alsit25 (alsit25) wrote,
alsit25
alsit25

Categories:

К переводу "Щит Ахилла" У. Одена

 
Павел Грушко  в основном переводчик с испанского , но подборка переводов из Одена у него тоже есть и, в частности,  практически идеальный перевод «Музея Изобразительных Искусств»,  и все тут.  Однако, стихотворение «Щит Ахилла» дает возможность поговорить о степени точности перевода или о том, что скорее следует называть адекватностью, а именно -  передача стиля, интонации, словаря, образной системы, включая иногда цитирование и само - цитирование, приемы, используемый поэтом - все то, что позволяет определить автора даже если его имя не указано в публикации.  Учитывая, конечно, неизбежные компромиссы и потери при переводе. В этом смысле упомянутое стихотворение довольно характерно, потому что, как нам кажется, потери при переводе превысили допустимый предел отсебятины, ибо чтение его наводит на мысль, что переводчик не слишком знаком с творчеством Одена в целом, но и вследствие явных недоразумений искажает поэтическое мировоззрение поэта. Да и с точки зрения стилистики стихотворение, как чисто русский текст, написано довольно небрежно.
       Понятно, что это антивоенное произведение, хотя взгляды на войны древних греков и современного человека сильно отличаются, что не удивительно после войн в веке двадцатом, свидетелем которых был Оден и его поколение. Потому Оден и сталкивает два изображения войны и мира, то, что ожидает Фетида и то, что провидчески изображает Гефест.

Оригинал:

http://poetry.poetryx.com/poems/56/


Она взглянула через его плечо,
Ища виноградные лозы и оливковые деревья,
Мраморные горда с мудрыми правителями,
Корабли на неукрощенных морях
Но на сияющем металле
Его руки изобразили не это,
А поддельную дикую природу,
И небо похожее на свинец.

Или другими словами Гефест должен был изобразить то, ради чего следует сражаться в Троянской войне, будущее, мир, но изобразился век 20.  Грушко вводит архаику, (прием возможный, но спорный) не совсем справившись с размерными различиями строф, где описаны ожидания и реальность.

Он ладит щит, а она глядит,
     Надеясь узреть на нем виноград,
 И паруса на дикой волне,
     И беломраморный мирный град,
 Но на слепящий глаза металл
     Его искусная длань нанесла
 Просторы, выжженные дотла,
    И небо, серое, как зола:

Проблема в том, что просторы на щите изобразить нельзя, не поместятся (ну что это – художник нарисовал простор… дырку от бублика?)   Надо было сказать хоть – пустыни, отослав к гласу вопиющему… Апокалипсис. В тоже время у Одена дикая природа противопоставлена мудрости правления и ухоженному сельскому хозяйству в мирное время.

Безликую равнину, голую и бурую
Ни лезвия травинки, ни признаков людей
Ничего съедобного или на что можно сесть,
Но, собранные в своей опустошенности, там стояли неисчислимые множества,
Миллионы глаз и миллион сапог в строю,
Безликие, ждущие знака.

Скорее всего, Оден здесь вспомнил The Wasteland Элиота. Причем опустошенность — это качественное состояние, как и нечто съедобное, или мебельное, признаки культуры.

Погасшая земля, где ни воды,
    Ни трав и ни намека на селенье,
Где не на чем присесть и нет еды,
    И все же в этом сонном запустенье
    Виднелись люди, смутные, как тени,
Строй бесконечных башмаков и глаз,
Пустых, пока не прозвучал приказ.


Это крайне неудачная строфа, и пожарная метафора, как-то связанная с отсутствием воды, и отсутствие еды - перевод общего в конкретное.  И уж совсем плохо отсылка к Аиду в «современных» строфах стихотворения, «тени», да и «сонное запустенье» скорее – отсылает к летней жаре.  И ничего не стоило повторить «сапоги» оригинала, написав образ армии, а не зевак. А вот связка с античностью «sign», ожидание знака, Грушко меняет на «приказ», а ведь у Одена это важное слово, говорящее о том что безликой массой в Европе руководили такие же мотивы, поводы, как и греками.  Знак может быть и небесный, а приказ - это перевод метафизики в гражданскую поэзию, Но и боги разные, и именно об этом пишет Оден. Но не Грушко.

Безликий нездешний голос
Доказал статистически, что некие поводы ( мотивы) вполне законны,
С интонациями сухими и ровными, как это место,
Никто не был прославлен и ничего не обсуждалось.
Колонна за колонной в облаке пыли
Они уходили, терпимо относясь к вере,
Чья логика сбила их с толку, уведя не туда, куда следует вера, не к счастью, а к муке.

Вот вам и нездешний голос, знак. Но упоминание прославления отсылает к типичному образу Героя у Одена, а то, что Вера должна потворствовать желаниям, делая человека счастливым, постоянная тема Поэта.

И совершено провальная строфа в переводе.

Безликий голос - свыше - утверждал,
    Что цель была оправданно законной,
Он цифры приводил и убеждал,
    Жужжа над ухом мухой монотонной, -
    Взбивая пыль, колонна за колонной
Пошла вперед, пьянея от тирад,
Чья логика была дорогой в ад.

Монотонная муха и оправданная законность - это стилистическая небрежность, но хуже ,   что Грушко меняет причину и следствие ,  вспомнив местные проблемы и что цель оправдывает   средства. А вот сквозной образ места, похожего на интонацию, еще один знак метафизической школы, он изгоняет нещадно вместе с тропами Одена. Цель –это эсхатология, а повод – отсылка к статистике , рациональному, т.е. врагу метафизического.  Как пишет лучший комментатор Одена Фуллер:
«справедливость, как причина войны, становится чем-то, что можно оценить с помощью   статистики, но не обсудить».

Она глядит через его плечо
Ища ритуальные обряды благочестия
Белых телок (непокрытых еще) украшенных цветами, сцены возлияния и приношения жертв,
Но видит сверкающий металл
Вместо алтаря,
Она видит в его кузнице в мерцающем свету
Совсем другое,

        Интересно украшали ли цветами агнцев или только девушек коровьих? Но это академический вопрос, «греческие» строфы пока вполне адекватны.

Она глядит, как он ладит щит,
     Надеясь узреть священный обряд,
 Пиршество и приношение жертв, -
     Нежных, увитых цветами телят, -
 Но на слепящий глаза металл
     Длань его на алтарь нанесла
 В отсветах горна видит она
    Другие сцены, иные дела:


Хотя если уже архаика, то надо бы сказать не дела, а деяния.   Несколько косноязычно и непонятно куда нанесла длань (дурная инверсия или скобки надо бы) и что нанесла, неужели нанесла дела?  Но так чиновники выражаются, а не гекзаметры.

Обнесенное колючей проволокой место
Где скучающие чиновники бездельничают (один отпускает шутку)
И караул потеет, ибо жарко.
Толпа нормальных добропорядочных людей
Наблюдают со стороны, не двигаясь и молча
И трех ослабевших человек ведут и привязывают к трем столбам, вкопанных в землю.

Здесь безликие миллионы обретают лицо, но только потому, что здесь казнь - пародия на распятие, три креста т.с. и тогда нельзя конкретизировать место – «плац», Это Голгофа , которой нет, безликая равнина.

Колючей проволокой обнесен
    Какой-то плац, где зубоскалят судьи,
Стоит жара, потеет гарнизон,
    Встав поудобнее, со всех сторон
    На плац досужие глазеют люди,
А там у трех столбов стоят, бледны,
Три узника - они обречены.

Но если плац, то как туда судьи попали? Тем более, кого казнят на плацу, дезертиров, мятежников?   Это плохая драматургия. В тоже время, Оден, как и в «Сонетах из Китая», пишет историю морали человечества. Политическую историю религии, если угодно, как назвал свое культурологическое исследование соотечественник У. Одена – Б. Данэм.  И развивает сюжет.

Масса и величие этого мира, все
Что обладает весом и с ним соизмеримо
Лежит в руках других, и эти руки малы
И не могли другие надеяться на помощь, и она не пришла.
Что хотели их враги, то было сделано, их позор
Превысил ожидания, они потеряли гордость
И умерли раньше своих тел.


«Другие», это люди достойные, Атланты, держащие небо, сколь не слабы они, это композиционная связь с «греческими» строфами.  Это отсылка к Хаусмену, если говорить о «филологической поэзии».

То, чем разумен мир и чем велик,
    В чужих руках отныне находилось,
Не ждало помощи в последний миг
    И не надеялось на божью милость,
    Но то, с каким усердием глумилась
Толпа над унижением троих -
Еще до смерти умертвило их.


Грушко полагает, что речь все еще идет о трех казненных, но тогда это бессмыслица, истина находится в руках судей или толпы, и там ожидает помощи,  не надеясь на божию милость.  Это уже Прометевская идея или соцреализм. Просто больно смотреть как переводчик не понимает то, что он переводит, не воспринимая чуждую ему поэзию и культуру. Потому и строфа кошмарна. Ну, зачем там «Но»?


Она взглянула через его плечо,
Ища атлетов и их игры,
Плясунов в танце
Движущихся медленно,
Убыстряя движения в такт музыке,
Но на сверкающем щите
Он не изобразил место для танцев,
Но поле удушенное сорняками.

Видимо Гефест изобразил Сиртаки ...

Он глядит, как он ладит щит,
     Надеясь атлетов узреть на нем,
 Гибких плясуний и плясунов,
     Кружащихся перед священным огнем, -
 Но на слепящий глаза металл
     Легким мановением руки
 Он не пляшущих поместил,
    А поле, где пляшут лишь сорняки:


Пляшущие сорняки, это сильный образ, тогда понятно почему мановение руки Гефеста было легким, и зубило легко носилось по кузне, небось. Поэт явно устал.


Оборвыш бесцельно в одиночестве
Слонялся в этой пустоте, птица
Взлетела, спасаясь от его камня-
Что девушки изнасилована и два мальчика могут прирезать третьего – было аксиомой для него, кто никогда не слышал
О мирах, где сдерживают обещания
Или кто-то плачет, потому что плачет другой.

Миры, где сдерживают обещания – это прямая автоцитата из поэтического манифеста Одена.

Let them leave language to their lonely betters
Who count some days and long for certain letters;
We, too, make noises when we laugh or weep:
Words are for those with promises to keep.


Но и здесь «Оборвыш, это Ахилл, попавший в духовный вакуум» (Фуллер).  Он же указывает , что  строчка о плаче , это отсылка к сцене  с участием Приама и Ахилла.( xx iv 503 ff) .

Оборвыш камнем запустил в птенца
    И двинул дальше: То, что в мире этом
Насилуют и могут два юнца
    Прирезать старца - не было секретом
    Для сорванца, кому грозил кастетом
Мир, где обещанному грош цена
И помощь тем, кто немощен, смешна.


Посему отсебятина перевода в данном случае неуместна, тем более, что мир вполне равнодушен по отношению к бездушному мальчику.


Тонкогубый оружейник Гефест,
Ушел ковыляя,
Фетида со сверкающей грудью (?)
  Протестовала в испуге
Увидев, что именно бог выковал
В угоду ее сыну, сильному
Человеку без сердца – убийце Ахиллу,
  Который скоро умрет.


Thetis of the shining breasts –это непонятно. Но Грушко решает просто- прекрасногрудая
мать.


Тонкогубый умелец Гефест
     Вынес из кузни Ахиллов щит,
 Фетида, прекрасногрудая мать,
     Руки к небу воздев, скорбит,
 Увидев, что оружейник Гефест
     Выковал сыну ее для войны:
 Многих сразит жестокий Ахилл,
    Но дни его уже сочтены.

Существует еще один вариант перевода пера В. Гандельсмана, но это совершенно беспомощный текст, который и читать не стоит.


       

Tags: Оден, критика
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments