alsit25 (alsit25) wrote,
alsit25
alsit25

Category:

Размышляя над четвертой книгой стихов А. Куликова «Поговорим на паскале»

От Лиссабона до Владивостока

Прощай, мой милый берег,
мой славный Лиссабон,
в одной из двух Америк
я буду погребен.

А. Куликов «Прощание»

Когда автор этих заметок писал предисловие ко второй книге поэта Александра Куликова «Соловей-Ключ», то определил его как лирика и, скорее всего, ошибся. Эта поэзия не лирическая, хотя бы потому, что «я» в ней возникает крайне редко, разве что когда поэт пишет нечто ностальгическое, вспоминая какой-то эпизод своей биографии в молодости. В остальных случаях это всего лишь прямая речь персонажа истории. Какое же дать определение этой поэзии? В сборнике герои стихотворений часто ведут диалоги, что характерно для прозы, для драматургии. В русской поэзии пример тому — «Горбунов и Горчаков» И. Бродского. В английской — множество диалогов в стихах, например, у Т. Гарди, самого прозаичного из поэтов. Тогда это традиция культурная, но культуры западной, скорее. Тем более, что в созданном поэтом мире люди, населяющие его, крайне культурны, в какой бы глуши Европы ни жили. Окультурен там даже пейзаж и зачастую больше, «классичнее», чем его обитатели. Естественно, что Пастернак мог упомянуть Марбург, а Мандельштам, да и Ахматова чувствовали себя лучше во Флоренции с Данте, чем в каком-нибудь Воронеже или даже в Царском Селе. Но это были времена, когда поэты учились в гимназиях, знали греческий и латынь.
При этом наш поэт, чуть стесняясь некоей возвышенности чувств, легко переходят на современный сленг. Значит, он владеет приёмом снижения не хуже, чем Бродский. Понятно также, что это чистый тебе модерн, который уже тоже классика, да и формально стихи Куликова написаны принципиально стилем классическим, порой даже вызывающе классическим. А вот вам - «впав, как в ересь»…! И пусть они звучат не как Шнитке или Пендерецкий. Пусть – как Прокофьев в «Классической симфонии». И звучат же! А если стишок про Ницше или Кьеркегора, то пусть эти философы будут просты, как опустившийся филолог у винного киоска.
Но не тут-то было... Дело в том, что, как нам известно, А. Куликов, владея португальским языком, и переводя стихи с португальского, порой и в оригинальном творчестве определенно находится под влиянием гениального Пессоа, или, другими словами, «поклоняется его тени», как его коллега — Одену однажды. И происходит любопытное событие в мировой поэзии (настаивая — не только в русской) — вот явлены два поэта с двух окраин континента, и русская культура, как во времена Золотого Века, возвращается  к Гондване Европы, в культуру, по которой уже можно не тосковать после постмодерна. Возможно, об этом несколько гротескный стишок в стиле Саши Черного:

Лукерья Марковна помыла уши,
пришла во всем подштопанном и чистом.
И приготовилась поэтов слушать.
А оказалось, что постмодернистов.

Поэт явно не жалует постмодерн, мировоззрение хаоса первобытного, и в равной степени обличает и просвещенца Хераскова, и Пригова — потомка обериутов, последнего, возможно, несправедливо, ибо, если Пригов — это постмодерн, концептуализм, то наилучшего качества. Тут уместней был бы Хомяков или Дм. Быков. Впрочем, последнего наш классик  А. Куликов тоже не обошел вниманием однажды, ибо гражданской поэзии в стихах у него  найти невозможно, хотя идеологии его тоже заботят. И вот, в другой сатире он выводит на сцену трех страшных сказочных персонажей русского фольклора, хотя список чуть грешит постмодерном, если не написан от лица обывателя, стилизуя его речь и мысли.

Тускло фонари горят,
небеса померкли.
«Русс, сдавайся», - говорят
Трамп, Макрон и Меркель.

Старый двор дождем прошит,
вечер хмур и душен.
«Надо каяться», - бубнит
Рубинштейн Илюша.

Насколько мы знаем, прототип, упомянутый Илюша, по жизни - поэт и киносценарист, радикально либерален и потому смешон инфантилизмом. Естественно, это саркастическое стихотворение, и оканчивается оно довольно горьким пассажем:

Шестьдесят годков назад -
Ванькам на потребу.
Там еще в конце летят
журавли по небу.

Право, не знаю, заметил ли кто, но в упомянутом фильме в образе страшного сказочного персонажа, сбивающего журавлей, летающих над оккупированной немцами территорией, предателя и соблазнителя неверной невесты, представлен некий музыкант по имени Марк, сбежавший от войны в Ташкент. Может статься, что и фамилия его была Рубинштейн, и породил он не Евангелие, а Илью этого, живущего, кажется, в Германии ноне, если в натуре, а не образно выражаясь.
Но это не важно, важно то, что появился образ дождя, образ очищения, очень частый у Куликова, хотя в этом сборнике его уже подменяет снег, видно, дело ближе к зиме тревог наших, но и к «метафизике» нашего поэта.

И вправду, что такое снег?
Абстракция природы, хаос.
Как будто некий человек
изобретает ноу-хау

из ничего, из квипрокво
еще разрозненных молекул.
Кипит в котле Вселенной млеко,
и непонятно для чего.

Речь пока не о Метафизике, млеке Вселенной, прозрениях, прорывах в иные измерения из реальной банальности, хочется написать: «в сакральное», но тогда потребуется снижение, ибо сакральность эта затёрта до дыр сакрализаторами, а разговор идет о чисто технических приёмах построения метафор, сравнений, размере строфы, композиции. Ведь мы ищем место поэта Куликова в современной поэтической иерархии, а посему счет идет выше Гамбурского, относительно того деления шкалы, где находится поэзия Бродского, пока еще в недосягаемости для нового поколения поэтов.
У Куликова можно найти метафору, растянутую на все строфу, которая сама по себе уже в этой книге всегда не больше четырех строчек. Видимо, здесь проявляется какая-то тенденция. Но если натыкаешься на одиночное сравнение, то уже долго его не забудешь, понимая, как все стихотворение разворачивается из этого тропа, когда не из созвучия.
Например, такие:

Я вижу бабочку. Она летит,
роскошная, как император Тит,
когда на вороном коне своем
он скачет, и трепещет плащ на нем,

Или:

Прозрачен лес, как все намеки Гегеля

Или такие:

Но вот и лес, где ягодные низки,
где солнечные блики на листве
как пятна извести на рукаве
плаща, который на юнце Франциске.

Можно остановиться на этой строфе и написать монографию о культуре средневековья и божественной природе метафоры, но пора возвращаться в концептуализм современности.
В любом случае, эти метафоры не ради метафоры per se, как происходит, например, в стихах постмодерниста А. Кабанова, поэта крайне популярного, что скорее характеристика не поэта, а его читателей, клюнувших на радужный мыльный пузырь тотального цинизма.
Или, другими словами, наш поэт, в отличие от своего великого предшественника в русской поэзии И. Бродского, не много взял от «метафизической школы» Донна, разве что искусство композиции, того самого прорыва в парадокс, в неожиданное Откровение в кульминации или финале, как например здесь:

Григорий Сковорода

И снова впотьмах я искал не себя, так ночлега.
Случайный сарай, стог в степи, в чистом поле телега,
заброшенный двор постоялый, убогий шинок -
везде у Вселенной имеется свой уголок.

В нем пахнет моченой брусникой в березовой кадке,
в нем щурится бог, придремавший на пламя лампадки
и где-то в чулане, иль в подполе, иль под крыльцом
змей, собственный хвост пожирая, свернулся кольцом.

Любопытно, что Г. Сковорода — один из четырех русских поэтов-«метафизиков». (Помимо Боратынского, Тютчева и собственно Бродского). Однако заметим, что сказано «у Вселенной…», а не «во Вселенной..». Тогда что же это за змей там такой? Но фраза на всю строфу — это техника той самой «метафизической школы». Кажется, что и автор этой рецензии кусает себя за хвост, противореча себе в каждом абзаце…

Но вот другое стихотворение:

Спиноза

1

Младенец всюду ищет молока,
драчун желает мести, сильный - власти,
трус убегает от любой напасти,
и всюду радость ждет весельчака.

За февралем всегда приходит март,
за бездорожьем следует дорога.
Познай себя - и ты познаешь Бога.
А как себя познаешь, брат Декарт?

2

Ведь мы же бесконечны, ты и я,
когда мы размышляем о свободе
избрать порядок по своей природе,
тождественной природе бытия.

И бесконечен разум наш, когда
блуждает он в лесу причин и следствий.
Об этом, между прочим, знают в детстве,
но забывают после навсегда.

Многие читали эти два толстых тома Спинозы, где философ, справедливо изгнанный из синагоги, вычислял этику не хуже Декарта, описывающего конусы Аполлония Пергского с помощью набора квадратных уравнений. Поэту понадобилось всего шестнадцать строк, чтобы похерить всю философию одного из основателей Нового Времени, Века Разума, и это покруче опровержения учения Фуко не менее великолепным поэтом Львом Лосевым, но там стишок длиннее…
Тем не менее, новые поколения опять и опять задают те же самые вопросы «Скажи-ка, дядя, ведь не даром….» Но ответы уже другие:

Иуда

1

"Скажи, старик, скажи, Иуда,
каким необъяснимым чудом
ты дожил до преклонных лет.
Иль в этом мире правды нет?

Как не было ни той осины,
ни сребреников тех крысиных,
ни поцелуя в те уста,
ни даже имени Христа?"

2

Старик молчит, глядит с усмешкой
и говорит, чуть-чуть помешкав:
"Я прожил много-много лет,
и в этом мире правды нет.

А правды нет, нет и обмана.
Луку читайте, Иоанна.
Там все написано давно".
Он замолкает. Пьет вино.

И поскольку Иоанн и Лука сейчас не пишут, то приходится читать подобные стихи, ибо это писано в первый раз, как в Начале, что собственно и отличают поэзию от рифмованной банальности. Логика здесь тоже отсутствует, как и дурная дуальность, дихотомия. Остается мир до изобретения Логики, сам по себе, или то самое Чудо, непостижное праведнику Иову. Хотя, с другой стороны, поэт поднимает руку и на Иоанна от имени буйных трав.

Громогласно, первозванно –
наступленье буйных трав.
Точно в пику Иоанну.
Апокалипсис поправ.

Впрочем, здесь проступает культурный пласт пантеизма. И стихи, под которыми подписался бы и Пастернак, добавив к циклу в «Докторе Живаго»:

Шадреш грозы

1

И жаворонок пел с утра,
и так, как будто в этой песне
рефреном шло: «Христос, воскресни».
Но в дом уже вошла жара.

И складками ее плаща
казались красные гардины,
раскрытые до половины
так, что виднелся край плюща,

и т. д.

Это маленькая, но грандиозная поэма, по сути. И говорить о ней можно долго, ибо там столько понаписано, что остановиться трудно. Но приходится.
В заключение хотелось бы сказать следующее. В двадцать первом веке многое изменилось, и многое еще подлежит осмыслению, хотя иные поэты уже провидят Новое и заключают это предвидение в строфы короткие или длинные, и, как ни странно, пока что только на языке русском за последние лет тридцать. По крайней мере, в лучших образцах русской поэзии поэт в России уже НЕ больше чем поэт, и не занимает место святых с их Житиями. Более того, и к большому сожалению, возможность сетевых публикаций без жестокой цензуры выявила поразительный факт – по нашим подсчетам в русскоязычном мире стихи пишет каждый сотый, а если исключить младенцев из списка пишущих стихи, то, может, и каждый телеграфист или уездная барышня. Количество поэтических фестов, слэмов, конкурсов и тому подобных сходняков тоже трудно подсчитать — «Волошинский», «Киевский Лавровый», в «Заблудившемся трамвайном парке», чемпионат Балтии, «Григорьевский», «Пушкин в Британии»… несть им числа.
Естественно, что в этом шуме трудно различить чистый голос десятка настоящих поэтов, широко публикуемых или не публикуемых бумажными  или сетевыми «толстыми журналами», поэтов, которые, собственно, и дают право назвать наш Век каким-нибудь драгоценным словом. Однако, это тоже признак нормализации бытия, снижение истерического или романтического накала восприятия Искусства. Доказательство, что оно ценно само по себе, вне читательского ажиотажа, и никак не просвещает, и не учит население Истории. И все же, хотелось, чтобы литературная критика, какой-нибудь новый Белинский, или кто там сейчас пишет о поэзии, обратил внимание на этого поэта немедля, в расцвете его сил и творчества, а не тогда, когда стихи эти войдут в школьные хрестоматии.
Tags: новая поэзия
Subscribe

  • Ф. Г. Лорка Романс об испанской жандармерии

    Лошади их черны. И подковы черны отвратно. На их плащах видны чернил или воска пятна. Вот потому и не плачут, раз на свинец похожи,…

  • Р. М. Рильке Пантера

    Взгляд скользит по прутьям, по их ряду, так устав, что ничего в нем нет. Словно тысяча там прутьев кряду и за прутьями исчез весь белый свет.…

  • В. Морт Сильт II

    Ветер такой что заставляет волосы расти быстрее открывает рот ребенка полный клубники и песка. Медленно и наверняка на чешуйках океана…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments