alsit25 (alsit25) wrote,
alsit25
alsit25

Category:

Литературный Бедлам или Рецензия на рецензию на книгу А.Пекуровской о И. Бродском

Начнем с рецензии, написанной сетевым пользователем на другую книгу А. Пекуровской: :
https://chto-chitat.livejournal.com/9189020.html

« Вы знаете, я тут почитала Асю Пекуровскую. Вещь называется "Когда случилось петь С.Д. и мне". Книга о Довлатове - знаменитый писатель глазами первой жены. Которая, кстати говоря, обошлась с ним очень жестоко - бросила, ушла к более удачливому Василию Аксенову, много лет скрывала от него дочь. Как неоднократно упоминал сам Довлатов, - "поломала жизнь". Я так понимаю, мадам Пекуровская была чем-то вроде Лили Брик своей эпохи: вращалась в богемной среде, отличалась умом, красотой, острым языком, свободой нравов и стервозным характером. Неудивительно, что поэты и писатели штабелями валились к ее стопам. Довлатов был не первым и не последним.
Во многих его книгах возникает типаж взбалмошной, легкомысленной и жестокой женщины, прототипом которого была та самая Ася, первая его жена. Прежде всего, это Тася ("Филиал"), а также ряд мимолетных персонажей, упоминаемых вскользь. Все эти женщины развратны, нелепы и в общем-то малопривлекательны. "Когда случилось петь С.Д. и мне" - по-моему, это акт возмездия. Скорее всего, Пекуровская не хотела мстить, и ее текст гораздо правдивее довлатовских мистификаций. Но после всех его шпилек, продиктованных уязвленным самолюбием, Асина книга приобретает характер ответной пощечины. Она рассказывает, "как все было на самом деле", разоблачает Довлатова, уличает его в неискренности. Местами оправдывается. Пытается "апгрейдить" довлатовские шутки, доказать, что умеет шутить не хуже. Довлатов предстает перед читателем буквально в нижнем белье. Мы видим, какой он долговязый и какие у него маленькие руки. Мы узнаем, что он читает, с кем общается, какую музыку слушает, что кушает на обед. Если верить Асе, Довлатов - закомплексованный неудачник, саркастичный циник, враль, хвастун, страдающий манией величия, ханжа, пошляк, психопат и вообще редкостный засранец. Я, например, в это верю, но так как люблю его нежно, предпочитаю не говорить об этом вслух. При этом Асин язык прекрасен. Читается книга легко, как сплетня в каком-нибудь "Караване историй". Единственное, что портит общее впечатление от текста, - уж очень настойчиво она демонстрирует свою эрудицию, уж слишком кичится своей исключительностью. И оно, может быть, вполне бы сошло ей с рук, если бы не тот факт, что Довлатов - гений, а она в общем-то никто. Я догадываюсь, что целью Аси Пекуровской не было ни "обелить себя", ни досадить Довлатову (уже умершему к тому времени), ни открыть правду и уж конечно же ни рассказать дочери о ее отце, как было заявлено в самом начале. Так зачем тогда? Я, честно говоря, немного обескуражена и разочарована. Весь этот текст напоминает выяснение отношений, и все бы ничего, если не брать расчет, что один из участников конфликта давным-давно зарыт на американском кладбище. Недобрая книга, завистливая. И Ася довлатовская гораздо душевнее, интереснее, чем Ася настоящая.»

И вот появляется рецензия Нью- Йорского литератора Г. Кацова на новую книгу А. Пекуровской:

http://magazines.russ.ru/druzhba/2018/1/samyj-strashnyj-nochnoj-koshmar-iosifa-brodskogo.html

Геннадий КАЦОВ Самый страшный «ночной кошмар» Иосифа Бродского

Геннадий Кацов — поэт, прозаик, эссеист. Один из организаторов легендарного московского клуба «Поэзия» (в 1987—1989 гг. — директор) и участник московской литературной андерграундной группы «Эпсилон-салон». В 1989 г. переехал в США. Автор восьми прозаических и поэтических книг. Совладелец нью-йоркского издательства KRiK Publishing House и владелец информационного новостного портала RUNYweb.com. ( еще и политобозреватель на канале РТН)

Учтем для начала, перефразируя фразу из рецензии выше, что Бродский гений, а Кацев, как поэт, вполне предсказуем и, следовательно, никто. Но, тем не менее, он рецензирует нижеследующий пасквиль окололитературной бабенки с явным удовольствием, будучи, скорее всего, «недоброжелателем» поэта.

«
Ася ПЕКУРОВСКАЯ. «Непредсказуемый» Бродский. — С.-Пб.: Алетейя, 2017.


...говорят, он вошел в Саламанку,
да она в него не вошла.
Дон Габриэль дель Корраль
(перевод Павла Грушко)

Эта книга привлечет внимание как недоброжелателей, так и поклонников Иосифа Бродского. Дело здесь в нескольких значимых моментах, главным из которых я бы поставил ее научность, что призвано создавать комфортное ощущение объективности — автор закончила филологический факультет ЛГУ, в 1970-х — аспирантуру в Стэнфорде, преподавала там русский язык и литературу, и все ее предыдущие книги написаны в жанре деконструктивистской критики, то есть их основная задача — разрушение стереотипа и/или включение в новый контекст.»

Пишет этот поэт, видимо полагая, что два образования уже гарантируют филологическую научность, а не бульварное литературоведение в популярных изданиях. Конечно, всякая умная филология это разрушение стереотипов, но не до основания же, чтобы затем построить новый мир, где все верх ногами, как Пекуровская в молодости.

«В этом смысле последняя из написанных Асей Пекуровской книга «”Непредсказуемый” Бродский», где прилагательное, взятое в кавычки, — не столько цитируемое из некоего первоисточника определение, сколько синоним в ряду «прогнозируемый, ожидаемый» — может считаться монографией. Я бы назвал именно этот жанр литературной критики, поскольку автор на протяжении 230 страниц бьет с разных точек в одну цель-мишень, которую она определяет уже в предисловии: «Я демистификатор. И мой источник вдохновения — в изъяне. Но под изъяном я понимаю, скорее, не дефект сказанного, написанного, помысленного, а то, что, как правило, не попадает в поле зрения читателя: аллюзии, оговорки, совпадения, авторские гримасы, высокие мотивы и цели, эмфатические отрицания, т. е. все то, что лишает текст подпитки, говоря языком Лакана».»

Или другими словами, эта Ася решила положить Бродского на кушетку, подвергнув психоанализу, раз не получилось с другой целью, как во времена питерских тусовок.

«Как «демистификатор», автор верна себе, переходя от одной написанной ею книги к другой. Практически та же позиция заявлена в издательской аннотации к одной из предыдущих книг Пекуровской «Герметический мир Иммануила Канта»: книга посвящена, в числе прочего, «демистификации кантовских парадоксов». С тем же вектором и 600-страничная «Страсти по Достоевскому: Механизмы желаний сочинителя», вышедшая в НЛО в 2004 году».

Как – то верится с трудом, что писательница не взирала на личность Достоевского или Канта, а эксгумировала их тексты. Скорее всего, она упирала на обвинения Достоевского в педофилии, а Канта в том, что он бы к ней не вожделел по причине принципиальной девственности.

«Сразу хочу сориентировать читателя: речь не идет в нашем случае о принадлежности к течению, допустим, «новая критика» (по названию книги The New Criticism Джона Рэнсома), которая занимается глубоким погружением в структуру повествования, исследованием символики и образной системы, при этом абсолютно не интересуясь ни личностью автора, ни общим историко-социальным контекстом. Напротив, и в этом — другой момент, который притягивает читателя не меньше, чем научная объективность: нередко сквозь вязкий, местами терминологически перегруженный критический дискурс «”Непредсказуемого” Бродского» проскальзывают личностные, биографические фрагменты, некая женская заинтересованность и понятная вовлеченность, ведь автор книги Ася Пекуровская — бывшая жена Сергея Довлатова, возлюбленная Василия Аксенова и «муза Ленинграда шестидесятых», как ее характеризуют в предисловии к интервью в питерской интернет-газете «Бумага»1. »


А что же здесь привлекло самого Кацова? И какого читателя подобная клубничка притягивает вообще?


«Кстати, уже после его смерти, Довлатов также был «демистифицирован» Пекуровской в книге «Когда случилось петь С.Д. и мне» (по мысли автора, название рифмуется с пастернаковской строкой «Когда случилось петь Дездемоне»). Научного в книге было немало, но и личного — хоть отбавляй. От впечатлений о внешнем облике («Когда-то в молодости на Сережин вопрос о том, как я себе его представляю, я, не задумываясь, ответила: “Как разбитую параличом гориллу”»...) до «... о гениальности Довлатова и речи быть не может»2. »

Вряд ли Довлатова можно назвать гением, он явно не Толстой, Платонов или Чехов, но то, что прозаик он не хуже Бабеля или Мопассана, это может отрицать только вздорная шлюха от литературы.


«Собственно, почему Бродский также не вошел в список гениев по версии Аси Пекуровской, насколько он предсказуем — этому в значительной степени и посвящена ее книга: «Когда я писала «”Непредсказуемого” Бродского», я перевела какие-то его стихи — те, что еще не были переведены: написанные по-русски — на английский язык, написанные по-английски — на русский. При переводе возникает какой-то интимный контакт с автором. Но и в этом случае чувства гениальности Бродского у меня не возникло. Может быть потому, что к тому времени уже прочла очень недодуманную, но такую модненькую его прозу? Нет, я не считаю его гением...»

цитирует Кацов. А это уже дает нам возможность поглядеть, какого же уровня сама ученая дама, чем мы чуть позже займемся.

«В конце концов, кого считать гением, а кого нет — дело каждого.»

И вот тут Кацов выдает себя леволиберальными ушами, формулируя известное кредо графоманов. И демонстрирует когнитивный диссонанс, ибо в качестве политолога и полит. комментатора он занимает позицию крайне правую. Поскольку тайно надеется, что его собственное творчество, еще не оцененной общественностью по обе стороны океана когда – нибудь сравняется с Александрийским Столпом. Это явный эстетический релятивизм, присущий полной аморальности.


«Пекуровская доказательно отстаивает свою позицию, о чем скажу ниже,»


Как доказательно и для каких окололитературных лохов мы выясним чуть ниже, но


«но здесь необходимо отметить, что само по себе наличие такого рода критики — знаковый, важный момент, и не только в бродсковедении. По поводу Бродского написаны тома панегириков; оды еще, по-моему, нет, но славословия и дифирамбов более чем достаточно. На этом фоне, нравится это мне, преданному почитателю Бродского, или не нравится, критические, нередко крайне субьективные статьи и рецензии, мемуары и отрицательные оценки просто необходимы. Можно не соглашаться с удручающей, в общем, статьей Солженицына о мастерстве Бродского, где один Нобелевский лауреат сожалеет, что другого Нобелевского лауреата прежде времени освободили из ссылки, но в ней есть любопытные литературоведческие, хотя и не хвалебные для творчества Бродского, пассажи. Поэтому такие работы, как мне кажется, просто необходимы. »

Нет, не необходимы, так же, как пасквиль Коржавина, поскольку критика Солженицына сводится к тому, что Бродский не почвенник, а Коржавина, что не антисоветский поэт – гражданин или евтушенко. Вот и все литературоведение.

«Равно, как и критический взгляд на Бродского и его поэтические труды писателя Владимира Соловьева, знавшего поэта и по Ленинграду, и по Нью-Йорку. И ряд других публикаций в этом духе, без которых русская культура бесповоротно получила бы еще одно «наше все» и «солнце русской поэзии ХХ века».»

Как говорится – избавь меня бог от таких друзей, а от врагов я и сам избавлюсь, ибо действительно друживший с Бродским Соловьев – Клепикова повелись на идее, что лучшие стихи Бродский написал до эмиграции, хотя сами они написали лучшее и в том же жанре, что и труды Пекуровской, уже слиняв за бугор, и биографии членов политбюро ( ради заработка конечно, и кто бросит в них камень), и  книги о Бродском, где упирали, вероятно завистливо, если следовать подобной  на сексуальную мощь гения но в форме художественно хоть. Тут Кацов свинью и Соловьеву подложил медвежьей услугой, хотя, вроде, они тоже дружат.


«Не будь трехтомной скандальной биографии Лорэнса Томпсона о классике современной американской поэзии Роберте Фросте, культурология и сегодня продолжала бы безоглядно канонизировать философа-фермера и сельского мудреца из провинциального Нью-Гемпшира».

Во- первых, последний американский поэт – гений не классик «современной» литературы, а просто классик на все времена. И канонизирован он не по критериям скандальным или бульварным, а по качеству поэзии. Но других критериев ни Пекуровская, ни Кацов, видимо, не знают. И наверно поэт Кацов перепутал культурологию с сексологией. И отметим, ключевое слово - «скандал».


«То же касается и Уистена Одена — его стихи на родине популярны по-прежнему, но отношение в литературных кругах остается противоречивым. «Я рад, что этому г..ну пришел конец», — заявил знаменитый британский романист Энтони Пауэлл, когда Оден ушел из жизни в 1973 году. Негативное мнение о поэзии Одена американского поэта и литкритика Рэндалла Джаррелла, 11-го поэта-лауреата США (между 10-м и 12-м — Уильямсом Карлосом Уильямсом и Робертом Фростом), сыграло немалую роль в понимании поздней поэтики Одена. До войны «трансатлантический Гораций», как называл его Бродский, раздражал критиков правого толка своей поддержкой марксизма, а переехав в США, разочаровал и левых, которые не могли понять, как поэт-марксист может уехать за границу и отказаться воевать с фашистами. Правда, страсти в этом лагере улеглись, когда Оден женился на дочери Томаса Манна Эрике, дав возможность еврейке выехать из нацистской Германии».

И вот она центральная мысль поэтического ничтожества Г. Кацова, вон он литературный критерий – «Оден женился…». Этика выше Эстетики. И, видимо, пресловутые литературные круги те же, где вращаются эти беллетристы Пекуровская и Кацов, стихи которого не популярны даже в сетевых изданиях типа стихи.ру или поэзия.ру , где собираются одни графоманы. Кто – нибудь слышал о критике и поэте Джарреле?


«Из двух основных англоязычных стран, в США Бродский снискал уважение и доверие, войдя в американский литературно-либеральный истеблишмент, но оказался под шквалом критики в Великобритании («Бродского-поэта любили в Англии немногие, хотя и нежно. И даже любящие: сэр Исайя Берлин, Шеймус Хини, Джон ле Карре, Клайв Джеймс, Алан Дженсинс, Глин Максвелл любили его с большими оговорками, любили скорее обаятельного и умного собеседника, чем поэта...»). Большую часть из написанноого им по английски — и эссе, и поэтические тексты, и переводы — многие английские интеллектуалы не приняли, оценив как: старомодное (эссе) и беспомощное (поэзия) — у английского филолога и переводчика Дэниела Уайсборта; «великую американскую катастрофу» — в статье о сборнике «Урания» первого английского поэта Кристофера Рида. Или у одного из ведущих английских поэтов и критиков Крейга Рейна: «репутация, подвергнутая инфляции».»

А вот другой Нобелевский лауреат, Дерек Уолкотт, почерпнувший у Бродского не меньше, чем тот у Одена, и в чисто техническом плане, принимал его безоговорочно. И кто –нибудь слышал о «первом» английском поэте Риде?А вот что касается Дэниела Уайсборта, мужа Полухиной, то оставив в стороне его деятельность как филолога, как переводчик русской поэзии он совершенно некомпетентен, несмотря на сотрудничество и редакцию самой Полухиной. Да и эта его ремарка не соответствует действительности, т.е вранье.

Как пишет известный бродсковед Валентина Полухина, которая исследовала творчество Бродского вдоль и поперек, «Доналд Дэви полагает, что Бродский настолько перегружает свои стихи тропами, что не дает словам дышать... Знаменитый критик и поэт Алфред Алварец убежден, что Бродский не понял сути английской поэтики... Энн Стивенсон автопереводы Бродского кажутся просто банальными... Петер Леви считает Бродского второстепенным поэтом, плохим имитатором Одена.»


Да, это цитата из работы Полухиной, http://www.stosvet.net/9/polukhina/
И если прочесть ее полностью, а не вырывая цитаты шулерским жестом, то выяснится, что сказано там прямо противоположное, ибо сама Полухина фанатично предана Бродскому и его творчеству во всех его ипостасях. Вот к примеру:

«..С большими оговорками, любили скорее обаятельного и умного собеседника, чем поэта. Я не буду сейчас цитировать высокие оценки Одена, Стивена Спендера, Д. М. Томаса, Как правило, "английского" Бродского хвалят за христианскую тематику, за вопрошающий интеллект и сложный поток мышления,5за терпкий юмор и остроумие высшего порядка, за изобилие афоризмов, богатство культурных аллюзий8 и за техническую виртуозность. Другими словами, за то же, за что хвалят и любят его российские читатели и критики, только их список достоинств Бродского значительно короче.»

Или:
"…написавшего две статьи о Бродском, из которых Крэйг Рэйн выбирает два эпитета для английских стихов Бродского: "неуклюжие и искаженные" ("awkward and skewed"). Вторую статью Хини "Певец историй" Крэг Рэйн замалчивает, а между тем, в ней Хини говорит о "напряженности и дерзости" гения Бродского, о его "почти дикой интеллектуальной заряженности" и электризующей манере чтения. Как это далеко от мнения Крэйга Рэйна, считающего, что как мыслитель Бродский "глуп и банален" ("as a thinker, Brodsky is fatuous and banal").
В этих и в других статьях в скрытом, но легко обнаруживаемом, виде содержатся и другие причины неприятия Бродского английскими литераторами. Как ни странно, некоторые из них внелитературные, чисто политические и психологические. Начнем с того, что с первых дней своего пребывания вне Советского Союза Бродский отказывается следовать модели изгнанника. В нескольких интервью он отказывается от звания диссидента, отказывается "мазать ворота своего дома дегтем" и вообще отказывается делать трагедию из своего изгнания и наживать на этом капитал. Подобные заявления Бродского отпугнули от него всю левую интеллигенцию. Чтобы понять, какую цену Бродский заплатил за свои независимые взгляды не только в России, но и на Западе, достаточно сравнить его репутацию поэта, пострадавшего от тирании, с репутацией Ратушинской, которая никогда не разочаровывала английских журналистов и литераторов, оставаясь the darling of the English Press and English poets до последнего дня своего пребывания в Англии. Похвала Бродского ее стихам, написанным в тюрьме, была воспринята буквально как критиками, так и самой Ратушинской."

Вот так и обнаруживается тотальная ложь научной литературы Пекуровской и подмахивающего ей Кацова.

«Эти высказывания и авторитетные мнения дезавуируют «миф Бродского», приглушают блеск его виртуальных бронзовых и мраморных постаментов, созданных адептами, фанатами и безапелляционными последователями; позволяют без лишних умиления и восторга оценить с разных сторон одного из самых значимых, великих русских поэтов ХХ века».

А стоит ли считать авторитетным мнение самого Кацова? На основе подобной вульгарной филологии, где меряются постаментами и, измазав грязью, тут же возвеличивают. Можно ли подать апелляцию? Или заняться эпиляцией в зонах привлекающих пекуровских и соловьевых-клепиковых?


«Чтобы эту стратегию выстроить и провести в жизнь, убеждена Пекуровская, Иосифу Бродскому нередко приходилось подражать выбранным образцам и быть имитатором — как в жизни, так и в литературе. Здесь крайне важно отметить: Пекуровская прекрасно понимает, что такое «интертекст», и отдает себе отчет, что в наше время постмодерна реминисценция, оммаж, пастиш давно являются общепринятыми приемами, а иллюзорность эпитетов «гениальный» и «самобытный» объявлялась многократно. «Более того, — сообщает критик Бродского, — нам придется снять патину негативности с таких эпитетов, как “подражательный”, “имитаторский”, “эпигонский”, “миметический”. А это значит, что об авторской спонтанности, то есть оригинальности, уникальности, нужно будет говорить лишь в контексте авторского умения скрыть или, наоборот, выпятить сам факт копирования».

продолжение здесь:https://alsit25.livejournal.com/279192.html
Tags: Бродский, занимательная филология, критика
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments