alsit25 (alsit25) wrote,
alsit25
alsit25

Category:

О поэтике Джона Донна. Эротическая Элегия XIX

Рассмотрим на примере этой элегии принципы метафизической школы Донна и как труды отечественных ученых воспринимают эту поэтику, когда дело доходит до приложений теории к практике. Элегия интересна еще и тем, что здесь видно не только, как поэтика Позднего Возрождения гнездится корнями в эпохе Шекспира, но и как метафизическая школа Донна пересекается с поэтикой Геррика, формально принадлежащего к «Кавалерам», т.е. вялой ветке эпохи, но охватывая и ее.
Один из главных признаков Елизаветинской эпохи – понятие wit, мудрость не простая, а каламбурная, непременная игра слов – pun. «Be she witty more than wise» пишет Геррик об идеале женщины. А также божественная композиция стихотворения или проповеди, повторяющая в миниатюре стройность и причинную, предопределенную последовательность, композицию мироздания. То, о чем писал Бродский в письме к Я. Гордину, формулируя принципы своей поэтики, почерпнутые у Донна, непосредственно и через английскую поэзию той же «метафизической» школы:

««Самое главное в стихах – это композиция. Не сюжет, а композиция. Это разное. <...> Надо строить композицию. Скажем, вот пример: стихи о дереве. Начинаешь описывать все, что видишь, от самой земли, поднимаясь в описании к вершине дерева. Вот тебе, пожалуйста, и величие. Нужно привыкнуть картину видеть в целом... Частностей без целого не существует. О частностях нужно думать в последнюю очередь. О рифме – в последнюю, о метафоре – в последнюю. Метр как-то присутствует в самом начале, помимо воли, – ну и спасибо за это. Или вот прием композиции: разрыв. Ты, скажем, поёшь деву. Поёшь, поёшь, а потом – тем размером – несколько строчек о другом…»

Донн начинает эротическое стихотворение так:

Come, Madam, come, all rest my powers defy,
Until I labour, I in labour lie.
The foe oft-times having the foe in sight,
Is tir’d with standing though he never fight.
Off with that girdle, like heaven’s Zone glistering,
But a far fairer world encompassing.
Unpin that spangled breastplate which you wear,
That th’eyes of busy fools may be stopped there.
Unlace yourself, for that harmonious chime,
Tells me from you, that now it is bed time.


Придите, мадам, придите, бросьте вызов остальной моей мощи,
Пока я тружусь, в трудах я нахожусь.
Враг часто видит врага в лицо
И устает от стояния, даже не сражаясь.
Долой этот пояс, сияющий как пояс небесный,
( тот что) еще дальше далекого, мир облегая (всеобъемлюще)
Расстегните этот покрытый блесткам корсет ваш,
Чтоб занять взоры дураков, и остановить их там,
Развяжите кружевные ленты, ибо этот гармоничный звон колокольчиков,
Несет мне весть от вас, что время спать.


Прежде всего, обращает на себя внимание зеркальное отражение слов «труд» /«тружусь», «враг»/«враг», это уже игра слов, такое часто можно встретить и у Шекспира и его современников. Однако уж здесь видно, как думает поэт иной эпохи, когда взгляд на тело женщины непременно вызывает ассоциации космические, определяя положение тел во вселенной, и начиная сквозную метафору, тоже существенный признак школы Донна далеко не только эротического содержания. И отметим прием снижения, ибо это вселенная, украшенная мишурой божьего сияния, возможно, может одурачить только дураков. А в контексте взглядов Донна, больше всего известного по фразе про колокол « Он звонит по тебе», звоночки колокольчиков металла одеяний дамы вполне могут ввергнуть в сон, до завершения желаемого в сюжете или после. Так в этом зачине Донн ухитряется сделать выпад в сторону католической церкви.

Off with that happy busk, which I envy,
That still can be, and still can stand so nigh.
Your gown going off, such beauteous state reveals,
As when from flowery meads th’hill’s shadow steals.
Off with that wiry Coronet and shew
The hairy Diadem which on you doth grow:
Now off with those shoes, and then safely tread
In this love’s hallow’d temple, this soft bed.
In such white robes, heaven’s Angels used to be
Received by men;


Прочь это счастливый металл корсета, к которому ревную.
Который может там оставаться, и оставаться спокойным - близко ( к телу),
Твоя рубашка спадает, обнажая столь прекрасную стать.
Как когда с лугов с цветами спадает тень холма.
Прочь эту проволоку венца и яви
Волосатую диадему растущую на тебе
Прочь обувь и потом бережно ступай
В священный храм, на это мягкое ложе
И в этих белых одеяниях, которые носили ангелы небесные
Входя к людям.

Лексика венца, храма и проволоки на голове божества вкупе с ангелами и их сексуальными притязаниями на мирское снижается тут же возможной отсылкой к сонету 130 Шекспира- If hairs be wires, black wires grow on her head. Однако, примечательно, прошедшее время « носили». Донн не ожидает, что в его Новое Время ангелы еще помнят о земном. Время чудес закончилось. Бог умер, как скажет погодя другой поэт не менее истово верующий. Любовник отрывается от наготы девы и начинает метафизику мироздания.

Thou Angel bringst with thee
A heaven like Mahomet’s Paradise; and though
Ill spirits walk in white, we easily know,
By this these Angels from an evil sprite,
Those set our hairs, but these our flesh upright.
License my roving hands, and let them go,
Before, behind, between, above, below.

Хотя Ангел приносит с тобой
Небеса подобные раю Магомета, и хотя
Злые духи носят белое, мы легко их отличаем,
По одеяниям – этих Ангелов от злых духов,
Одни вздымают волосы дыбом, а эти - плоть.
Дай патент моим блуждающим дланям, пусть бродят
Впереди, позади, между, над и ниже.

Христианин мог бы сослаться и на христианский рай в небесах, но Донну важно этот рай унизить, сведя Магометанский рай до рая католического, который проповедуют злые духи в белых сутанах. Однако, он уже обращается к научному опыту, когда компас, микроскоп или телескоп, эти эталоны истины, расположенные на плоти человеческой подсказывают, как отличить добро от зла. Он уже закладывает фундамент научного прогресса, поглядывая на восставшую плоть, но и обращая на нее внимание подруги в этом увлекательном путешествии на любовном ложе.

O my America! my new-found-land,
My kingdom, safeliest when with one man mann’d,
My Mine of precious stones, My Empirie,
How blest am I in this discovering thee!
To enter in these bonds, is to be free;
Then where my hand is set, my seal shall be.

О, моя Америка! Новый обретенный край,
Мое царство, которому ничего не грозит, если управляется одним человеком,
Моя копь драгоценных камней, моя Империя,
Как счастлив я, открывая тебя!
Войти в эту несвободу, значит быть свободным.
Там где «ступит» моя рука, там и печать поставлю.

История Реформации, как известно, связана с расширением кругозора человека, с открытием Америки, с утверждением гелиоцентрической системы, с успехами астрологии и алхимии, с совершенствованием схоластики, породившей этот уникальный поэтический язык и, странным образом, или в качестве компенсации, но в результате разрушения геоцентрической системы мироздания человек оказался в центре его, готовясь к свободе земной, к возникновению новых Империй Зла или Добра. Уже здесь Донн предвидит и пороки либерализма, доведенного до абсурда, и беспредел свободы без границ Ойкумены первых 13 веков цивилизации. Что, вообще говоря, характерно для всего его творчества, хотя именно он стоял повитухой при рождении Нового Времени.

Full nakedness! All joys are due to thee,
As souls unbodied, bodies uncloth’d must be,
To taste whole joys. Gems which you women use
Are like Atlanta’s balls, cast in men’s views,

Полная нагота! Все наслаждения обязаны тебе,
Как души бестелесные, тела должны быть без одежд,
Вкусить полноту наслаждений. Драгоценности, которые вы женщины носите,
Подобны яблокам Аталанты, брошенных, чтобы видели мужчины,

Естественно, что Донн отсылает к мифу, где Аталанта разбрасывала яблоки, чтобы уйти от погони. Однако, по одному из вариантов мифа после смерти она возродилась в мужчине, так что возможен и каламбур с этими balls, предлагая их вниманию партнерши в любовной игре.
И финал

That when a fool’s eye lighteth on a Gem,
His earthly soul may covet theirs, not them.
Like pictures, or like books’ gay coverings made
For lay-men, are all women thus array’d;
Themselves are mystic books, which only we
(Whom their imputed grace will dignify)
Must see reveal’d. Then since that I may know;
As liberally, as to a Midwife, shew
Thy self: cast all, yea, this white linen hence,
There is no penance due to innocence.
To teach thee, I am naked first; why then
What needst thou have more covering than a man.


И потом взгляд дурака, светлеет на Брильянте
Его земная душа может желать его, а не самих ( женщин) .
Как картинки или веселые обложки, изготовленные
Для мирян, так и женщины наряжаются.
Они сами по себе мистические книги, и только нам
( Величающим им приписанную красоту)
Она может открыться, И раз я это понял
Свободно, как акушерке, покажи себя
Сбрось все, да, и это белое белье
Лишнее покаяние, в виду невинности.
Уча тебя, я разденусь первый, и тогда
Что нужно тебе более, чтоб покрыться, нежели мужчина.

Если Донн отождествляет женщину с Католической Церковью, со шлюхой, как это он делал в Благочестивых сонетах, то стихотворение помимо эротики видимо содержит и «гражданскую» позицию.
Интересно, чего желают души небесные, при рождении Нового Времени, когда взор поэта стремится месту, где она выходит в Новый Свет? Или, как сказал поэт, единственный в русской поэзии, кто учился в метафизической школе Донна:

«Красавице платье задрав,
видишь то, что искал, а не новые дивные дивы.
И не то чтобы здесь Лобачевского твердо блюдут,
но раздвинутый мир должен где-то сужаться, и тут --
тут конец перспективы».


Есть два перевода этой элегии на русский язык. Один принадлежит перу Г. Кружкова,

http://kruzhkov.net/translations/english-poetry/john-donne/#elegia-xix
другой Б. Томашевского. (http://around-shake.ru/file.php/id/f3727/name/John_Donne-Tomashevsky-1973.pdf )

Мы не будем рассматривать дилетантский и пошловатый вариант первого, ибо начинается он так:

Скорей сударыня! я весь дрожу,
Как роженица, в муках я лежу;
Нет хуже испытанья для солдата —
Стоять без боя против супостата.

Здесь нарушена композиция стихотворения, ибо роженица появляется в первых строках, а у Донна в результате мучительных размышлений и возможного зачатия в конце сюжета, да еще и солдат любви рожает вопреки законам природы, если конечно Кружков не держит на уме Женский Батальон.
А вот Томашевский, один из ведущих специалистов по поэтике и автор замечательного учебника по ней же, как он понимает поэтику и эпоху Донна? Дает ли русский вариант аналогичную пищу для размышлений и уводят ли ассоциации туда же, куда пристально вглядывался сам Донн, медленно раздевая даму?

Томашевский начинает так:

Скорей иди ко мне, я враг покоя,
И отдыхая, я готовлюсь к бою.
Так войско, видя, что уж близко враг,
Томится ожиданием атак.
Скинь пояс, он как Млечный Путь блистает,
Но за собой он лучший мир скрывает.
Позволь с груди мне брошку отстегнуть,
Что дерзким взорам преграждает путь.

«военную» метафору он сохраняет и супротив композиции не грешит, однако атака нежного врага уже намекает на секс грубый, где мужеское начало лирического героя несколько подавлено. Мир лучший в религиозной лексике это «тот свет», мир загробный, и, возможно, чреват и адом, так что каламбур тоже получился, но сомнительного свойства или тоже нарушив композицию, да и Млечность небесных сфер здесь оборачивается пошлостью, учитывая взор на грудь возлюбленной. И какой же величины эта брошка? Или грудь дамы нулевого размера и одна? Если конечно на этой брошке не держится одежда ее и элегия, Так что пока что получилась полная чепуха.


Шнуровку прочь! Бренчание металла
Пусть возвестит, что время спать настало.
Долой корсет — завидую ему,
Он ближе всех к блаженству моему.
Спадает платье... Нет мгновений лучших!
Так тень холмов уходит с нив цветущих.
Сними венец и взвей из длинных кос
Мне диадему золотых волос!
Скинь туфельки, дай волю ножке пленной...
Пора в постель, во храм любви священный!
Так в белом ангелы слетают к нам…


Кое –что от Донна здесь осталось . Но колокола и колокольчики, увы, замолчали, ради бренчания поэтики. Мы всего лишь узнали, что корсет металлический. Однако, если у Донна не цитата из Шекспира ( земное- небесное), то тогда это образ проволочного венца Христа ( небесное- земное). Метафора главная в этих строчках. И уже чисто стилистическая несуразица – Взвей (!) мне диадему волос. Из чьих волос? Учитывая, что современники Донна носили и конские хвосты…

Так в белом ангелы слетают к нам…
Ты, ангел, рай сулишь, который сам
Суровый Магомет признал бы раем,
Но в белом мы и дьявола встречаем.
Их различить нас умудрил господь:
Бес волосы подъемлет, ангел — плоть.
Рукам блуждать дай волю без стесненья
Вперед, назад, кругом, во все владенья...

И ляп существенный – «мы » не ангелы, и вообще полная несуразица в силу амфиболии. И неграмотный оборот « блуждать назад…».

Моя Америка! Моя Земля!
Здесь я один на троне короля.
Ты — жемчуга страны вновь обретенной,
Открыв тебя, живу я обновленный.
Тут сдаться в плен — свободным значит стать,
Где руку приложил — моя печать.

В Америке сдаться в плен можно было только ирокезам, или войскам британским, это не свобода в широком смысле, о которой пишет Донн в контексте проблем своего и нашего века. Видимо, Томашевский просто не понял контекста этой эротики, не говоря уже о поэтике.

О, нагота! Блаженству нет предела!
Пусть, как душа, на волю выйдет тело.
О, жены, жемчуг ваш, прельщая глаз,
Как Аталанты яблоки для нас.
Глупец на жемчуг взоры устремляет:
Его не суть, а внешность привлекает.
Вы — книжечки с обложкой расписной
Перед непосвященною толпой,
Для нас же вы — мистические книги,
Где сказано, как вечность скрыта в миге.

То что глупцу (дураку с колокольчиками на колпаке или венце у Донна) внешнее важнее сути – это общее место. Как и истина о вечности в миге, банальности Донна не достойной. Да и душа во времена Донна на волю не выходила, она или скиталась в царстве теней, или мыкалась в аду, если не попадала скучать в рай подобной поэтики.

Чтоб это я познал, ступай сюда,
Как няньке, покажись мне без стыда...
Пусть красота блеснет во всем сиянье,
Невинность, не отталкивай желанья!
Чтоб дать пример, вот я уже раздет...
Укроешься ты мною или нет?

А вот не няньке, а акушерке. Застеснялся Томашевский под конец, убил эротику, убив до этого метафизику и дух творчества Донна.

Так что по- прежнему остается узнавать о Донне и его поэтике, читая стихи Бродского. А ведь казалось, если не Томашевский, то кто же?
Tags: Донн, занимательная филология, критика
Subscribe

  • Р. М. Рильке Дуинская элегия 10

    Когда-нибудь, на исходе ужасающего сознания ликуя и славя, я воспою благосклонных ко мне ангелов. Этими чисто бьющими молоточками сердца, и…

  • Р. М. Рильке Сонет к Орфею 2.25

    Вот же! Услышь, восхитись же трудами первых серпов - человеческий ритм в молчании скованной, слабой годами почвы весенней. Ведь предстоит…

  • Р. М. Рильке Сонет к Орфею 2.24

    О эта страсть из ослабевшей глины, нова всегда! Но и в начале, с нею тогда не совладал ни один. Все ж у счастливых заливов возводили мы города и…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments