшине
С вином сочащимся. Зачем мне плакать
По историчности, что сущность разрушает,
Когда она одна дана нам во владенье,
Та, что служила музой Геродоту,
И как оружие и инструмент? Не просто
Использовать ее, чтоб преумножить
Свинец, но с золотом чистейшим в центре
Чтоб человечество помог спасти он снова.

Так думал в темном центре континента,
По слизким стеблям направляя лодку
С изображеньем волн
двух океанов,
И фонари мигали береговой охраны,
Подозревая, что плыву здесь не один я,
Скрывая будущее, словно семя,
Тогда и ритм явился мне, как вызов,
Он мотыльку в его шелках неведом.


О Город, Общество, о ты, Столица!
Курительные ваши вы открыли.

Не быть вам больше тем, чем были
Для сердца песни ваши - небылица.


Цемент, известка, сталь, законы -
Прославленные слишком долго.

Вы были целью нам, защитой, долгом.
И слава, и позор росли бессонно.


А где же мы заветы нарушали?
В огне войны, в паденье
метеора,
Когда хотели избежать позора
Быстрее башен поржавевшей стали?


В окне поезда проплывают, как лодки.
Девчонка, и лица печальней нету,
Глядит в стекло, завязывая ленту
На волосах с искрой от папильотки?


И ваши стены – это только тени
Твой свет исчез, и больше нет оплота.
Не миру памятник, наша работа
Стоит под солнцем новых измерений.


Со стен, зеркал, картин, готовясь к встрече,
срывают хлопок с серебром несметно

Выходит человек, нагой и смертный,
Уже готовый к взлету, к правде, к речи.


Рыдай, Республика!  И на коленях требуй!
Попробуй заклинанье с мегафоном.

И время отмечает это звоном,
Заносит руку смерть, справляют требы.

С веслами на плече шел я по лесу
И дикобраз облаял меня из веток.
И был там филин, старый мой приятель,
Не изменен он ни эпохой, ни пространством,

Bubo тот самый из трудов Линнея.

В Америке енот мне шерсть подарит,
Глаза его, как в черных окулярах.
Мелькает бурундук в коре иссохшей,
И плющ с вьюнком растут на красной почве,
Там под аркадами тюльпановых деревьев


Крыла страны - цвет крыльев кардинала.
И клюв полуоткрыт, так пересмешник
Посвистывает у парящих водоемов.
Волнистая, как швы у мокасина,
Течет река, неся с собою травы.
Гремучая змея, клубок пестрейших пятен
Свернулся и лежит в цветах расцветшей юкки.

Америка мне стала дополненьем
Историй детства о глухих чащобах,

рассказанных со звуком мотовила,
кадрилей сельских и под пенье скрипки.
Так ведь во Фландрии или Литве играют.
Бирута Свенсон там со мной танцует,
За шведа вышла, а из Каунаса сам он.
И мотылек ночной в полоске света,
Большой, как если две сложить ладони,
Почти прозрачный, с блеском изумруда.

Ну, почему в природе, как
неон горячей,
Мне не построить дом, и жить там вечно?
Разве нам мало осенью работы,
Зимой, весной и ядовитым летом?
И не расскажет ничего про Сигизмунда*
Нам Делавэр, река, текущая привольно,
И «Греческих послов прием»* - не нужен.
И Геродот будет лежать открытым.
И только роза, символ сексуальный,
Или любовь, прекрасное в небесном,
Откроют бездну, неизвестную доселе.
Хотя во снах о ней мы
пели часто:

Дворцы в бутоне розы - золотые
Холодные ручьи, чернеют изобары,
Рассвет на Альпы руки возлагает,,
А вечер с пальм течет в заливы моря.

А если кто-то внутри розы умирает
Эскорт из сложенных плащей его хоронит,
Несут его по пурпурной дороге,
И факелы горят в пещерах птичьих.
Его хоронят в неприкосновенной
Цветка основе, под истоком вздохов
Розы внутри.


Пусть месяцев названья значат только,
Что значат. А гром выстрелов «Авроры»
Не длится долго. Прапорщиков марша
Пусть он не портит. Сувенир на крайний случай.
Пусть он гудит, как вентилятор под капотом.
За стол мой грубый стоит ли усесться,,
И оду по старинке написать во славу
Созвездий, различимых по сезонам,
Чтобы с пера жуки слетали - буквы.

Ода

О, мой октябрь.
Ты настоящее счастье.
Месяц клюквы и красного клена,
Гуси летят, и листья сухие, и увядшие травы
В чистом воздухе из залива Гудзона.

О, мой октябрь.

О, мой октябрь.
Молчанье
в иглах дорог в тебе обитает,
И вой собак по тропе за жертвой бегущих.
Крылом держа дудку, сова выдувает ноты,
И отзвучать птица успеет, прежде чем прянет.
О, мой октябрь.


О, мой октябрь.
Ты на шпагах инеем белым сияешь,
Когда
со скалы плющом увитой, в Вест-Пойнте,
Польский солдат видит цветную пущу
И мундиры кленовые солдат британских,
Крадущихся по тропе Апалачей доныне.

О, мой октябрь.

О, мой октябрь.
Ты потчуешь хладным вином хрустальным
Резок вкус твоих уст над ожерельем рябины,
И бока, задыхаясь, являют

Рыжую шерсть твоих горных оленей.
О, мой октябрь.


О, мой октябрь.
Роса покрывает следы, что уже заржавели,
Трубит рог бизона, над бивуаком повстанцев,
Сжигаем ноги босые на покатых балках,
Когда уходит запах картошки и дым пушек.

О, мой октябрь.

О, мой октябрь.
Ты суть поэзия, та, что отважиться может
Жизнь начать заново с каждой ее секундой.
Даешь мне кольцо чародея, скрыв его надпись,
Сияет на нем изумруд свобод недоступных взору.
О, мой октябрь.


Многое станется, и о многом напомнит.
Если б могли, мир этот отвергнуть -
Молчание, и сон о совершенном мире,
Достойном почтения. Вечная это тема.
Но, как и невинность, это не привлекало.
Наоборот – пепел имен и событий
Хотели нести ежедневно словами,
Мало заботясь о том, что может погаснуть
Тысячей искр, и мы охладеем с ними.
Самоуничижение наше даже
Не помогло, в виду намерений,
И, нехотя, мы заплатили цену.

Многие признают, если себя познали,
Что схожи с теми, кто голоса слышат,
Не понимая, что они сообщают.
Отсюда без тормозов езда и ярость,
Будто на скорости бежать можно
Призраков, их таща за собой на веревке,
И ощущая в себе ее крюк с наживкой.

Но обвинители ошибаются все же,
Сожалея о зле прошедшего века,
Если бы видели ангелов в нас только
Бросили в бездну и оттуда из бездны,
Кулаками грозящих делам Божьим.
Ясное дело, многих они погубили,
Время и относительность, словно неуч
Химию вдруг открывший, словно иному
Вдруг открывается простой рельеф камня
Найденного на берегу. Это ли не наука.
Или кровоточащие окуня жабры,
Или прежде явленья луны из тучи,
Явленье бобра из сонной глуби.
И созерцанье погибает на свободе.
Да из любви к нему – ему нужны оковы.

И мы счастливее же были явно,
Чем те, кто у Шопенгауэра в книгах
Черпал тоску, и слушал, как чуть ниже,
Под их мансардами грохочет тингл–тангл*

И философия, поэзия, деянье
Для нас не разделялись, как для этих.
Объединились наши воли? И неволи?
Но
иногда печальна та награда.
И если
не заслужим вечной славы,
То лишь по исторической ошибке.
В конечном счете, что? Пусть монументы
И мавзолеи им. Но дождик майский,
И под одним пальто пацан с девчонкой,
Как совершенство, их и не заметят.
И остается вечно только слово,
Как память наших ртов полуоткрытых:
Хотели все сказать, но не успели.

О, духи воздуха, огня, воды вы с нами
Пребудьте впредь, но и не слишком близко.
И корабельный винт уже далеко.
Проходим зону чаек и дельфинов.
Потом найдётся и Нептун с трезубцем
И с бородой, и нимф эскорт потащит,
Надежд не оправдав. И только в океане
Все повторяется, кипя. Все бесполезно.
Ничто так сильно, что его нам не осилить,
Пытаясь думать о костях корсара,
О бархатных бровях властителей, которых
Краб взыскивал, проткнув, тянясь за мясом.
Не проще ли сжимать нам мокрый леер
И помощь ждать от краски, мыла, лака,
Их запаха. Уже скрипят заклепки,
На судне, где безумье и безвестность,
И вера скрытая, и грязь субъективизма
И лица белые тех, кто погиб не дома.
На остров счастья? Нет. Глухи мы стали,
Строфу Горация давно задул нам ветер.
Уже нас не догонит в пустоте соленой,

То, что ножом царапал школьник на скамейке:
Iam Cytherea choros ducit Venus imminente luna*.


Примечания:

Рахиль – персонаж из пьесы в стихах «Свадьба» Станислава Выспянского.

Анна Чилаг – девушка с волосами до пят на рекламе медицинских продуктов в эпоху Габсбургов.

“Словечки” Тадеуша Желенского, более известного под псевдонимом Бой. Имеется в виду сборник „фрашек" (стихотворных острот или, попросту говоря, эпиграмм).

«шифткарта»– аналог нынешней грин-карты.

« На Черняковской, Гурной и на Воле
Маруси Черной…» - фрагмент песени, популярыой в Польше во время Первой  Мировой Войны.

Ор-От – псевдоним поэта Артура Оппмана, писавшего в традиционном силлабическом стиле и с рифмами.

Оршуля ( Урсула) дочь и героиня поэмы на Кохановского.

Сигизмунд Август - король Польши.

«Прием греческих послов» - трагедия Я. Кохановского.

тингл - тангл - балаган, кафешантан, танцулька. пренебр, низкопробная музыка


Iam Cytherea choros ducit Venus imminente luna (лат) – Уже Венера Кифера ведет хор, танцуя под восходящей луной.
Tags: Милош, переводы, польская поэзия
Subscribe

  • Р. М. Рильке Дуинская элегия II

    Каждый ангел ужасен. И все ж, горе мне, увы, пою вас, смертоносные птицы души, познав вас. Где вы дни Тобия, когда самый лучистый из вас стоял на…

  • Р. М. Рильке Сонет к Орфею X

    Ты в ощущениях моих всегда, античный саркофаг, воспетый мною, и с песней, что в тебе течет весною, как римских дней блаженная вода. Или как…

  • Р. М. Рильке Сонет к Орфею IX

    Того, кто лиру подхватил, теней печальных средь, их славить, если хватит сил, чтоб возвращенье зреть. И тот, кого вскормил лишь мак среди теней…

  • Р.М. Рильке Сонет к Орфею I. VIII

    Лишь жалобы в пространстве прославлений пройдут, где нимфа плачущих ключей следит за нашей чередой падений, что лучше видно со скалы. На ней врата…

  • Р.М. Рильке Сонет к Орфею I.VII

    Славить, вот как! Славить он вышел, словно руда из молчанья камней, пресс виноградный, бренности выше сердце - вино чтоб давить для людей. Голосу…

  • Р.М. Рильке Сонет к Орфею I.VI

    Он здешний? Нет, его природа, верно, огромна и царит, всходя из двух миров. Лишь сведущий в корнях побегов вербных, способен их согнуть и к здешнему…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments