alsit25 (alsit25) wrote,
alsit25
alsit25

Categories:

Еще из Луизы Глюк

История паспорта

Это как раз вернулось, a ты не вернулся.
Это случилось так:
Однажды прибыл конверт,
неся марки маленькой европейской республики.
Привратник вручил его мне в стиле церемониальном;
Я попыталась открыть его в том же духе.
Внутри был мой паспорт.
С моим лицом или тем, что было моим лицом
в какой-то момент в далеком прошлом.
Но наши пути разошлись,
с лицом, улыбающимся с такой убежденностью,
словно было наполнено всеми воспоминаниями о наших совместных путешествиях
и мечтами о новых путешествиях -
я бросила паспорт в море.
Он затонул немедля.
Глубоко, глубоко, пока я продолжала
вглядываться в пустые воды.
Все это время привратник наблюдал за мной.
Пойдем, сказал он, и взял меня за руку. И мы начали
ходить вкруг озера, поскольку это был мой ежедневный обычай.
Я вижу, сказал он, что вы не хотите
возвращаться к жизни прежней
двигаться, то есть, по прямой, как время
нам предлагает, и взамен (здесь он показал на озеро)
ходить по кругу, что возвышает
к покою в сути вещей,
хотя я предпочитаю думать, что это также и часы.
Здесь он достал из кармана
большие часы, которые всегда были при нем. Осмельтесь, сказал он,
глядя на них, определить - понедельник сегодня или вторник.
Но если посмотреть на руку, держащую часы, станет ясно
что я уже не молод, мои волосы - серебро.
И вы не удивитесь, поняв,
что когда-то они были темными, как ваши когда-то,
курчавыми, сказал бы я.
Пока он перечислял факты, мы оба
наблюдали за группой детей, играющих на мелководье,
каждое тело было окружено резиновым кругом.
Красным и синим, зеленым и желтым,
радуга детей, плещущихся в прозрачном озере.
Я могла слышать тиканье часов,
предположительно намекающих на течение времени,
но, фактически, упраздняющих его.
Вам должно спросить себя, сказал он, не самообман ли это.
Я хочу сказать, что когда вы смотрите на часы, а не на
руку держащую их. Мы постояли немного, глядя на озеро,
каждый думая о своем.
Но разве не это жизнь философа,
точно же, как вы описали, сказала я. Снова и снова идти тем же путем,
ожидая, чтобы истина открылась сама.
Но вы-то перестали творить действительность, ответил он,
то, чем занимаются философы. Помните то, что вы называли
путевыми записками? Вы читали мне из них,
и я помню, что там было полно всяких историй,
любовных по большей части, историй потерь, отмеченных
прекрасными деталями, которые с большинством из нас не случатся,
И все же, слыша их, я ощущал, что прислушиваюсь
к собственному опыту, но значительно красивей рассказанном,
чем когда рассказывал я сам. Я чувствовал,
что вы говорите со мной или обо мне, хотя мы никогда не расставались.
Как это называлось? Путевой дневник, кажется вы говорили,
хотя я часто называл его «Отрицанием смерти», вспомнив Эрнеста Беккера.
И вы нашли для меня не банальное имя. Я помню.
Привратник, сказала я. Привратник, так я вас называла,
А до этого обращалась к вам на "ты",
полагая, что это условность в литературе.



Гора

Студенты смотрят на меня выжидающе.
Я объясняю им, что жизнь искусства суть жизнь
бесконечных трудов.  Выражение их лиц
почти не меняется, им надобно знать
чуть более о трудах бесконечных.
Приходится рассказать историю о Сизифе,
как он был обречен толкать
камень в гору, зная, что усилия его
совершенно напрасны
и что придется повторять это
бесконечно. Я говорю им
что в этом счастье, в жизни художника,
что он избегает
суждений, и пока я говорю,
я и сама незаметно толкаю камень,
ловко толкаю его по отвесному
склону горы. Зачем я лгу
этим детям? Они не слушают,
их не обманешь, их пальцы
постукивают по деревянным партам –
тогда я возвращаюсь
к мифу; я говорю им, что
дело было в аду, и что художник лжет,
потому что обуян званиями,
которые он видит, как встречу
в месте, где будет жить вечно,
место почти готовое
преобразиться под его грузом: с каждым вздохом
я стою на вершине горы.
Обе руки свободны. И камень добавил
горе веса.

Давай же, говори…

Давай же, говори, что думаешь. Сад
это не настоящий мир. Машины
мир настоящий.  Скажи честно то, что любой дурак
прочтет на твоем лице: это поможет
избегать нас, сопротивляться
ностальгии. Это
не модерново вполне, то, что ветер может
расшевелить лужок с маргаритками: разум
не воссияет, следуя за ним. А разум
жаждет блистать, вот просто, как
блестят машины, и не
прорастать вглубь, как, например, корни. Весьма трогательно
все –таки наблюдать как ты осторожно
крадешься к лужку ранним утром,
когда никто, никоим образом,
не может тебя заметить. Чем дольше ты стоишь на краю
тем кажешься более нервным. Никто не хочет слышать
образы мира обычного: ты опять
засмеешься, насмешка придавит тебя.
А в рассуждении того, что ты реально
слышишь этим утром – подумай дважды,
прежде чем кому-то рассказать, что было сказано в этом поле
и кем.

Оригиналы соответственно:


https://soundcloud.com/rui-amaral-mendes/louise-gluck-the-story-of-the-passport

https://genius.com/Louise-gluck-the-mountain-annotated

https://hackblossom.org/daisies-a-poem-by-louise-gluck-circa-1992/
Tags: Глюк, переводы
Subscribe

  • Р. М. Рильке Дуинская элегия II

    Каждый ангел ужасен. И все ж, горе мне, увы, пою вас, смертоносные птицы души, познав вас. Где вы дни Тобия, когда самый лучистый из вас стоял на…

  • Р. М. Рильке Сонет к Орфею X

    Ты в ощущениях моих всегда, античный саркофаг, воспетый мною, и с песней, что в тебе течет весною, как римских дней блаженная вода. Или как…

  • Р. М. Рильке Сонет к Орфею IX

    Того, кто лиру подхватил, теней печальных средь, их славить, если хватит сил, чтоб возвращенье зреть. И тот, кого вскормил лишь мак среди теней…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments