alsit25 (alsit25) wrote,
alsit25
alsit25

Category:

ОЧЕРКИ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ Т. 2 ГЛ. 7

О новых веяниях в литературоведении.

В последнее время появился некий новый вид сравнительного литературоведения, видимо, заложенный поэтом, переводчиком и литературоведом Г. М. Кружковым, а именно выводить турусы на колёсах на основании совпадения одного слова в двух текстах. Например, если в стихотворении Йейтса появляется павлин и этот павлин распустил хвост еще где, то сразу появляться идея связи двух поэтов или даже поэтик. И вот у него объявился последователь - А. Нестеров литературовед и переводчик
Из недавно опубликованного  (https://www.openrepository.ru/article?id=240747) :
ДЕЛО НАШЕ – ПОЧТИ АНТРОПОЛОГИЧЕСКОЕ...»: ПОЭТИЧЕСКАЯ ПУБЛИЦИСТИКА И. БРОДСКОГО И У.Х. ОДЕН
Оставим в стороне вопрос - публицистика ли это, и есть ли в английской поэзии поэты-граждане, как Евтушенко или Быков, перейдем сразу к ссылке в этом эссе на стихотворение Одена  « О, что там…»  как к примеру, притянутому за уши. (перевод мой – АС)
О, ЧТО ТАМ ДОЛИНУ, ВЗГЛЯНИ, РАЗБУДИЛО

О, что там долину, взгляни, разбудило
Будто то грома раскаты, раскаты?
Это солдаты в красных мундирах, милый,
Это идут солдаты.


……………………………….

О, у ворот уже сломан замок.
Что ж во дворе псы не лают, не лают?
По полу топот тяжелых сапог.
Ах, как глаза пылают.


Нестеров пишет:
««their eyes are burning» – «глаза их горят», «глаза их налиты кровью». Но вспомним: в самой известной сказке про серого волка, в «Красной Шапочке» братьев Гримм, среди прочих вопросов, задаваемых героиней волку, что прикинулся бабушкой, спрашивается: «А почему у тебя такие большие глаза?» Мотивы этой сказки обыгрываются Бродским напрямую в стихотворении «Послесловие», написанном в 1986 г., за три года до «Fin de siècle», и включенном в сборник «Урания»: Мой голос глух, но, думаю, не назойлив. Это – чтоб ты не заметил, когда я умолкну, как Красная Шапочка не сказала волку.» Как бы то ни было: серым волком пугают детей.»
Как бы то ни было, в этом стихотворении Бродского «Послесловие», действительно, пугают и действительно обыгран, но как можно проводить подобную аналогию с Оденовским  текстом  на основании только «горящих глаз»? Где именье, а где вода, или в Киеве дядька?
Или вот:
«И еще одно стихотворение Бродского в книге «Пейзаж с наводнением», связанное с Оденом – «Меня упрекали во всем, окромя погоды». Сам Бродский считал этот текст программным и настаивал, чтобы именно он закрывал книгу
Меня упрекали во всем, окромя погоды, и сам я грозил себе часто суровой мздой. Но скоро, как говорят, я сниму погоны и стану просто одной звездой. Я буду мерцать в проводах лейтенантом неба и прятаться в облако, слыша гром, не видя, как войско под натиском ширпотреба бежит, преследуемо пером. Когда вокруг больше нету того, что было, не важно, берут вас в кольцо или это – блиц. Так школьник, увидев однажды во сне чернила, готов к умноженью лучше иных таблиц. И если за скорость света не ждешь спасибо, то общего, может, небытия броня ценит попытки ее превращенья в сито и за отверстие поблагодарит меня. 
Здесь аллюзии внутри одного стихотворения ведут сразу к нескольким текстам, что, в принципе, достаточно характерно для Бродского
Что тоже верно, и далее Нестеров раскрывает коннотации к Маяковскому с обширным рассуждением на эту тему. НО!
«…в эту полемику Бродский вовлекает Одена, вводит отсылку к его стихотворению «The More Loving One» («Любящий больше»). В эссе «Поклониться тени», посвященном памяти английского поэта, Бродский подчеркивал: То, с чем он нас оставил, равнозначно Евангелию, вызванному и наполненному любовью, которая является какой угодно, только не конечной – любовью, которая никак не помещается целиком в человеческой плоти и потому нуждается в словах. Если бы не было церквей, мы легко могли бы воздвигнуть церковь на этом поэте, и ее главная заповедь звучала бы примерно так: Если равная любовь невозможна, Пусть любящим больше буду я.»
Целиком Оденовское стихотворение выглядит следующим образом (перевод мой АС):

Звезды, обычно, встречая мой взгляд -
Шел бы ты к черту - мне говорят,
Но на земле гораздо страшней

Участия ждать от людей и зверей.

Если же здесь никто, никогда,         
Равною страстью, как эта звезда,    
Сгорая, ответить не сможет ей,   
Пусть  буду тем, кто любит сильней.

Поклонник, каким я являюсь, звезд,
Что видят меня в гробу, во весь рост,
Не скажет, их видя над головой,
Что ужасно скучал я хоть по одной.


Если же им суждено умереть,
Во мрак прекрасный придется смотреть,
Неба пустого величью учась,
Хотя это потребует не один час.


И Нестеров продолжает:
«В начале этого стихотворения Оден говорит, что безразличие – наименьшее из зол, которых следует опасаться, а Бродский с этого утверждения, взятого в качестве затакта, начинает: «Меня упрекали во всем, окромя погоды, и сам я грозил себе часто суровой мздой», – подчеркивая тем всю меру не-безразличия»
Но таким манером можно за уши притянуть и Гомера, и Данте, и Пушкина -
                                       

Повсюду странник одинокий,
Предел неправедный кляня,
Услышит он упрек жестокий...
Прости, прости тогда меня.          

Да и мало ли где звучит слово «звезда» или «упреки».
      

Если Оден пишет о своих любовных отношениях с Богом, который здесь эти самые звезды (если проявить эрудицию и связать стишок с Кантовским звёздным небом над головой) о том, что Звездам нет до нас дела, и что Бродский действительно повторил, но в совсем другом стихотворении, то Бродский пишет совсем другое, о том, что поэт вместо Бога пробивает броню Небытия и берет на себя функции звезд, и в совершенно в другой метафорике, чем в приведенном стишке Одена.
Уже в другой публикации «ДЖОН ДОНН И ФОРМИРОВАНИЕ ПОЭТИКИ БРОДСКОГО: ЗА ПРЕДЕЛАМИ «БОЛЬШОЙ ЭЛЕГИИ» ( сборник «Иосиф  Бродский  и МИР метафизика, античность, современность»)   Нестеров пишет:
«Ранние стихи строились как протяженное линейное развертывание метафоры, причем сама эта метафора так или иначе связывалась с путем или дорогой, движением: таковы «Пилигримы» ( 1958), движение задает всю структуру образов «стихотворений о всадниках»: «Под вечер он видит ... » и «Ты поскачешь во мраке ... » ( 1962), движение процессии определяет появление персонажей-масок в поэме-мистерии «Шествие» (1961), и движение же задает цепочку сменяющих друг друга образов, так проплывают перед взглядом пешехода фронтоны зданий , в стихотворении, приближающемся к поэме: «От окраины к центру» ( 1962). Все эти тексты «развертываются» линейно: образ вводится, разрабатывается, «угасает» и уступает место следующему. Если мы обратимся к Донну его «Песням и сонетам» или стихотворным посланиям, то увидим, что большинству из них присущ совершенно иной принцип построения…»
Что тоже весьма сомнительное утверждение, которое можно приложить куда угодно, если в стихотворении кто-то куда-то движется, например, Онегин из столицы в деревню.
Или он же пишет о том, что Донн «идет дальше»:
«Укажем в качестве примера хотя бы на стихотворение «Блоха» («The Flea»), учитывая, что оно присутствует и среди переводов Бродского из Донна. Первая строфа стихотворения экспозиция ситуации и темы: «героиня отказывает поэту в том, что досталось даже блохе». Вторая строфа развертка метафоры: «блоха храм и ложе возлюбленных; пусть недовольны героиня и ее родители встреча влюбленных произошла: в брюшке блохи». Фактически, метафора здесь исчерпана. Поэт, принадлежавший к поколению «старших елизаветинцев», на этом бы и остановился. Однако Донн идет дальше - Весь блеск остроумия второй строфы нужен был ему, чтобы увидеть ситуацию под совершенно иным углом зрения, «опрокинуть» ее . В переводе Бродского, весьма точном, стихотворение звучит следующим образом» (см. ниже после подстрочников)
Интересно посмотреть насколько «точен» перевод нашего гения, ибо сам Нестеров переводчик поэзии весьма дурной и, возможно, его критерии оценки поэтического текста сильно занижены.

Итак:

Отметь только эту блоху, а в ней отметь
Как ничтожно то, в чем ты отказываешь мне.
Она пососала меня, а теперь сосет тебя
И в этой блохе наша кровь смешается,
И ты знаешь, что то, что вслух не скажешь
Грех, а не стыд, не потеря девственности,
И получение наслаждения перед обхаживанием
   И она, насладившись, пухнет от одной крови двух 



И это, увы, самое большее, на что мы способны.

Экспозиция вполне понятна, но уже вводится понятие греха, основное в христианской мифологии в рассуждении телесного и духовного. Но и намечается недостижимое.

И как это передано в переводе:

Узри в блохе, что мирно льнет к стене,
В сколь малом ты отказываешь мне.
Кровь поровну пила она из нас:
Твоя с моей в ней смешаны сейчас.
Но этого ведь мы не назовем
Грехом, потерей девственности, злом.

       Блоха, от крови смешанной пьяна,
       Пред вечным сном насытилась сполна;
       Достигла больше нашего она.


Сразу возникает вопрос почему блоха оказалась на стене после акта соития с двумя персонажами этого менажа де труа. Ведь блоха, а не клоп или таракан. Куда они вообще скачут после плотских наслаждений? Если конечно наш поэт не пошутил на тему равнодушного супруга, отвернувшегося к стенке.  Неужели гений, знавший все рифмы в русском языке не смог найти другую? «А он обожал рифмы, он знал все рифмы русской поэзии, он запрещал себе рифмовать глаголы и прилагательные, его рифмы часто становились метафорами и несли смысловую нагрузку» (В. Полухина)
Но и финальные строчки строфы удивительно не «точны». Причем тут пьянство блохи в качестве достижения и эта отсылка к вечному сну?

Остановись (не убивай), и три жизни в одной блохе сберегутся,
И мы почти, да более чем в браке.
Эта блоха, ты и я, и это
Наша брачное ложе, и храм брака.
Хотя родня недовольна, и ты, и я мы сошлись,
И заточены в этих живых стенах гагата.
Хотя ритуал вызывает желание убить меня
Не позволим добавить сюда самоубийства
И жертвоприношение, три греха в убийстве трех.

Как отмечают комментаторы, эта строфа собственно и наполняет стишок религиозным содержанием, что характерно для метафизической школы Донна, лучшим учеником в которой был И. Бродский. «Человеческое тело суть храм Духа Святого (Павел «К Коринфянам). И постоянные отсылки к числу три, и к неприемлемому в христианстве самоубийству или каждению идолам, принося им жертвы. Интересно здесь слово “use”, скорее всего правильный перевод – ритуал, учитывая архаический словарь. Use ·vt The special form of ritual adopted for use in any diocese; as, the Sarum, or Canterbury, use; the Hereford use; the York use; the Roman use. Тем более, что ниже упоминается жертвоприношение, что тоже ритуал. И, наконец, упоминание гагата (вспомним как его свойства обыгрывал столь же великий поэт Р. Геррик), на которое Нестеров обязан был среагировать, как реально специалист по научной символике Донна из области алхимии, астрологии и прочих реалий Донновских интересов.

«Англичане считали, что гагат может сделать человека незаметным, невидимым — укрыть своим ночным покровом. Поэтому гагат любили воины, путешественники, воры и почтальоны — талисман защищал от опасностей и от укусов змей и злых собак. Еще одно свойство, которое приписывают гагату, — избавлять от страхов и тревог, прибавлять смелости. Поэтому издавна гагат считался лучшим детским оберегом».

А ведь тема стихотворения - страх девственницы в виду соблазнителя.

Узри же в ней три жизни и почти
Ее вниманьем. Ибо в ней почти,

Нет, больше чем женаты ты и я.
И ложе нам, и храм блоха сия.
Нас связывают крепче алтаря
Живые стены цвета янтаря.
       Щелчком ты можешь оборвать мой вздох.
       Но не простит самоубийства Бог.
       И святотатственно убийство трех.


Здесь хороша каламбурная рифма почти/почти и, возможно, янтарь можно поставить вместо гагата, пожертвовав образом, но упоминание стены янтарной заставляют вспомнить о стене в первой строфе и заставить работать воображение, чтобы вообразить образ и получится чепуха. Но и обрывание вздоха читается несколько двусмысленно. Это еще не смерть а скорее образ восхищения, затаив дыхание.
Да и Храм не моноблоха, а полиблошинное триединство Блохи и двух любовников. Возможно, замышлялся каламбур в духе Донновских, но получилось пародийно.

И последняя строфа:

Жестокой и неожиданной стала ли ты после того,
Как твой ноготь окрасился кровью невинности?       
В чем виновата эта блоха, кроме того,
Что высосала из тебя каплю крови?
Но ты торжествуешь и говоришь, что ты
Не думаешь, что мы оба ослабели.
И это верно: тогда пойми, что не нужно бояться
Слишком много чести, когда ты отказываешь мне,
Мы потеряем, как если бы смерть блохи забрала у тебя жизнь.

Интересно это отношение к чести, которая дороже жизни. Качество в наше время совершенно утерянное вместе с дуэлями, включая дуэли на ложе с подобными разговорами там.

Бродский передает это так:

Ах, все же стал твой ноготь палачом,
В крови невинной обагренным. В чем

Вообще блоха повинною была?
В той капле, что случайно отпила?..
Но раз ты шепчешь, гордость затая,

Что, дескать, не ослабла мощь моя,
       Не будь к моим претензиям глуха:
       Ты меньше потеряешь от греха,
       Чем выпила убитая блоха. »

В принципе, довольно «точно», но вот «случайно» ли блоха отпила кровь? А этот вопрос крайне важный в контексте религиозных взглядов Донна насущных проблем его времени. И в развернутой метафоре троичности, и в проблеме ослабленной религии, и наверно важно и то, что в грех вовлечены оба лежащих на постели рядом с безгреховной блохой, а потому у обоих мощь не ослабла в противлении злу насилием.

Есть еще вариант перевода кисти Кружкова, но так и блоха могла бы написать, пососав кровушки у великого поэта.
Tags: Донн, Оден, Очерки о русской культуре, занимательная филология
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments