alsit25 (alsit25) wrote,
alsit25
alsit25

Category:

Тождественна ли Истина Красоте в русской переводной литературе.


Или возвращаясь к поэтическому манифесту двух поэтов, Китса и Дикинсон. К двум вершинам  мировой поэзии в двух стихотворениях.
Всегда интересно, когда художник приоткрывает свою лабораторию, показывает, какие мысли витали в голове или что там у него на плечах. В результате можно проследить его культурные ассоциации вплоть до выходного продукта. И если продукт, вдруг, оказывается бракованным, то можно вернуться и найти место, где это безобразие началось. Равно популярно литературоведение, где фраза одного художника выводится из творчества другого, опираясь на собственный перевод или цитируя другой столь же художественный. Не секрет, что художники не всегда изобретают велосипед, стоя на плечах равных им, и действительно цитируют предшественника или развивают его мысль, а иногда и спорят с ней. В этом контексте крайне занимательна статья некоей Т. Стамовой, одной из десятков тысяч самодеятельных переводчиков сетевого портала стихи. ру. Напечатан мемуар здесь:

http://magazines.russ.ru/nov_yun/2018/4/dikinson-i-shekspir-pesenka-shuta.html

А это резюме переводчицы, взятое из известного справочника всех русских переводчиков и приличных, и дурных дальше некуда.

ТАТЬЯНА СТАМОВА

Поэт, переводчик англоязычной и итальянской поэзии, детский писатель, член союза писателей Москвы и Гильдии «Мастера перевода». Родилась и живет в Москве. Окончила Институт иностранных языков (МГПИИЯ). Финалист премии «Мастер» (Дж. Леопарди «Бесконечность»). Автор переводных поэтических книг Эмили Дикинсон («Два заката»), Джакомо Леопарди («Бесконечность»). В переводах Т. Стамовой выходили также лирика Чосера, «Самсон-воитель» Дж. Милтона, первый вариант «Бесплодной земли» Т. С. Элиота (всё в серии «Лит. памятники»); в той же серии в 2017 году вышли поэмы «Прелюдия» Вордсворта и «
In Memoriam» Теннисона



И вот Стамова пишет:

«Если приглядеться, то у этих двоих можно заметить несколько удивительно ярких общих черт. Во-первых — лексикон. Оба, например, так и сыплют канцеляризмами (часто — терминами, относящимися к коммерции и юриспруденции), причем в сочетании с абстракциями (Время, Вечность, Память, Смерть и т. д.) Откуда эта лексика у Шекспира — понятно (еще в Стратфорде он начал заниматься мелким ростовщичеством, что в отличие от актерства и писательства, давало возможность прокормить семью). А откуда у Эмили? От отца, работавшего казначеем и по совместительству адвокатом и — от Шекспира! (Отсюда же, очевидно, и многочисленные латинизмы). »

Более чем удивительное литературоведение…ибо всякий культурный человек тех времен владел этой лексикой, как и во времена Дикинсон. В отличие от современников Стамовой, вследствие разделения труда. Во – первых это не канцеляризмы,

«Канцеляризм — слово или оборот речи, характерные для стиля деловых бумаг и документов.
Aкты, заявления, справки, доверенности и т.п. пишутся с употреблением официальных формул и штампов деловой речи, которые иногда переходят в разговорный и литературный язык. Например: «лесной массив» вместо «лес», «производить поливку» вместо «поливать»,

а метафоры , играющие образами тем военных, юридических, торговых и .т . п. , характерные для всей елизаветинской поэзии.

«Во-вторых, тот и другая обожают словесную игру — каламбуры, оксюмороны, парадоксы, разнообразные перевертыши, неологизмы»

И этот список характеристика той же эпохи.
Что касается парадоксов, то это можно сказать о любой великой поэзии, этим она и отличается от поэзии банальности.

Так что все эти размышления гроша ломаного не стоят. Но поэт мыслит дальше:

«А теперь самое главное — то, обо что однажды споткнулась и с чего начала эти заметки. Итак, Эмили несколько раз упоминает и цитирует Шекспира в своих письмах к друзьям и родным. Но этого мало. Я заметила, что она сплошь и рядом перекликается с ним в своих стихах! Так же, как цитирует в них Библию. Ведь и то, и другое (и Библия, и Шекспир) это ее воздух — почти как воздух ее сада. Пишет, как дышит. Часто использует его словосочетания: у Ш.
gentle thieve (милый вор), у Д. — Sweet Pirate of the heart; у Ш. — quick bright things (быстрые побрякушки), у Д. — bright tragic thing (трагическая побрякушка слава); у него golden lads and girls, у нее — Yellow boys and girls и т. д.»

Проблема здесь в том что из 3 примеров один ошибочный – не быстрые побрякушки и не побрякушки, поскольку скорее всего речь о живых, насыщенных цветах , красках, а не первые попавшиеся слова в словаре…

(
the quick) ; живые (о людях) the quick and the dead — живые и мёртвые

«Иногда шекспировский афоризм для нее как трут или спичка, от которых вспыхивает собственное, в высшей степени оригинальное стихотворение.
Итак, начнем перекличку:» пишет исследователь

Шекспир: When most I wink, then do mine eyes best see. (Смежая веки, зорче я стократ).
Дикинсон: What I see not I better see.
(Невидимое мне видней)

Это верно , но не «смежая» , а мигая или даже подмигивая ( и тогда лучше вижу) это тот самый каламбур…

Шекспир: Within thy own bud buriest your content. (Себя в бутоне прячешь).
Дикинсон: I hide myself within my flower. (Я спряталась в моем цветке).

И это верно, но не совсем:

Шекспир пишет – В бутоне своем ты хоронишь свою суть. ( возможен эротический подтекст)
Но и тот же контекст у Дикинсон – я прячу себя в своем цветке.


А вот это уже за уши притянуто полностью:

Шекспир: Lord, we know what we are but know not what we may be.
(Мы знаем, кто мы есть — не знаем, кем можем стать).
Дикинсон: We never know how high we are/ Till we are asked to rise. (Нам собственный неведом рост, / Но встать придет пора…)

Дикинсон пишет совершенно другое – Мы никогда не узнаем как мы высоки, пока нас не попросят восстать. Видимо переводчица себя процитировала задним числом

«Таких примеров я нашла множество…» пишет она , но можно найти у нее такое же множество лапши на уши просвещенного читателя подобных исследований.

Например:

«А знаменитое стихотворение Эмили «Я умерла за красоту» (№449), где под двумя соседними гробовыми плитами происходит разговор о правде и красоте, по-моему, зажглось от шекспировского четырнадцатого сонета, а точнее от его последних строчек: «Умрешь ты, и под гробовой плитою / Исчезнет правда вместе с красотою» (пер. С. Маршака).»

Скорее всего, Дикинсон Маршака не читала, как и Маршак Шекспира.
Ибо Шекспир писал нечто другое в 14 сонете, а именно -

….And, constant stars, in them I read such art
As truth and beauty shall together thrive,
If from thyself, to store thou wouldst convert;
Or else of thee this I prognosticate:
Thy end is truth's and beauty's doom and date.


Приведем подстрочник , ибо адекватного перевода этого сонета еще не существует.

…И, вечные звезды, ( глаза адресата по метафоре) в них я вижу подобное искусство,
В нем истина и красота процветут,
Если из себя, чтоб сохранить себя, ты обратишься. ( причем , в смысле поменяешь веру, хотя, скорее всего, речь идет не о религии, а о приличном поведении адресата , тема первых сонетов, как известно, т.е. изменишь себя ревностно)
Иначе я предсказываю тебе,
Что твой конец есть гибель истины и красоты, и то обречено роком и имеет срок( что, вероятно, Шекспир определил с помощью астрологии, естественное псевдонаучное мышление его эпохи).

Как видно, здесь нет утверждения о тождественности истины и красоты, но и нет романтической гробовой плиты и утверждения, что правда и красота ходят парой или исчезновение красоты ведет к смерти истины, как двусмысленно пишет Маршак, не замечая амфиболию у себя в сонете. Поскольку «вместе» может быть одновременно или следом. В любом случае, тут нет мысли о тождественности Истины и Красоты, как у Дикинсон, которая читала в данном случае не Шекспира, а Китса, а именно «Греческую Вазу» его, где это открытие и сделано, правда Дикинсон уложилась в коротких стихах и гораздо выразительней, чем главный для нее поэт, о котором сама же Стамов пишет в мемуаре :

«На вопрос друга и «наставника» Томаса Хиггинсона о ее чтении, Эмили ответила: «Из поэтов у меня есть Китс и г-н и г-жа Браунинг».

Оставляя в стороне остальные удивительные открытия переводчицы, еще раз займемся собственно стишком Дикинсон, и посмотрим, что получилось в результате подобного литературоведения.

"
Beauty is truth, truth beauty," ( Д . Китс )

Красота это истина, истина это красота.

Или другими словами они тождественны. См здесь
https://alsit25.livejournal.com/15957.html, https://alsit25.livejournal.com/16304.html.


I DIED for beauty, but was scarce
Adjusted in the tomb,
When one who died for truth was lain
In an adjoining room.

He questioned softly why I failed? 5
“For beauty,” I replied.
“And I for truth,—the two are one;
We brethren are,” he said.

And so, as kinsmen met a night,
We talked between the rooms, 10
Until the moss had reached our lips,
And covered up our names.


Рифмы в первых двух строфах – ассонансные, в последней рифм нет или одна слабая, ассонансная же.
Сразу возникает проблема первой строки, если, чтобы сохранить размер, написать – Я умерла за Красоту, то читается как - меня убили, потому что я была красива. Убили - ибо в стишке похоронены два еретика, явно умершие не своей смертью. Поскольку там дальше сказано следующее:
… но с трудом привыкала к гробнице,

Или другими словами, и там она была неугомонна. (
Tomb – могила не простая, это или склеп или даже Пантеон)

Когда в соседнем помещении уложили борца за Истину.

Раз уложили, то, видно, с трудом , ибо он тоже был неугомонен, скорее всего.


Итак .

Я умерла во имя Красоты
И ворочалась в гробнице,
Когда рядом уложили
Борца за Истину.

Вторая строфа:

Он тихо спросил, за что я погибла
Во имя Красоты – ответила я.
И я за Истину – мы оба - одно
Мы братия – сказал он.

Вот же она, божественная арифметика, когда два равно единице. Как три равно одному в Троице. Архаика -
brethren, как и на внутренней рифме kinsmen ( кровные родственники) отсылают и к ордену этих еретиков и ко временам крайне древним , может, ко временам той самой греческой вазы язычников.

Третья строфа:


И вот так, словно кровные родственники, сошедшиеся в ночи,
Мы переговаривались через стену,
Пока мох не достиг наших губ,
И на покрыл наши имена ( на гробнице)

А что вышло в результате раздумий и литературных исследований у переводчицы Стамовой?


Я умерла за красоту —
Он жизнь отдал за правду.
И вот лежим — плита к плите:
Нас положили рядом.

Рифма крайне уродливая для ассонансной, но уже смешно – эти две плиты при жизни. И глупейшее уточнение – рядом, сказал
a же уже «плита к плите»

«За что?» — он вымолвил едва.
«За Красоту», — сказала.
«Меня — за Правду. Значит, мы —
Родня — уже немало…»

Умилительно это – едва. И это равный борцу за Красоту Герой , издыхающий в переводе… Родня – это может быть и свекор с невесткой. Чего же больше?

И как родные мы в ночи
Шептались между плит.
Но мох коснулся наших губ.
Забыта. — И забыт.

И тут родные мертвецы покидают подплитное посмертное существование и переползают в щель меж плитами, что твои тараканы. И потрясающая финальная строфа феноменальной графоманки. О тождественности Красоты и Истины речи тут нет. Они принципиально и назло Китсу и Дикинсон разлучены навечно.
Хоть за Шекспиром следуй, хоть за Китсом…

Что уж она там напереводила из Мильтона и Чосера и подумать страшно…

Tags: Дикинсон, занимательная филология, критика
Subscribe

  • Р. М. Рильке Сонет к Орфею X

    Ты в ощущениях моих всегда, античный саркофаг, воспетый мною, и с песней, что в тебе течет весною, как римских дней блаженная вода. Или как…

  • Р. М. Рильке Сонет к Орфею IX

    Того, кто лиру подхватил, теней печальных средь, их славить, если хватит сил, чтоб возвращенье зреть. И тот, кого вскормил лишь мак среди теней…

  • Р.М. Рильке Сонет к Орфею I. VIII

    Лишь жалобы в пространстве прославлений пройдут, где нимфа плачущих ключей следит за нашей чередой падений, что лучше видно со скалы. На ней врата…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments