alsit25 (alsit25) wrote,
alsit25
alsit25

Categories:

Очерки русской культуры Т.1 гл. 5 Джон Донн Печальная нерзбериха с Джоном Донном

Оставим Киплинга - Империалиста на время, поскольку проблемы построения новой Империи вряд ли уже актуальны для русской просодии и истории. Обратимся к Истокам, из которых вытекли представления о труде и мздоимстве, к позднему Возрождению и его великому поэту Джону Донну, основателю метафизической школы. Сравним два перевода. Один принадлежит русскому гению, метафизику И. Бродскому, другой - одному из ведущих ныне переводчиков Г. Кружкову, профессионалу класса первого.
Воспользуемся нашим подстрочником и подстрочником А. Нестерова.  Нестеров  комментирует Донна довольно интересно  ( http://www.niworld.ru/Statei/annesterov/alh_D/gaud.htm), но посмотрим на стихотворение  с другой точки зрения, хотя подмеченное им, скорее всего, справедливо. И алхимия, и астрология безусловно входили в число интересов и Донна, и его современников и, вероятно, входят в число аллюзий при чтении и, возможно, написании стихотворения.

Прощание, запрещающее грусть

Когда праведники умиротворенно уходят
И шепот ( вздохи) их следует за их душами, ( т.е праведники говорят душе – иди уже, отпускаю),
В то время как некоторые друзья их в печали говорят –

«Вот теперь он отходит», а другие говорят – Нет (еще).

[Как праведники тихо отходят <из этого мира>,/
И шепотом понуждают души свои уйти,/
Тогда как иные из их скорбящих друзей говорят,/
Прервалось дыхание, или нет.// (АН)

Здесь, прежде всего, как нам кажется, упомянуты споры о том, в какой момент душа покидает тело, вопрос довольно существенный для современников Донна, что отражено у Бродского, хотя он перенес часть аргумента во вторую строфу. Акцент на движении души. Но любопытный оттенок, этих друзей интересуют схоластические споры.   Даже у смертного ложа друга они не грустят, как и приказано. Причем, в диспут вовлечены и сами умирающие т.с., принимая участие в эксперименте. Они делом серьезным заняты, наукой. Это ли не дух Возрождения! Видимо, Фрэнсис Бэкон тоже стоял у ложа. Иначе приходится предположить, что друзья устали бдеть и ждут, когда можно гроб нести, читая «Похоронный Блюз» Одена в переводе Бродского.

ИБ

Как праведники в смертный час
Стараются шепнуть душе:
"Ступай!" - и не спускают глаз
Друзья с них, говоря "уже"

Совершенно точно сказано. Хотя следовало сказать – «душам».

ГК

ПРОЩАНИЕ, ЗАПРЕЩАЮЩЕЕ ПЕЧАЛЬ

Как шепчет праведник: пора! –
Своей душе, прощаясь тихо,
Пока царит вокруг одра
Печальная неразбериха,



Кружков сказал плохо в печальной неразберихе стихотворчества, похоронная неразбериха, это с чего вдруг?  Кто участвует в неразберихе непонятно. Изначальный коллектив праведников, окружающий усыпающего, сведен к стихотворной неразберихе. Высокое – одра и снижение – неразбериха, противоречат, прежде всего, единству стиля.  Самое плохое, что может сделать переводчик, если он не Пастернак, заглушающий своим голосом всех переводимых им поэтов. А учитывая, что в современном языке «одр» еще и старая кляча, и что покойник, скорее всего, не молод, то звучит первая строфа довольно развязно. Но развязность это стиль современного перевода, как мы пытаемся показать.


Так пусть мы смягчимся, и не будем шуметь по этому поводу (спорить),
Ни потоков слез, ни умиления,
Это профанация наших радостей – показать светским лицам (профанам) нашу любовь.                    (причем любовь к науке, теологии, скорее всего. Или любовь не плотскую, и не к даме.)

Мы же сольемся (сплавимся) воедино, без восклицаний, /
Без потоков слез, без бурь вздохов//
Ибо было бы профанацией нашей радости/
Поведать о сердцевине нашей любви// (АН)

ИБ

Иль "нет еще" - так в скорбный миг
И мы не обнажим страстей,
Чтоб встречи не принизил лик
Свидетеля Разлуки сей.

Совершено не понятно, что здесь сказано. И как Лик Свидетеля может принизить встречу? (Кого и с кем? С Ним самим?) Страсти – это слишком сильно, при праведниках-стоиках. Остается предположить, что страсти здесь – страдания. Но тогда сказано противоположное оригиналу. Там предлагают не обнажать радости.

ГК


Вот так безропотно сейчас
Простимся в тишине - пора нам!
Кощунством было б напоказ
Святыню выставлять профанам.

Получается совсем чепуха – то ли «мы» умирать собрались, то ли друзья собрались уходить, не дождавшись смерти друга. Последние две строчки, если они имеют смысл, просто кощунственны, учитывая коннотации слова «выставлять». И что за «Святыня» такая? Чувства свои? Ропот, трели мохнатого жука мэтра русского перевода?



Землетрясение приносит ущерб ( или печаль) и страх,
Человек принимает в расчет его ( землетрясения) последствия и значение.
Но дрожь (трепет) сфер ( небесных),
Хотя намного величественней землетрясений, невиновна ( в последствиях)

Движение земных пластов несет ущерб и страх,
/ Людям ведомо, что это означает,/
Но дрожь небесных сфер/
Нам неведома, ибо те от нас далеки.// (АН)

Здесь, нам кажется, Нестеров не совсем точен.
(Though greater farre, is innocent.)

Тем не менее, Донн начинает другую мысль, оторвав взгляд от ложа умирающего и следуя за путешествием души.  Он говорит о постижимом и непостижимом, о том, что может быть доверено опыту и о том, что в гармонии небесных сфер заложен процесс умирания.
ИБ

Землетрясенье взор страшит,
Ввергает в темноту умы.
Когда ж небесный свод дрожит,
Беспечны и спокойны мы.

Вторая строчка говорит прямо противоположное смыслу оригинала. Упоминание сфер крайне существенно, это космология, а не отсылка к гневу богов. Как «мы» к тому относимся, Донн не говорит, Он говорит другое, что Мирозданию до нас нет дела, потому что мы от него далеки и величина его оправдывает единичную смерть, и это трудно постижимо человеку. Видимо, Бродского Бродский еще не читал, открывая для себя Донна.


ГК

Страшат толпу толчки земли,
О них толкуют суеверы,
Но скрыто от людей вдали
Дрожание небесной сферы.

Здесь тоже наличествует некое общее место.  Архаизм «суевер» (чуть ли не изувер, старовер) – слово неуместное в метафизическом стихотворении, т.е теологическом, пронизанном верой.  Но и вера, гнозис или неверие, агностицизм, (хотя агно и гностицизм, это не вера и неверие) здесь никак не может противопоставляться язычеству или суеверию. Донн пишет совершено о другом. Постепенно выясняется, что Кружков не читал того, что переводил. Это довольно распространенное явление, начиная еще с творчества Маршака и кончая вольными переложениями его последователей (см. главу первую). Или не понимает хода мысли Донна, перевирая ее до неузнаваемости. Кружков полагает, что стихия страшна своей непознаваемостью, что дрожание сфер              ( Величие Замысла Божия) столь же непознаваемо. Но «но» в таком случае бессмысленно. А Донн наоборот, что природа стихий познаваема уму человека века рационального, НО природа бесконечного не только непознаваема, но и лежит по ту сторону наших понятий вины или греха.


Глупа ( безжизненна, скучна итп) мирская любовь любовников,
Чья душа есть чувство – и она, душа ( оно, чувство) не принимает
Отсутствия, потому что отсутствие вычитает
Вещь, которая суммирует его. (наполняет его, отсутствие т.е)

Скудная любовь подлунных любовников/
(Наделенных лишь чувственною душой) не может допустить/
Отсутствия, ибо с ним уходит то, что составляло ее суть./ (АН)

Именно так! Здесь разум догадывается, что душа есть чувство, которое умирает, когда умирает любовь. Значит, можно перейти к разговору о любви, продолжая разговор о душе. «В эпоху Возрождения, когда студенты какого-нибудь университета хотели с первой лекции оценить профессора, они кричали ему: «Говорите нам о душе!»» («Учение о душе в эпоху средневековья» - реферат).
Лично у нас возникает ощущение, что Донн переводит И. Бродского. Но какая же любовь умна? По логике образа Донна, умна любовь не земная или не к земному, но тоже взаимная. Любовь, существующая вне тела бренного. Та, что наполняет сферы. Здесь, собственно, начинается метафизика. Ибо умирает вечная душа - она же «чувство» и «любовь» - но любовь к кому?! Что наполняет тело или вещь, создания божия? Именно здесь следует обратиться к учению о Душе, хорошо знакомому Донну, но столь же хорошо забытому, что увело бы нас довольно далеко. Поэтому вернемся к тексту стихотворения.

ИБ

Так и любовь земных сердец:
Ей не принять, не побороть
Отсутствия. Оно - конец
Всего, к чему взывает плоть.

Праведники, которых представляет Донн, тоже имеют земные сердца. Противопоставление должно быть –мирское / сакральное. Бродский значительно упрощает, если не искажает, мысль Дона, сводя любовь к вожделению и не к Тому, кого имеет в виду Донн.


ГК

Любовь подлунную томит
Разлука бременем несносным:
Ведь цель влеченья состоит
В том, что потребно чувствам косным.



Почему «чувства» «косные», ГК объяснит на Страшном суде. Ибо, если чувства будут «продвинутые», то вся образная логика Донна не устоит перед Кружковской. Стихи уже здесь становятся бременем несносным. Под «косными чувствами» поэт, видимо, понимает, половое влечение, «А не прогулки при луне», - как сказал другой поэт того же уровня.

Но мы, любовью так сильно утончены (потом будет образ нити)
Что и сами не знаем, что такое любовь, -
Между тем, как наши рассудкам (или душам)
Нет дела до глаз, губ и рук,

(Или: взаимно уверенным в любви, уже нет дела...)
Но мы, столь очищенные любовью,/
Что наши «я», не знают, – что это такое:/
взаимно осознавая друг друга/
Заботиться об отсутствии глаз, губ и рук./ (АН)

Донн от праведников (во множественном числе) переходит к другому примеру – он и любимая (единичное). Проблема единичного и множественного, связанная с учением о Троице, не допускает возможности той ошибки, которую Бродский сделал в первой строфе. Здесь любовь избавляется от плоти, как тело от души в первой строфе.


ИБ

Но мы - мы, любящие столь
УтОнченно, что наших чувств
Не в силах потревожить боль
И скорбь разъединенных уст,-

Ударение УтОнчено - глубокая архаика, но слово глубоко неверно, ибо праведники в строфе перевода предстают эстетами, аристократами духа. Так мог бы написать Уайльд, но до него еще века. «Мы» в переводе - скорее снобы, чем праведники. Потому что утонченность в оригинале строфы означает очищение, что понимает Нестеров, и не понимает Бродский.

ГК

А нашу страсть влеченьем звать
Нельзя, ведь чувства слишком грубы;
Неразделимость сознавать -
Вот цель, а не глаза и губы.


В этой туманной фразе ГК забегает вперед, потому что еще не сказано с чем неразделимость... Да и неразделимость у Донна особого свойства. Но чувства Кружкова из косных становятся грубыми. Строфа чревата отсутствием смысла. Ибо Донн ничего не говорит о цели осознания неразделимости, как и о том, что у оппонентов целью являются глаза, губы и руки. В то время, когда Донн всего лишь перечисляет части тела, уже души лишенные.   Оба переводчика, в отличие от персонажей Донна о любви что-то знают, но оба игнорируют оригинал. Характерная черта метафизики и английской поэзии – это любовь земная, не отделимая от любви небесной, часто взаимной.

Следовательно, наши две души, которые одно,
Даже если я должен умереть, символизируют не разлуку, а, напротив, продолжение единого целого,
Подобно тому, как золото растягивается в золотую нить ( но не рвется, а утончается)

/ Наши две души – одна душа

И пусть я должен уйти, вынести это,/
То не разрыв, но – растяжение <души>,/
Подобно тому, как золото отковывают в тончайшую проволоку.//(АН)

Донн начинает «научные» метафоры - еще один признак метафизической школы, современницы зарождения рационализма.

ИБ

Простимся. Ибо мы - одно.
Двух наших душ не расчленить,
Как слиток драгоценный. Но
Отъезд мой их растянет в нить.

Все точно, но «отъезд»? А ведь под уходом подразумевается смерть, естественно. Об отъезде Бродского в эмиграцию Донн ничего не знал. Но и не всякий слиток можно растянуть волочением. Но можно легко расчленить некоторые слитки. Обычно метафизики точны в технологических деталях, в военном деле, финансах или юриспруденции. Позднее возрождение - это расцвет науки, общей культуры возрожденных.


ГК

Связь наших душ над бездной той,
Что разлучить любимых тщится,
Подобно нити золотой,
Не рвется, сколь ни истончится.

Здесь поэт хотел  уподобить нить связи,  а сказал нечто невразумительное, уподобив нити бездну. Надо было написать - подобна.


И если нам двум быть, то эти двое,
Как ножки циркуля связаны.
Твоя душа – фиксированная ножка, недвижима твердо упершаяся в лист бумаги,
Но начинает движение ( вращение, см сферы выше), когда другая начинает движение по кругу,


А если душ две, то пара их подобна/
Паре борющихся ножек циркуля,/
Душа, которая есть ножка-опора, кажется недвижной,/
Но движется вместе с другой.// (АН)

Ножки не борются, но ладно
Здесь личное, индивидуальное связано с космическим - вот с теми сферами, о которых писали все, кому не лень, до того, как утвердилась гелиоцентрическая система. Естественно напрашивается образ астронома или астролога с циркулем в руках, исчисляющего гармонию мироздания. Но важно другое, здесь начинается одна из самых пронзительных и точных метафор в мировой литературе. Не соврать бы, сломав циркуль и стихотворение...

ИБ

Как циркуля игла, дрожа,
Те будет озирать края,
Не двигаясь, твоя душа,
где движется душа моя.

Если ножка будет дрожать, то окружность кривая будет.  Но и окружности не получится вообще, если не двигаясь. Получится Кружков. Вращение –это тоже движение. Инверсия здесь головокружительная, потому трудно читаемая. Но хоть слово «те» куда-то относится...


ГК

Как ножки циркуля, вдвойне
Мы нераздельны и едины:
Где б ни скитался я, ко мне
Ты тянешься из середины.

Ну, Бродский-самоучка и «универов» не кончал, и даже школы, но Григорий Михайлович - физик по образованию, арифметику должен знать и циркулем пользоваться тоже уметь должен. У циркуля 4 ножки получилось – это раз. Чтоб нарисовать кружок надо ножки раздвинуть, разделить т.е. – два. Скитаться (без цели) оттопыренная ножка не может никак, а та, что в центре, должна стоять перпендикулярно, т.е. никак не тянуться. Наклон ее – признак слабости или попытка изобразить окружность большего диаметра, вместо того, чтобы взять циркуль большего размера.  И Бродский это понимает. Конечно, сравнение предполагает, то что любимая тянется к любимому. Из середины чего, кстати, у Кружкова? Но ведь есть же еще и сам циркуль и он должен выполнять свои функции, как было принято в гильдии чертежников, а не дилетантов. Нужно хотя бы элементарное умение строить поэтическое сравнение, раз уж порешь отсебятину. К тому же переводчик забыл, что в движении участвуют души, а не тела.


И, хотя фиксированная ножка находится в центре,
Когда другая, вдали от нее странствует,
И (первая), связанная с нею, наклоняется, но наклоняясь следя за другой, ( вглядываясь в нее) все больше выпрямляется, по мере того, как окружности уменьшаются в диаметре. ( т.е. возвращаясь к единению, законы притяжения неумолимы, образ орбит планетарный, сечение сфер и их музыка)


И та, что в центре,/
Когда другая отходит далеко,/
Она склоняется, тянется за другой, (АН)

ИБ

И станешь ты вперяться в ночь
Здесь, в центре, начиная вдруг
Крениться, выпрямляться вновь,
Чем больше или меньше круг.



Если не считать плохой рифмы, то движения циркуля при начертании окружностей или орбит разного диаметра описаны верно.

ГК

Кружась с моим круженьем в лад,
Склоняешься, как бы внимая,
Пока не повернет назад
К твоей прямой моя кривая.


Строфа кривая. Получилось, что фиксированная ножка тоже кренделя вырисовывает. Особенно впечатляет это «пока». Если Донн галантно утверждает, что Прекрасная Дама центр Вселенной, то Кружков инициативу отдает Праведнику. Мало того, он вовлекает даму в преступление, свернув с кривой дорожки.  После чего дама уже к нему равнодушна. Удивительная поэтическая глухота!  Крутится -  вертится шарф голубой… Это циркуль «тот» кружится у Кружкова, полагающего.  что кружится и вращаться – это одно и тоже.

И ты также связана со мной, мно, кто должен,
Как другая ножка циркуля, наклоняясь ( скрытно, непонятным образом) двигаться по кругу ( а речь шла о смерти в начале)
Твоя устойчивость определяет совершенство моих окружностей,
И возвращает меня туда, откуда я начал движение. (спасает т.е.)
( идеальное сечение сферы -окружность)



/ И выпрямляется, когда та возвращается назад.//
Так ты для меня, который должен,/
подобно ножке циркуля, обегать круг;/
Твоя твердость (постоянство) позволяет мне завершить круг/
и вернуться к началу.] (АН)

Вот тут-то разговор о душах закончен, и начинается обращение к телам.
Так заканчивается образцовая метафора метафизической школы, не погрешив ни разу супротив геометрии, чертежного искусства и основ мироздания.


ИБ

Но если ты всегда тверда
Там, в центре, то должна вернуть
Меня с моих кругов туда,
Откуда я пустился в путь.

Это точная строфа. Бродский понимает, что финальная строфа задерживает внимание, и прочитана будет, пока предыдущие проскочат без задержки, когда читатель будет внимать звукам, не особенно вдумываясь в содержание стихотворения, но задержавшись на переносах, еще одном свойстве стиля метафизической школы, следовательно, именно на том, что раздражает любителей «хорошо звучащей» поэзии.


ГК

Куда стезю ни повернуть,
Лишь ты - надежная опора
Того, кто, замыкая путь,
К истоку возвратится скоро.

Это тоже верно, но замыкание окружности, приходя к истоку, метафору разрушает этом самым истоком. Получился не циркуль, а ручей.


Таким образом, оба перевода удачными назвать нельзя никак. Остается добавить, что Кружкову не помог и альтернанс муж/жен рифм, убавляющий твердости ножкам циркуля. Донн так и остался неизвестен русскому читателю, несмотря на усилия Щедровицкого, Гаспарова, Парина, Величанского, нескольких дилетантов сетевых и, тем более, Кружкова. Хотя о величии Донна можно судить по оригинальному творчеству И. Бродского.


Tags: Донн, Очерки о русской культуре, занимательная филология
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 62 comments