alsit25 (alsit25) wrote,
alsit25
alsit25

Category:

Очерки русской культуры Т.1 гл. 31 ( прдолжение)

Все ли познается в сравнении? Дикинсон, Фрост, Йейтс и др.  (продолжение)

Но это, положим, издержки портфеля редакции неплохого, в общем, журнала, надо же страницы чем-то заполнять.  И даже такому почтенному журналу, как «Звезда», под присмотром Я.Гордина и конкретно начальника поэтического раздела там - А.Пурина. Это Вам не ИЛ! И вот Г.М. Кружков публикует там аналогичный труд   «Все познается в сравнении»

http://magazines.russ.ru/zvezda/2011/5/kr13-pr.html

И начинает сравнивать.

Начинает с Р.Фроста, ибо сам Кружков - один из основных его переводчиков, хотя Фроста переводить сложней Йейтса.  Посмотрим, насколько убедительней его сопоставления, по сравнению с любителем поэзии Финкелем.

Сравнивается стихотворение Бунина «Дворецкий»

Ночник горит в холодном и угрюмом
Огромном зале скупо и темно.
Дом окружен зловещим гулом, шумом
Столетних лип, стучащихся в окно.

Дождь льет всю ночь. То чудится, что кто-то
К крыльцу подъехал... То издалека
Несется крик... А тут еще забота:
Течет сквозь крышу, каплет с потолка.

Опять вставай, опять возись с тазами!
И все при этом скудном ночнике,
С опухшими и сонными глазами,
В подштанниках и ветхом сюртучке!


И стихотворение Фроста «Старик зимней ночью» на основании следующего пассажа.

Тут стоит заметить, что положение Ивана Бунина и Роберта Фроста соответственно в русской и американской литературе во многом сходно. Бунин был сознательным оппонентом символистов, как бы “представителем XIX века” в новой русской поэзии. Не менее анахронично выглядел и Фрост, защитник традиционного стиха в эпоху, когда общее направление американской поэзии определялось Паундом, Элиотом и многочисленными последователями Уитмена, а рифмованные стихи “о природе” выглядели явным пережитком. Эта параллель наводит на мысль, что и “Дворецкий”, и “Старик зимней ночью” отражают идею сохранения наследства уходящей культуры перед лицом нового, враждебного века — и тем самым скрыто автобиографичны.

Возможно, что так оно и есть, хотя сам Фрост наряду с Эллиотом тоже сделал немало для торжества верлибра, да и  стихотворение «Старик зимней ночью  «не о природе» и не рифмовано.  А тема уходящей культуры присутствует у многих поэтов.  Но параллель уже сомнительна тем, что стиль Бунина и стиль Фроста никогда не совпадают. Более того, в русской поэзии аналога Фросту просто нет. Именно потому он практически переводу не поддается. В отличие, скажем, от Уайльда. Да и любое стихотворение, так или иначе, автобиографично, вырастая из сора.  Выискивать же факты биографии для понимания образов стихотворения – типичное вульгарное литературоведение. Впрочем, Г. Кружков сказал «скрыто автобиографичны» ...На всякий случай, наверно.

С другой стороны, тот же Г.Кружков говорит следующее:

« И еще - о нынешних французских поэтах, которых якобы никто не может перевести. Бунимович говорит, что это "замечательные поэты; просто у нас нет соответствующего русского контекста поэзии, через который это можно было бы передать". Как это так? Баллады Франсуа Вийона перевели, даже те, что написаны на воровском арго пятнадцатого века; Ронсара с Дю Белле перевели; "проклятых поэтов", включая все хулиганства и озарения Рембо, перевели; неуловимого Маллармэ - туда же; сюрреалистов - только что вышел прекрасный том, составленный Михаилом  Ясновым - отлично перевел»

Нам кажется, что прав здесь Бунимович, когда он говорит, что переводить,  не имея аналога в русских поэтических школах, трудно.  Но в случае Рембо как раз аналоги есть. Как и в случае Маллармэ, но оба пока что переведены на уровне творчества самого Г. Кружкова, т.е еще практически не переведены. А М.Яснов переводчик того же уровня, что и Г. Кружков. Т.е. прекрасный том вряд ли прекрасен.
( дабы не быть голословным см здесь http://alsit25.livejournal.com/8319.html или здесь http://alsit25.livejournal.com/9331.html http://davidaidelman.livejournal.com/681075.html )
А вот у одного из умнейших комментаторов поэтов метафизиков И. Шайтанова  вырывается фраза:

Переводчики явно в затруднении, по аналогии с какой русской традицией мыслить этот ритмически разорванный, метафорически усложненный стих. Не знаю, насколько сознательно, но некоторые стихи Д. Донна... явно переведены “под Пастернака”. Странный анахронизм, хотя и понятно, откуда возникшая аналогия»

Вероятно, все эти идеи отразились и на самом переводе из Фроста.  Посмотрим, что из этого получилось, «синхронен» ли перевод оригиналу, или Кружков «подгонял» текст под Бунина, оправдывая теорию синхронных совпадений.

http://www.bartleby.com/119/3.html

Все снаружи выглядело смутно для него,
Сквозь тонкий иней, чуть  разделенный звездами,
Который выпал на окнах пустых комнат.
Лампа, дрожащая в его руке на уровне глаз
Мешала вглядеться в прошлое,
Мешала вспомнить, что в эту скрипучую комнату его привела старость.
Он стоял  в растерянности, бочки вокруг.
Он,  испугавший винный погреб под собой,
Когда он топтался там, испугал его снова,
Потопал обратно – и испугал ночь снаружи,
С ее собственными звуками, знакомыми, похожих на рев
Деревьев или треск веток, обычные звуки
Но ничего такого,  что было бы похоже на  удары по ящику.
- Он сам был себе светом, и больше никому,
Там, где он сидел, озабоченный тем, что он знал,
Мягкий свет, и потом, даже не это.
Он вверил луне, такой, какой она была раньше,
Так поздно восходящей,  ущербной  лун,
В любом случае  лучше солнца,
Пригодной для удержания снега на крыше
И сосулек вдоль стены,
И спал. Бревно шевельнулось с шумом
В печи, побеспокоив его,  и он пошевелился.
И задышал спокойно, но не проснулся.
Старик – один – не может  содержать в порядке
Дом, ферму,  деревни, или если может,
То именно так он делает это зимней ночью.

Совершенно прозрачное стихотворение, где разночтения практически невозможны, как и излишние ассоциации для «вольного» перевода по мотивам.  Причем искать рифмы не надо, подвешивая к двум верным строчкам две лживые по совету Пастернака начинающим мастерам жанра. После описания ощущений старого человека следует метафизика финала, когда порядок вещей держится на свете,  к которому пробиваются всю долгую жизнь.  И никаких сожалений или брюзжания по веку минувшему. Так что русский Фирс, брошенный хозяевами, здесь совершенно ни при чем. Уже хотя бы потому, что содержать всю округу ему в обязанности не вменялось при хозяевах. А идея, что мир держится на Фирсах, Фросту в голову прийти не могла, потому что он не советский интеллигент.

И что мы имеем взамен Фросту?

Тьма на него таращилась угрюмо

Если лир. герой Фроста смотрит в окно, то здесь Тьма пялит глаза на старика, неоправданная сюжетом страшилка, убивающая образ ниже, когда старик пугает тьму своим светом, да и дальше сказано в переводе, что старик и сам в окно смотрел, получается, что он с темнотой в гляделки играл.

Сквозь звезды изморози на стекле —
Примета нежилых, холодных комнат.


Это глупая отсебятина, в жилых и теплых комнатах иней на окнах тоже выпадает. Физик в прошлом Г.Кружков  должен знать про точку росы, если даже писатель Бунин о ней слышал (  http://bunin.niv.ru/bunin/rasskaz/bezumnyj-hudozhnik.htm)

Кто там стоял снаружи — разглядеть

В оригинале за окном стояло прошлое, вот его-то свет лампы мешал разглядеть. Потом прошлое в стишке осветится иным светом непостижным иному переводчику.

Мешала лампа возле глаз. Припомнить,
Что привело его сюда, в потемки
Скрипучей комнаты, — мешала старость.


Что мешала старость, это вряд ли, мешала лампа, Фрост как раз еще не в маразме.

Он долго думал, стоя среди бочек.
Потом, нарочно тяжело ступая,
Чтоб напугать подвал на всякий случай,


«Долго думал, нарочно, на всякий случай» – зачем это здесь?
Что за такой злокозненный старик выписан, а ведь в оригинале
его действия никак не мотивированы, сказано только, что он стоял в растерянности,  вглядываясь в себя.

Далее  продолжаются не очень хорошие русские стихи, Кружков улучшает Фроста, не заметив замечательный образ ударов по ящику  (гробу т.е.).

Но вот и Фирс появляется, оставленный стеречь Вишневый Сад

Но если больше некому, — вот так
Он стережет их долгой зимней ночью.


А вот у другого старика обязанности значительно шире, ибо он сам владелец американского Вишневого сада:  «Старик – один – не может  содержать в порядке». Максимум, здесь сожаление об ушедших членах семьи на подряде. Но у русского Фроста уже маячил Фирс перед глазами и публикация  о странных совпадениях.
Тем не менее, единственное основание для сравнения стихотворений, это одновременность их написания и уверенность переводчика в том, что в то же самое время в Америке жили интеллигенты, оплакивающие вырубку садов пресловутой русской духовности.
«Настоящему переводчику, чтобы загореться, нужно услышать в современных стихах, не "свидетельство", а поэзию - ту самую необъяснимую субстанцию, которую невозможно подделать» пишет «настоящий переводчик» Кружков, во всяком случае, наиболее известный, судя по публикациям в ИЛ и далее везде,   в России другого такого нет,  но Фроста он подделывает весьма успешно, ибо субстанция ему необъяснима.
Следующее сопоставления еще более удивительны.   Основание для сравнения тоже время написания:
http://www.poetry-archive.com/t/song_from_maud.html  

а Фет написал это

Вчера, увенчана душистыми цветами,
Смотрела долго ты в зеркальное окно
На небо синее, горевшее звездами,
В аллею тополей с дрожащими листами, —
В аллею, где вдали так страшно и темно.

Забыла, может быть, ты за собою в зале
И яркий блеск свечей и нежные слова…
Когда помчался вальс и струны рокотали, —
Я видел — вся в цветах, исполнена печали,
К плечу слегка твоя склонилась голова.

Не думала ли ты: “Вон там, в беседке дальной,
На мраморной скамье теперь он ждет меня
Под сумраком дерев, ревнивый и печальный;
Он взоры утомил, смотря на вихорь бальный,
И ловит тень мою в сиянии огня”.


Кружков пишет:

Поэма “Мод” была опубликована в 1855 году, а стихотворение Фета — в начале 1856-го, так что мы имеем дело с чистой синхронностью. Можно вообразить, что оба поэта рассказывают одну историю, только с двух сторон: у Фета — исполненный нежной грусти взгляд женщины во тьму ночного сада, у Теннисона —безумный мужской взгляд снаружи, прикованный к светящимся окнам бального зала. Обе точки зрения дополняют друг друга, создавая неповторимую парадигму любовной страсти, характерную именно для середины XIX века, эпохи Теннисона и Фета.

Т.е. два поэта «таращатся» друг на друга, выражаясь фигурально в стиле Г. Кружкова.  Нежная грусть встречается с безумным взглядом в любовной страсти, характерной для середины 19 века. Парадигма крайне интересная, восток встречается взглядом с западом в переводных стишках. Но ведь помимо замечательной догадки исследователя, есть еще и само стихотворение, произошла ли тут встреча взглядов?  Посмотрим предлагаемый отрывок, оставив Фета в покое.

Розы и лилии не спали
Они вздыхали о рассвете и тебе,
Королева роза в соцветии сада дев,
Подойди ближе, танцы закончились
В блеске атлас и мерцании жемчуга,
Королева лилий и роз одновременно.
Заблистай , головка, блистая в кудрях
Явись цветам и будь их солнцем..

ГК
О волшебница сада, явись на зов!
Ночь окончилась — поспеши;
В блеске шелка, в мерцании жемчугов
По ступеням сойди в тиши,
Солнцем стань, златокудрая, для цветов
И томленье их разреши.
Роза алая у ворот
Жарко вспыхивает, как в бреду;


Целомудренному Фету врядли пришло бы в голову начинять эротикой ( томление, жаркие вспышки) подобные стихи, а уж Теннисону и того паче. Разве что в бреду. Его страсти ограничены всего лишь вздохами платоническими, если верить своим глазам.

Вот упала  чудесная слеза
Страстоцвета у ворот,
Она уже идет , моя голубка, моя любимая
Красная роза плачет « она близко, она близко»
Шпорник слушает «я слышу, я слышу»
И лилия вздыхает «я жду»

Вот она идет, моя Мод,
Чтоб утишить мою беду;
Роза белая слезы льет;
Шпорник шепчет: “Она в саду”;
Колокольчик сигнал дает,
И жасмин отвечает: “Жду!”


Но разве только что роза не сгорала в жару страсти?  Или она в истерике?  Но по-русски ли сказано – дает сигнал ?  Мог ли Фет такое написать?  Наверняка он написал бы ПОДАЕТ, а про Теннисона сказать трудно, он ничего подобного в своем стишке не писал. Но Песнь Песней процитировал чуть, сравнивая, в отличие от переводчика, зато знакомого с биографией Теннисона

Она идет, принадлежащая мне, любимая
Где бы не была ее походка легка
Мое сердце услышит и отзовется
Где бы не зарыли меня в земном цветнике,
Мой прах услышит и забьется
Даже если пролежит века
Оживет и затрепещет под ее ногами
И  расцветет фиолетовым и алым.

Вот она идет сюда — ах!
Слышу: платье шуршит вдали;
Если даже я буду остывший прах
В склепной сырости и в пыли,
Мое сердце и там, впотьмах,
Задрожит (пусть века прошли!) —
И рванется в рдяных, алых цветах
Ей навстречу из-под земли.


Прах в пыли – это сильно! -  Ах!  ( вспоминается спасительное «Ей-ей»  переводчиков Киплинга) Тем не менее, уже стилистика поэзии Теннисона не дает никаких оснований для сравнения с  замечательным поэтом Фетом, разве что,  надо перевести его на английский язык тем же макаром.

Но чудные открытия еще не закончились,  ибо следующее совпадение обнаруживается в поэтике обериута Введенского и романтика Йейтса (если верить тому же Кружкову http://www.vavilon.ru/texts/prim/kruzhkov3-2.html ), что сразу обессмысливает деление поэзии на школы. Тем более, что в эпиграф там вынесено глубокомысленное высказывание Эллиота
«Между истинными художниками любой эпохи существует,
я думаю, подсознательная общность.

Т.С. Элиот, "Назначение критики"

А, следовательно, сравнивать можно все со всем, обеспечивая портфели разных журналов на долгие годы. Не удивительно, что переводчики так часто злоупотребляют общими местами.

Но вот стихотворение Введенского:

Введенский

Женщина спит.
Воздух летит.
Ночь превращается в вазу.
В иную, нездешнюю, фазу
вступает живущий мир.
Дормир, Носов, дормир.

Жуки выползают из клеток своих,
олени стоят как убитые.
Деревья с глазами святых
качаются, Богом забытые.
Весь провалился мир.
Дормир, Носов, дормир.



А вот Йейтс

http://www.poemhunter.com/poem/lullaby-5/


Любимый , да будет твой сон целителен
Нашедший тебя там, где ты кормился
Что все тревоги мира
Могучему Парису ,когда он нашел
Сон на золотом ложе
В то первое утро в руках Елены?

Спи , любимый тем же сном
Что и необузданный Тристан,
Когда действие зелья прекратилось.
Косуля может пробежать или олень прыгать
Под дубом или ветвями бука
Косуля может прыгать или олень бежать

Сном здоровым таким, как тот
Что объял  берега Еврота
Когда Божественная Птица там
Исполнила свое предназначение
Выскользнув из  крыльев Леды.
Но не избегнув ее  заботы.

Первый же взгляд на оба стихотворения находит только два соответствия – сон и олень. Но Кружкову этого достаточно. Кроме того:

«Структурно они выстроены совершенно одинаково: три строфы по шесть строк. Русские строфы заканчиваются рефреном: “Дормир, Носов, дормир”. Английские строфы начинаются словом “sleep” (“спи”).»

Тогда уже не удивляет последний пассаж
«Третья строфа — эротическая, по крайней мере у Йейтса; у Введенского образы леса, блохи, гуляющей в волосах беса, и, конечно, “мохнатой птички” также могут быть истолкованы в эротическом и фрейдистском смыслах.»

Прочтение Кружковым выглядит так:

Спи, любимый, отрешись
От трудов и от тревог,
Спи, где сон тебя застал;
Так с Еленою Парис,
В золотой приплыв чертог,
На рассвете засыпал.

Спи таким блаженным сном,
Как с Изольдою Тристан
На поляне в летний день;
Осмелев, паслись кругом,
Вскачь носились по кустам
И косуля, и олень.

Сном таким, какой сковал
Крылья Лебедя в тот миг,
Как, свершив судьбы закон,
Словно белопенный вал,
Отбурлил он и затих,
Лаской Леды усыплен.


А доказательство  синхронности и похожести вот:

Первая строфа — эстетическая; изображена трансформация мира в волшебную “нездешнюю фазу”: золотой чертог, в который попадают Парис с Еленой (Йейтс);

Однако, в оригинале никакого ЧЕРТОГА нет, получается, что сравнивается не Йейтс, а вольное переложение Кружкова и Введенский.`
Музыкальной ипостасью (повторами) Йейтса Кружков пренебрегает, но осмысленней стишок от этого не становится, становится смешнее:
«Как с Изольдою Тристан  на поляне в летний день,  осмелев, паслись кругом»
Не получается читать точку с запятой, как хочется переводчику.
Да и эротику третей строфы он сам внес в стишок белопенным валом извержения буйной фантазии поэтических кружев нижнего белья. Стихи великого Йетса совершенно графоманские, сравнивать тут нечего.  Но раз уже разговор идет о Введенском, то вот что пишет профессионал и поэт не в пример Кружкову.

http://magazines.russ.ru/nlo/2011/108/b20.html

Получается, что подобного рода литературоведение все-таки имеет смысл, когда за дело берется человек умный и талантливый.
Дальше идет разговор о Стивенсе, Йейтсе, Мандельштаме и павлине, общем символе для всех поэтов, это до кучи из книги «Ностальгия Обелисков». Как поэт читает Стивенса, мы уже писали, не стоит повторяться. (http://alsit25.livejournal.com/10513.html)
Но можно перечислить ляпы отсебятины в переводе Кружкова и из этого Стивенса, ничуть не похожего на Хармса. Нпр, когда «мыслящий камень» адекватно заменяется «немыслящим тростником», материал для будущей статьи о связи Стивенса с Блезом Паскалем.
Однако,  возникает вопрос, чем отличается  сетевой пенсионер Финкель от суперпрофессионал  Г.М.Кружков, если их научно-поэтическая  логика по сути совпадает. В оправдание своей поэтической идеологии  Кружков приводит политкорректную шутку Аверинцева, видимо, принятую всерьез.
«Разумеется, вышесказанное — лишь одна из возможных интерпретаций. Как говорил С. Аверинцев, заканчивая лекцию: “Впрочем, может быть, все наоборот”».

Означает ли это, что все написанное самим Аверинцевым  можно не читать?
И правы все? И разницы между Фростом, Йетсом, Стивенсом, Мандельштамом и Г.М.Кружковым вообще нет никакой?

Но Кружков полагает –

«Переводчик — не столько переносчик слов и фраз, сколько актер в интеллектуальном театре. ... Подобно артисту commedia dellarte, он должен уметь, даже не имея готового текста, занять и покорить публику своей импровизацией».

Это напоминает мысли еще одного плодовитого переводчика  когда он с восхищением упоминает С.Я. Маршака, закрывавшего оригинал после прочтения первой строфы.  И оба уверены, что они пишут стихи.

А как доказать, что артист не бездарен? И что его текст хоть в какой-то степени похож на диалоги оригинального сценария пьесы?   Публику-то он покорит, но что это за публика?  И в этом ли смысл театрального представления? Может быть, стоит прочесть сценарий и выучить роль?  И ограничивается ли театр комедией дель арте?  И следует ли из рассуждений Кружкова, что, играя Шекспира, актеры тоже могут отсебятину молоть? Кроме того, «импровизатор» –  явление уникальное,  о чем написаны «Египетские Ночи».
Пушкин в который раз прав:  «занимательно следовать за мыслью великого человека» . Но получается, что интересно следовать и за мыслью человека совсем не великого, но импровизатора. И тогда проблема сводится к публике commedia dellarte , которая слопает, все,  что напечатают толстые журналы.
А почему бы не уподобить переводную поэзию Турниру в Блуа, где автор оригинала уже победил один раз, но вот пришел Г.М Кружков «соперник» по перу
и теперь надо лауреату отдать половину приза за равноценное художественное произведение?









Tags: Йейтс, Очерки о русской культуре, Фрост, занимательная филология
Subscribe

  • Х. Р. Хименес Звучащее одиночество

    Пауки древних мелодий, как они дрожали восхитительно на цветах, вянущих годами… стёкла, пронзенные луной, во сне мечтали о венках дрожащих с бледными…

  • Ф. Лорка Романс призванного на суд

    Пара Эмилио Аладрену Бессонно мое одиночество! Глаза ничтожны на теле а у лошадки огромны, не смыкаются и ночами и даже туда не смотрят, где сон…

  • Из И. Викхиркевич

    Иммунизированные Проходит чрез сердце стадо слов топочут и топочут стараюсь выдавить слезу а они тонут в безразличии Краткая история стыда в…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments