alsit25 (alsit25) wrote,
alsit25
alsit25

Category:

Очерки русской культуры Т.1 гл.36

ПОХОРОННЫЙ БЛЮЗ ПОХОРОННОМУ БЛЮЗУ ИЛИ ЛИНГВОСТИЛИСТИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ ПЕРЕВОДА ЛИРИКИ  У.Х. ОДЕНА

Часто приходится выслушивать либеральное мнение, что критика должна концентрироваться на положительных образцах, комментировать только настоящую литературу, игнорируя  откровенную графоманию, ибо какой же смысл объяснять графоману, что он графоман. Надо, зажав нос,  обходить бездарных писателей стороной.
Но что делать,  если такой орган, как Иностранная Литература, журнал,  целиком посвященный переводной литературе, издание, в силу своей многолетней репутации требующее доверия, источник, по которому формировала и формирует вкус практически вся почтенная публика, выдает графоманию за литературу настоящую? На этот раз опять Г.М.Кружков, переводящий У.Одена.  Ну Б-г с ним с Блейком или Фростом, английскими  поэтами, сведенными  к уровню посредственности самого Г, М. Кружкова. Какое дело русской литературе до непонятных поэтов?
Но Оден...Повторим, что фальсификация Одена,  это прежде всего оскорбление И. Бродского , назвавшего Одена, своего кумира и учителя,  умнейшим человеком второй половины 20 века. Точно так же дурные переводы Байрона унижают его великого последователя и ученика А.Пушкина. А это уже серьезная проблема русской литературы и Истории. Вот что говорит один из лучших сегодня поэтов Б. Херсонский  в одном интервью:

"Бродский, конечно, ассимилировал в значительной степени лучшее в английской и американской поэзии, но не той, которую усваивает новое поколение русских поэтов, а той поэзии, значение которой в России не оценили в свое время. Когда эти поэты творили, их просто не знали.
Л.Ш. – Кого вы имеете в виду?
Б.Х. – Я имею в виду Йетса, Одена и в первую очередь – Эллиота

И вот ИЛ №7 публикует подборку  переводов Одена, естественно сопровождаемую  ученым предисловием и столь же академическими примечаниями      http://magazines.russ.ru/inostran/2011/7/od4.html.
И там  автор странных сопоставлений (см   http://alsit25.livejournal.com/35352.html)  опять приводит  примеры  перекличек между Оденом и английскими и русскими поэтами, метод уже обкатан. Ну, пусть, надо же страницы буквами заполнять.  Тем более, что в предисловии к переводам скомпилировано довольно много интересной информации, если выбросить персональные аллюзии автора, специалиста по Йейтсу.
Нпр . любопытен диалог с Йейтсом ,  где Оден утверждает обратное  тому, что говорит в программном стихотворении «Слова» –«Мир возникает со сказанной фразой..».И этим он напоминает И. Бродского, часто высказывавшего прямо противоположное тому,  что говорил ранее.

.Мы же обсудим собственно переводы.

Причем,  прибегнем к тому же стилю разговора о стихах, к которому  сам Кружков прибегает,  говоря о переводе Грушко, переводу практически идеальному, но, к сожалению, это единственный его приличный перевод из Одена.

Начнем с самого известного и десятки  раз переведенного Похоронного Блюза. Казалось  бы, что, судя по заметкам  предваряющим переводы,  такой тонкий знаток творчества и  биографии  Одена, как Г.М .Кружков, должен понимать то, что он переводит. И,  выходя с переводом Блюза после Бродского, должен избежать всех ошибок, который допустил в переводе сам Бродский.

(См нпр дискуссию у Д.Кузьмина http://dkuzmin.livejournal.com/212725.html   или статью,  посвященную переводу Бродского,  К. Леонтьевой,   http://www.shu.ru/old/avr/iymk/02.pdf  где она исходит изначально из того, что,  несмотря на недостатки, которые она превращает в достоинства, перевод ИБ. вполне адекватен оригиналу).
Однако в результате у Кружкова получился стишок хуже, чем  десяток вариантов сетевых графоманов.  Начинается перевод, естественно, с объяснений странному решению переводчика поменять пол  протагониста. Он пишет:
"Бродский, несомненно, ориентировался, помимо биографических обстоятельств Одена, и на культовый английский фильм “Четыре свадьбы и похороны”, в котором эти стихи произносит один из героев над гробом своего любовника.
Мой перевод, наоборот, сделан от женского лица. Дело в том, что стихотворение в своем законченном виде и было предназначено для женского голоса. Оно исполнялось певицей Хэдли Андерсон (ставшей вскоре женой друга Одена поэта Луиса Макниса) на музыку, сочиненную Бенджаменом Бриттеном, и вошло в цикл “Четыре песни кабаре для мисс Хэдли Андерсон”. В таком виде оно и печаталось из книги в книгу Одена вплоть до шестидесятых годов. На стихотворении, безусловно, лежит печать жанра, а именно, немецкого кабаре начала 1930-х годов, как мы его себе представляем по знаменитому фильму с Лайзой Миннелли в главной роли: гротеск, бравада, смех сквозь слезы. Кстати, и сам этот фильм восходит - через более ранний бродвейский мюзикл - к роману друга Одена Кристофера Ишервуда “Прощай, Берлин”, в котором отразились их общие берлинские впечатления 1931 года".

Все это верно, но врядли Бродский затеял перевод потому что посмотрел  фильм, хотя перевод сделан в том же году, когда вышел фильм.  Это такое же вульгарное литературоведение, как и рассуждения о том, что стишок был написан для женщины, В конце концов, писали и для кастратов.  Но  автор отсылает к Маршаку –
«В оригинале пол говорящего не конкретизирован (особенность английской грамматики), из-за чего для переводчика возникает та же проблема, что и в сонетах Шекспира: надо определиться с типом любви - традиционной или гомосексуальной».

А чего тут определяться?  В суровые советские времена отсутствие секса  и персональная стыдливость добрейшего голубчика Маршака еще давали основания для изменения пола,  но в наше время переводческих мафий уже свободно можно писать о том, что Шекспир был лесбиянкой, как утверждают такие же ученые, как Кружков,  в жанре Фоменко/Носовского. Кружков явный последователь школы Маршака, ибо так же,  как Маршак, ревниво истребляет самое интересное и парадоксальное у английских поэтов, именно те строки,  что  отличают гения от посредственности . И совершенно не понимает «из какого сора растут стихи», Это все еще пролеткультовское наследие. Советская ментальность. Любопытно, что так же рассуждает сетевой графоман переводчик raf_sh , к сожалению , не страдающий поэтической афазией (http://raf-sh.livejournal.com/726263.html )
Однако, проще привести замечание читателя ИЛ, любезно и не пожалев пальцев, перепечатавшего нам недоступную  бумажную версию ИЛ№7:
«Вообще-то, я, когда впервые прочитала "Похоронный блюз", ничего не знала об интимной жизни Одена. Я решила, что это плач по очень дорогому человеку. Мне и в голову не пришло задуматься, кто этот человек - мужчина или женщина, потому что им мог быть кто угодно - отец, друг, учитель, вождь....   Я к тому, что акцентировать внимание читателя на гендерных особенностях героев, неправильно, это, по-моему, опускает стихотворение на бытовой уровень, сужает его рамки, из греческой трагедии делает... ну, скажем,  мексиканскую мелодраму. Наверное, Оден или тот, кто   убрал посвящение "...для мисс Хэдли Андерсон", это понимал».

Понимал, а вот Кружков не понимает.

Тоже самое говорит и Д. Кузьмин  графоману rf_sh :

“Передача высказывания женщине могла бы выглядеть убедительнее, переводи Вы исходную версию текста, из мюзикла. Но затем Оден переписал текст в лирическую модальность. Да, Андерсон продолжала его петь, уже в отдельном цикле песен Бриттена на стихи Одена — им там с этим на английском языке, без различения рода, было проще. И отчего бы, и вправду, двум геям вместе не написать романс от женского лица? Только нужно отдавать себе отчёт в том, что, передавая это высказывание женщине, Вы переводите его не только с английского на русский, но и из чистой лирики в ролевую, игровую. После чего уже затруднительно его прочитывать без фиги в кармане — про что мы уже могли читать”.

Тем не менее, поговорим о самом переводе, пол не самое главное, в конце концов.
Вот что пишет Оден..

Остановите часы, отрежьте телефон ,
пусть пёс не лает, дайте ему сочную кость,
пусть замолчит пианино, пусть приглушат  дробь барабана,
выносите  гроб, пусть заходят плакальщицы.

плакальщицы намекают на трагедию, хоронят античного героя, барабан тоже намекает на военные почести, но, скорее всего, это крайняя гипербола любви , возможно,  преувеличенный намек  на подвиги любовные.

Пусть аэропланы  кружат, стеная над головой,
Выписывая каракули – Он Умер.
Повяжите черные ленты на белые шеи городских (диких) голубей на площади ,
Пусть полисмен наденет черные шелковые перчатки

Процессия уже на улице. Голуби и полицейские- это  приметы города. Аэропланы это крайняя гипербола, тут же сниженная тем, что они выписывают каракули, но, может, руки/крылья  дрожат от горя. Интересно то, что упомянутые голуби, это голуби  дикие тс.,  на которых можно охотиться, тогда процессия уже выходит за пределы города., Но сам по себе голубь отсылает то ли к святому духу, то ли к борцам за мир, но это уже далекие ассоциации.

Он был моим Севером, Югом , Востоком , Западом
Моей рабочей неделей и Воскресным отдыхом
Моим полднем, полночью, моими разговорами, моей песней
Я думал- любовь навсегда ,- я ошибался


Пространство расширяется до всеохватности. Воскресный отдых –это религиозная коннотация , Последуем примеру Кружкова и его странным  соответствиям и вспомним Цветаеву-

Я страсть твоя, воскресный отдых твой,
Твой день седьмой, твое седьмое небо.

Вспомним также, что Оден делил всю речь на сплетню, пустые разговоры т.е. и стихи. Тогда речь здесь представлена полностью,  как и пространство со временем. Или,  другими словами, любимый вырастает до  размеров вселенной, равной самому Богу. «Он Умер» HE – с заглавной.
И дальше идет «театральная» метафора:

Звезды больше не нужны, тушите их одну за другой,
Упакуйте луну и разберите солнце,
Вылейте океан и сметите лес,
Ибо ничего хорошего теперь не будет.

Если мир театр, то очевидно, что все это должны сделать рабочие сцены, равновеликие звездам, солнцу и океану, уменьшенным по их росту.  Или владелец Театра, униженный богоборчески страдающим любовником.
Или другими словами, стишок композиционно сделан весьма искусно,  начиная с такой мелочи, как бобик, потом возрастая до Вселенной, и сжимаясь в последней строфе до бутафории.
Однако, возникает вопрос, а к кому, собственно, обращается протагонист?
Именно этим вопросом задалась умная Леонтьева ( см ссылку выше),  готовясь написать диссертацию о перцепции, рецепции  и вивисекции поэзии в переводах, и с удовольствием разбирая оригинал и перевод Бродского:

«Определенные трудности лингвистического характера представляет при переводе обилие в  тексте форм повелительного наклонения. При этом в русском языке глагол «let», практически полностью утративший своё повелительное значение, изменяется по числам – в отличии от английских глаголов в повелительном наклонении, в следствие чего возникает необходимость выбора между единственным и множественным числом, так как степень  повелительности  и эмоциональности  у обеих форм неравноценна и зависит от интенциональной  адресатности и предполагаемого уровня прагматического воздействия, а также от эмоциональной  экспрессии повеления. При этом переводной вариант формы повелительного  наклонения должен быть  одновременно компактным (для сохранения    ритмико-силлабической структуры  стиха эмоционально насыщенным.»
Но до конца мысль не додумала. И более того заявляет следующее:
«В  первой  строфе  Бродский  выбирает  единственное  число  для  перевода  форм повелительного  наклонения, при этом уровень эмоционального  воздействия снижается, так как сужается адресатная  направленность повеления»
А почему снижается?  А может Бродский сообразил, что единственный адресат, который может и бобика накормить, и солнце погасить, это тот, с кем он сам общался каждый раз ,  когда божественный глагол итд, единственный объект, которому можно предъявить претензии по поводу смерти любимого. Как это делали тысячи страдальцев до него и Одена. Начиная с Иова. Тогда в мире остаются три субъекта, поэт, его любимый и Бог. Уровень эмоциональности поднимается до максимального уровня, В конце концов, Бродский заслуживает больше доверия в трактовке оригинала, чем Ксения, и Одена понимает лучше. Несмотря на то, что ученая девица оправдывает промахи великого поэта в его переводе Блюза.
Тогда и в подстрочнике надо заменить  в обращении множественное число на единственное.

Но прочтем, что же насочинял Г.М. Кружков, уточняя все существующие варианты, бесконечно приближаясь к идеальному образцу, как тешат себя переводчики, полагающие, что любой вариант достоин рождения, даже без рук, ног и головы.   В крайнем случае, есть уже олимпийские игры для инвалидов.

Вот перевод Кружкова:

Замолкните, часы: разбейся, телефон;
Швырните мопсу кость - пускай уймется он.
Сурдиною трубе заткните глотку, чтоб
Нежней играл Шопен; теперь несите гроб.


Эмоциональность здесь достигается известным методом, «швырните, заткните». Это английская леди в истерике, а может не леди, а  цветочница. А рядом «нежней», амплитуда т.с. Собака тоже выбрана с чуть презрительным оттенком - мопс. Умиляет уточнение,  что именно Шопена играли .  Академическая точность. Можно теперь написать трактат о совпадениях поэзии Одена и музыки Шопена, сказав, что так у Одена и было.  Правда неясно откуда труба взялась. Или же сам Шопен пришел играть на трубе, грамотно ведь -труба играла Шопена. Но скорее всего,  Маня в ботах из Жванецкого вспомнилась. Проблему ”let”, переводчик решает просто,  он обращается к часам и телефону олицетворяя их., а мопсом кто то должен заняться  , один или много,  ибо  не понятно в английском , не различающем Ты и ВЫ.


Пускай аэроплан кружится в небесах,
Вычерчивая там слова: Увы и Ах.
Пусть шейки голубей украсит черный креп,
Пусть им на площадях рассыплют черный хлеб.

«Увы и ах» .хорошо гармонируют с нежными шейками, но ведь это будет петь дама в мелодраме  Так концепция превращается в лексику под Шопена.
Черный хлеб символизирует видимо то, что в другие дни и голубей белым кормят. А неча ворковать в такой день, другой рифмы же не нашлось. А ведь по- английски сразу рифмуется – crap.

Он был моей рекой, и морем, и скалой,
Шаландою  моей, и ночью, и луной,
Был солнцем из-за туч, рассветом из-за штор;
Я думала, любовь бессмертна. Это - вздор.

Что шторы понятно, дама поет в будуаре.  Кружков последователен. Перечисление, чем был возлюбленный,  сделано спустя рукава,  что символизирует образы реки и моря? Скала,  это наверно -  как за каменой стеной , содержал т.е. Но вот откуда взялась шаланда?  И что девица делала в шаланде?  Таки да, шоб вы так жили,  ария написана для мюзикла из одесской жизни  Кости-моряка,  Вот какие образы витали в голове переводчика, помимо Мани в ботах, когда он наскоро готовил публикацию в ИЛ№7.

Тушите все огни - не нужно больше звезд,
Снимайте солнца шар, срывайте неба холст,
И океан в лохань сливайте, господа, -
Ведь больше ничего не будет никогда.

Господа у лохани выглядят комично,  как и сама лохань из прачечной.  Даже с этой простой строфой мастер не справился. Рифму к «никогда» не смог придумать.
Перевод выполнен не хуже В. Топоровских,  по  его же принципам плохописания. Но при таком объеме работы разве есть время оригинал прочесть? Спрашивается, зачем  столько умных мыслей  в предисловии,  если получается  такой дурной набор слов в результате.
Но это еще цветочки....
Tags: Оден, Очерки о русской культуре, занимательная филология, иностранная литература
Subscribe

  • Войцех Каас Пастух

    каждый новый год приближает к могиле и с каждым новым годом могила углубляется по правде сегодня они глубоки и их много из могилы не…

  • М. Парлицкий Если

    Если Бог смотрит на нас издалека, не злясь, что собака яростно лает в облака, что кошка кажет коготь и зубы щерит, на то, что есть…

  • И. Вихеркевич Инлакеш

    Пишу со дна кратера Надо мною стадо жирных крыс Вокруг бетонная пустыня С неба падают звезды И люди На границах абсурда Перед…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments