alsit25 (alsit25) wrote,
alsit25
alsit25

Category:

Е. Бишоп Крузо в Англии

Теперь я живу здесь, на другом острове,
непохожем на остров, но кому решать?
Моя душа полна ими, мой мозг
плодит острова. Но этот архипелаг
окаменел. Я стар.
И мне скучно пить настоящий чай,
но меня окружает интересный хлам.
Нож на полке – он попахивает
бессмысленностью, как распятие.
Он жил. Как долго я
просил его, молил его не ломаться?
Я знаю на память каждую щербинку и царапину,
голубоватое лезвие, обломанный кончик,
волокна древесины на рукоятке…
Теперь он совсем на меня не глядит.
Душа живая сошла на нет.
Мои глаза отдыхают на нем и движутся дале.

Местный музей просил меня
все оставить им -
флейту, нож, сморщенную обувь,
водоотталкивающие козьи штаны
(моль побила мех),
зонтик, я мастерил его долго
вспоминая, как должно располагаться спицам.
Я еще над ним работаю, но, сложенный,
он напоминает ощипанного цыпленка.
Кому нужны такие вещи?
… И Пятница. Мой дорогой Пятница, умерший от кори,
в марте будет семнадцать лет.

Новый вулкан извергнулся,
пишут в газетах, и на прошлой неделе я читал,
что с корабля видели рождение нового острова –
сначала выброс пара, в десяти милях,
потом черная крапинка, базальт, вероятно,
вырос в бинокле моряка
и повис на горизонте, как муха.
Они назвали его. Но мой бедный, старый остров
еще не переоткрыт, не переназван.
Ни в какой книге его верно не называют.

Что ж, у меня были пятьдесят два
ничтожных вулканчика, на которые я мог взобраться, шагнув,
вулканы мертвы, как груды пепла.
Я сидел на краю самого высокого
и подсчитывал их, привставая,
нагих и серых, со сдутыми вершинами.
Я думаю, что если бы они были размером
с настоящие вулканы, то я бы
стал великаном,
а если бы я стал великаном
я бы не вынес мысль о размере
козлов и черепах
или чаек, или набегающих волн –
сверкающем гексогене волн,
подбегающих все ближе и ближе, но никогда не приближаясь,
сверкая и сверкая, хотя небо
в основном хмурилось.

Мой остров был
вроде свалки облаков. Все, что остались
прибывали из полушарий и висели
над кратерами – их иссушенных, горячих
горловин нельзя было коснуться.
Ну почему так дождило?
И почему иногда весь остров шипел?
Мимо громыхали черепахи, высоко-сводчатые,
шипя как чайники.
( Я бы отдал годы, или прибавил несколько,
за любой чайник, конечно).
Стада лавы, бегущие к морю,
могут шипеть. Я отворачивался. И они оказывались
еще больше черепахами.
Берега становились лавой, пестрой.
черной, красной и белой, и серой,
крапчатые цвета выглядели прекрасно.

И были у меня водяные смерчи, О
полдюжины враз, вдали,
они приходили и уходили, приближаясь и удаляясь,
с головами в облаках, стопы на подвижных клочках
изношенного белого.
Стеклянные дымоходы, гибкие, изнуренные,
сакральная суть стекла… Я наблюдал, как
вода поднималась в них по спирали, словно дым.
Прекрасные, да, но мало для компании.

Я часто жалел себя:
«Заслужил ли я это? Полагаю, что заслужил.
Иначе не был бы здесь. Был ли момент,
когда я и вправду сделал выбор?
Не помню. Но должно быть выбор был».
Но почему нельзя себя жалеть?
Ноги свисают знакомо
с кромки кратера, я говорю себе:
«Должна начаться дома жалость». Так что, чем больше
я себя жалею, тем больше чувствую – уже я дома.

Садится солнце в море, то же солнце
вставало в море,
одно ему, другое для меня.
На острове по одному все было:
одна древесная улитка, голубая
и с тонкой ракушкой, и ползала везде
по всем деревьям, но одной породы,
коричневые заросли повсюду.
И ракушки улиток в них лежали,
другие находились далеко,
ну, как ирисов клумбы, право слово.
Одна порода ягод, темно- красных.
Я и отведал за другой одну, и с интервалом в час.
Чуть кисловаты, вкусно, без последствий,
так что я их сварил и выпил
ужасное, шипучее и крепкое питье,
и в голову ударившее сразу,
и заиграл на самодельной флейте
(и думаю что в мире нет подобной, или хуже)
и под дурманом с гиканьем плясал среди козлищ.
О самодельное! Но разве все мы тоже не кустарны?
Я чувствовал глубокую любовь
к ничтожной этой индустрии островной.
Ну не совсем ничтожнейшей, поскольку поничтожней
была там философия моя.
А потому что знал я мало.
Но почему не знал хоть что-нибудь о чем-то?
О драме греческой, об астрономии? А книги,
мной читаные, были полны пробелами,
Стихи – да, я пытался
читать их клумбам ирисов.
«Они сверкают внутреннему оку,
и это счастье…»* - Счастье от чего?
Я первым делом их перечитал
когда домой вернулся.

Пропах козлами и гуано остров.
Были белы козлы, и чайки тоже,
и кротки все, наверно представляли,
что я козел, или же чайка.
Бее, бее, бее и взвизг, взвизг, взвизг,
бее…взвизг… бее. И не могу я вытряхнуть
из слуха их, мне больно и теперь.
Загадочные взвизги, двусмысленный ответ
шипящего дождя над островом и черепахи
шипящие, ползущие повсюду
мне досаждали крайне.
Когда же чайки разом убирались, они звучали
как дерево большое на ветру, как листья древа.
Я закрывал глаза подумать чтоб о древе,
О дубе где - то, например, и с настоящей тенью.
И слышал, как стадам осточертел их остров.
Я думал - где же те козлы и козы.
И одного самца нашел я на вулкане,
который нарекал Mont d’Espoir иль Mount Despair
(играть с названьями мне было всласть досуга),
Он блеял, блеял, втягивал ноздрями воздух.
Я осмотрел его, за бороду схватив.
Его горизонтальные и узкие зрачки
не выражали ничего, ну, может быть немного злобы.
Я так устал от одинакового цвета!
Однажды выкрасил ягненка ярко красным,
а красных ягод для покраски было вдоволь,
лишь для того, чтоб видеть что-нибудь другое.
И мать его потом ягненка не признала.

Но худшее – то сны. Ну, ясно, снилась мне еда,
как и любовь, куда приятнее,
чем что-нибудь иное. Но снилось также
что я ребенку режу горло, дитя приняв ошибкой
за козленка. И кошмары
мне снились, про иные острова
вдали от моего лежащих, мириады
тех островов, плодящие друг друга острова,
как головастики, явившись из икры лягушек.
и понимал, мне жизнь на каждом проводить свою
веками, изучая флору
и фауну, их географию.

И вот когда подумал я, что ни минуты
Той мысли не снесу, явился Пятница
(Учитывая, что до него все было наперекосяк) .
Пятница был мил.
Пятница был мил, и мы стали друзьями.
Если бы только он был женщиной!
Я хотел продолжить свой род,
и он, думаю, бедный мальчик.
Он ласкал ягнят иногда
и гонялся за ними или носил их на руках.
Приятно было посмотреть, у него было прелестное тело.

И однажды пришли люди и забрали нас.

*
Из стихотворения Вордсворта « Нарциссы. Перевода на русский еще не существует, несмотря на многие попытки.


Оригинал:


https://www.poetryfoundation.org/poems/48287/crusoe-in-england
Tags: Бишоп, переводы
Subscribe

  • Р. М. Рильке Дуинская элегия II

    Каждый ангел ужасен. И все ж, горе мне, увы, пою вас, смертоносные птицы души, познав вас. Где вы дни Тобия, когда самый лучистый из вас стоял на…

  • Р. М. Рильке Сонет к Орфею X

    Ты в ощущениях моих всегда, античный саркофаг, воспетый мною, и с песней, что в тебе течет весною, как римских дней блаженная вода. Или как…

  • Р. М. Рильке Сонет к Орфею IX

    Того, кто лиру подхватил, теней печальных средь, их славить, если хватит сил, чтоб возвращенье зреть. И тот, кого вскормил лишь мак среди теней…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments