alsit25 (alsit25) wrote,
alsit25
alsit25

Categories:

Рудольф Ольшевский Письма Овидия

В русской поэзии второй половины 20 века есть еще много лакун.  Трудно сказать почему, ибо не хочется списывать этот факт на «раскрученность», на литературные тусовки в журналах и издательствах. В то же время, среди поэтического шума время от времени из небытия возникают имена, которые являют поэзию класса высочайшего, достойную стоять рядом с лучшими образцами русской литературы, «Звук  осторожный и глухой/Плода, сорвавшегося с древа».  Тем более, что этот «звук» довольно звонок. Судите сами.

Письмо первое

Старел, ждал перемен, писал жене:
«Ты оступиться не имеешь права.
Не изменяй с другим мужчиной мне.
Твой каждый шаг моя осветит слава.
Ты женщина, ты поступать вольна,
Как сердце скажет, как судьба наметит,
Но я – Овидий, ты – моя жена,
И грех твой на виду тысячелетий.
Не изменяй мне! Здесь морозы злы.
Я прячу плечи под овечьим мехом,
Представь, такой здесь холод, что волы,
Как по земле, идут по твердым рекам.
Не хочется, чтоб это был конец.
Ты обо мне с подругами не сетуй.
Что толку в том? Сходи-ка во дворец,
Пади к ногам, но не переусердствуй.
Запомни, мера и в словах нужна,
Не милости проси, а послабленья.
Ну что еще? Не изменяй, жена.
Живем мгновенье – потерпи мгновенье,
Под темною одеждой тело прячь,
Не доверяй ни доброму, ни злому».
Такая грусть, такой бессмертный плач
По женщине, по родине, по дому.
Томился, остывая, день в окне.
Осенний дождь шумел, с небес стекая.
«Не изменяй с другим мужчиной мне».
Такая ревность и печаль такая.
Неяркий свет осеннего листа
Мерцал за домом в сумраке дубравы.
Такая грусть, такая чистота.
Не сплетен бойся. Не хулы. А славы.


Письмо второе

Еще не начат век других людей,
Лишь я в тиши чужого поселенья
Не слышу гула римских площадей,
Где все мое осталось поколенье.
Где длится без меня моя судьба.
У городских ворот сменяют стражу,
Бегут мальчишки, и скрипит арба,
И женщины под вечер тянут пряжу.
И голос называет имена
Моих друзей, и слышен дальний топот.
Осталось все таким же без меня.
Мое лишь имя превратилось в шепот.
Те, что гордились дружбою со мной,
Когда и я был баловнем державы,
Сейчас обходят дом мой стороной,
Закрытый на засов опальной славы.
Брань сделалась почетным ремеслом,
Завистники, молчавшие до срока,
Воздушный замок мой – кайлом на слом,
На взлом. Пороку легче без пророка.
Еще я есть. Еще я на земле
Не стал водой, не превратился в камень.
Погас костер, но в стынущей золе,
Невидимый, еще хранится пламень.
И странно мне, что я еще живу,
Что слышу этой долгою зимою,
Как вол, мыча мучительно в хлеву,
Протяжно разговаривает с тьмою.
Такой тоски не ведает язык,
Не выразит звучание латыни
Так, как лишенный смысла этот крик,
Мою печаль и память на чужбине.
Я понял здесь, у жизни на краю,
Что смысл, заключенный в нашем слове,
Не передаст тупую боль мою,
Как этот голос немоты воловьей.

Письмо третье

Когда ты мне завидовал, когда
Копило яд медлительное жало,
Моя великодушная вражда
Твою судьбу молвою окружала.
Невидимый, ты был всегда со мной.
В саду, на шумной площади, в постели.
Я чувствовал то боком, то спиной -
Твои глаза торчали в каждой щели.
Теперь мне даже скучно, что их нет.
В минувшей жизни суета осталась.
И тень моя легка, свинцовый след
Твоих ступней ей тяжек стал под старость.
Ты помышлял о славе, а она
Скользнула по тебе усталым взглядом,
Другие осветила имена.
И что всего обидней - те, что рядом.
И зависти увядшая полынь
Горчила, обжигая губы сухо,
Когда моя веселая латынь
Случайно твоего коснулась слуха.
Ты был врагом. И тем был знаменит,
Бессмертие присвоив незаконно.
Моя звезда, летящая в зенит,
Тебе светила ярко с небосклона.
Мой враг, осиротел ты без вражды.
Необратима для тебя утрата.
Злодеи без злодейства - не нужны.
Храм не сгорел - кто вспомнит Герострата?
Ты тень моя. Но тени нет во тьме.
Попробуй озари сейчас наветом
Судьбу. Не назову тебя в письме.
Твое бессмертье кончилось на этом.

Письмо четвертое

Уже наше время уходит, тяжелые тени
К закату растут и видны в отдаленьи моем.
Когда станет пусто в твоем золотом поколеньи,
Вне времени, Август, мы встретимся только вдвоем.
Страшись этой встречи. На самой далекой развилке,
Где нет ни рабов, ни серебряных труб, ни коня,
Где пусто, где ты, да еще этот нищий из ссылки,
Куда ты в единственной жизни упрятал меня.
Я буду свидетель. Я вспомню их всех поименно,
Создавших тебя и тобою поверженных в прах
В империи, где твое имя сильнее закона,
Где два колеса в колеснице - покорность и страх.
Восстанут в грядущем два духа, лишенные страсти.
И в небе проступит деяния всякого след,
И тайна исчезнет, и будет властитель без власти,
А рядом свидетель ушедшей эпохи, поэт.
Нас двое в бессмертии, а человечество - судьи,
Все, кто после нас обитает на этой земле.
Я буду подробным, когда обреченные судьбы
Из памяти вызову, чтобы поведать о зле.
Придворный историк напрасно легко и понятно
Твой век осветил, и на ложь получая права.
Где белые были, появятся черные пятна,
Кровавые пятна проступят, где были слова.
Tags: новая поэзия
Subscribe

  • Р. М. Рильке Сонет к Орфею 2.27

    Да есть ты, Время, разрушительное нечто? Когда на дремлющей горе ты град порушишь вдруг? А сердце, в услуженье у богов и бесконечно, когда…

  • Р.М. Рильке Сонет к Орфею 2.26

    Крик этот птичий волнует людей… Да и любой, сотворенный кричащим. Но дети играют в парках все чаще с криком, что правды крика…

  • Р. М. Рильке Дуинская элегия 10

    Когда-нибудь, на исходе ужасающего сознания ликуя и славя, я воспою благосклонных ко мне ангелов. Этими чисто бьющими молоточками сердца, и…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments