alsit25 (alsit25) wrote,
alsit25
alsit25

Categories:

Хаим Плуцик Горацио Что за израненное имя

Карл

В неделю после Троицына Дня умолкли трубы,
Знак, заключивший год, чтоб расходились с Богом
И только трон пустой взирал на толпы уходящих,
Когда я мешкал - здравствуй и прощай – знакомым,
Первый министр, Карл, кивком позвал меня
С преувеличенной улыбкой, испортившей мне праздник.

— Горацио, пойдем в мои покои,
Чтоб четверть часа провести со старым, старым другом
И проглотить, по требованью духа, хоть пару гренок.

Но он вина не пьет, мы подслащенною водою пробавлялись,
Он у окна стоял, рассматривал придворных
В их красных и пурпуровых одеждах на разводном мосту,
И благородных, и прекрасных дам меж ними.

— И ты, и я, Горацио. Мы оба ветераны…
( Он снова улыбнулся мне и по плечу похлопал),—
Так часто видим это, разве великолепье привилегий
Еще волнует твое уже не молодое сердце, как и мое –
Нам Богом посланы корона и сокровища ее значений,
Дабы здоровье наше оградить и благо?
Ты, как Его Величества надежнейший вассал,
Со мной согласен, я уверен,

И он питья глотнул.
Я на него взглянул оторопело. Он улыбнулся снова.

— Вот почему, мой старый друг, меня так огорчили
Твои поступки, и за ними намек, на …преданность чуть меньше…

Я подскочил, — Что, что? Ты что предполагаешь…?

— Эй, без обид! Сядь, добрый старый друг.
Хоть я веду общественную жизнь уже лет тридцать,
Мне кажется, что все еще дурак, лишь стоит выбрать слово
( Когда касается того, кого люблю). К тому ж, тебя люблю я,
И только потому тебе я сердце открываю.
И потому, как я сказал, себя так мастерски дурача
(Ведь лишь дурак в политику пойдет).
Отродья зверя этого я знаю лично, и, страдая,
Я сердцем одинок, поверь мне, видеть друга
Нет, закадычного, скажу я, …кто корчит дурака,
Как ты, когда все это…

— Шел бы ты к черту, — я вскричал,
— Не улыбайся, как осел, и этот рев и гоготанье…
Сперва я думал, когда о верности ты речь завел,
Что ты решил меня возвысить. Но нет, «дурак» - я.
Когда быть дураком - грех смертный, то
Мир скоро совершенно опустеет,
За исключением коров да лошадей. Я признаю
Вину, что смертен, и что человечен. Но скажи,
Я более дурак, чем ты?

Он улыбнулся снова,
Глотнув безвкусного питья, и палец поднял.
— То хорошо, что ты не оскорбился, позволь начистоту.
На одержимость намекаю я, опасную необъяснимо,
Воспоминаниями о безумном принце…

— Опасную? Необъяснимо? Что хочешь ты сказать?
И как, позволь спросить, наше содружество, над коим
Ты издеваешься, связал ты с важностью?…

— Вот именно, все так!
Все это важно важностью своею.

— А! Так ты прочел книжонку с загадками моей бабули!
Тебе понравилось?

— Молю я, не шути,
Я за твоей спиной смеяться не способен…
А смех, мой брат, и во Дворце протух,
Но хуже ведь, когда толпа смеется втайне?
Да выдай ты себя за подмастерье хоть Багдадского Халифа,
Сядь на скамье, где глупый наш народ сбирается обжорства ради,
И принца Гамлета упомяни. Что ты услышишь?
Про все посольства Франции, Британии, Италии, и даже
Об услуженье в Датском королевстве королю твоем?
Или, взамен, о впавшем в детство малом, постоянно
Твердящем о шуте забытом, чье имя – Гамлет, кто он?
Тогда прильни к ушам придворного льстеца,
И прошепчи: « Потише! Я старина Горацио!
И девять к одному я дам, что вспомнишь ты за час
О принце Гамлете, старинном друге нашем»! —
Согласен, даже если ты поставишь три к одному,
И спору нет. Пока же воздержусь от замечаний.
Намек малейший, и он с любимой темой,
Как черт из табакерки. Но нет, тебе я не скажу, как это
Его Величества порочит здравый смысл,
И мой такой же, и здравые сужденья всех остальных…
Поскольку это мы (пусть те, кто нам предшествовал в совете,
Пусть на троне) тебя поставили на пьедестал.
Ну, кто допустит, что правитель добрый мудр,
Когда дурачатся его министры? И эта преданность твоя?
Итак, твоею « бесполезной » и безумной страстью
Ты нам явил полезный недостаток, и не смог
Весомому придать законный, ему присущий вес.
Суммируя, ты преданностью этой самозванцу
Покойному приуменьшаешь любовь, которую должны мы
Испытывать к живому королю…

— Скажи мне, — я успел вступить, —
Что, Господин наш и король с тобой согласен?

— Ты полагаешь, он скрепил печатью помпезный документ,
Где все эти слова или такого рода? Нет, нет, мой друг.
Но, правою рукой его являясь, скажу, что чувства ведаю его,
И уверяю, что в рассуждении тебя, тепла его любовь.
Как и моя, точнее она и есть мой основной мотив
Когда себя я принуждаю слова мучительные эти говорить.

Глотнул он снова и улыбнулся.

— Благодарю тебя, мой Карл, мой господин, —
Ответил я с поклоном.— И я польщен, и в этой речи
Ты снова показал мне, и во всем великолепье,
Что упрощенчество суть твоего таланта,
Как в управлении страной, его печёнка и душа…

— О, как я счастлив, ты не оскорбился! — Он начал хохотать.
Но я его прервал.

— И я еще не стал датским посмешищем, и не
Нуждаюсь в проповедях о моих деяньях,
Содеянных со скромным сердцем для короля и края,
И преданность мою они не предают. И если кто - то
Ржет за спиной моей, в какой -то полдень, в среду,
Я не перестану строить монумент
Одной лишь истине о призраке мне милом.
И пусть я буду сотню раз шутом –
И каждый раз, как золотой, и на который простофиля
Как говоришь, играет, но если я о друге мертвом правду…

— Горацио.
Меня с ума ты сводишь! Ну что за одержимость человеком,
Кто прах уже то ли десятков шесть, а то ли больше лет…

— Прошло лишь сорок три печальных года — ему сказал я.

— Пусть будет так. Тоска такая это contranaturam, она противна богу,
Кто всех людей обрек на смерть, и друга и врага.
История – собранье хроник
Смертей друзей. Согласно Геркулесу, подобный хлам
Святого Духа оскорбляет !

Я задрожал, боясь, что понял он превратно, и тут-то он сорвался.
И встал, и подошел к оконной створке. Мрак пробирался
Туда, где были мы.

Он обернулся и, плечами пожимая,
– Фи! — засмеялся. Зачем себе я докучаю
Твоей историей? Ты лет благоразумия достиг
Задолго до меня. Щенок ли может
Пса, старше самого себя, натаскивать на катехизис?
Возможно, потому, что озадачен… нет…заинтригован…
Я этим феноменом. Будто мне бросили перчатку
И вызвали мой разум на дуэль. Я ведь горжусь
Способностью судить людей, я изучал их механизм часовой,
Который заставляет сидеть или стоять, быть умным или глупым,
Любить и ненавидеть. Не перед этим ли в долгу я
За годы на колеблемой вершине,
Там, где министр короля парирует завистников своих?
Мой долг знать весь приплод текущий
Всех наваждений, остроумий, меланхолий…
Что б в моду ни вошло в бедламе при дворе…
Но вот твои, признаться должен (как бы повежливей сказать?)
То, что мудрейшие умы определяют
Как невозможное, как нечто новое под солнцем.

— Раз так оно и есть, — я начал…

— Но ты, — он выпалил, — Ты все о «правде»,
Что только истине ты предан. Но, скажи, что есть вся эта истина?
В том ли она, которого ты тщишься вытащить из гроба?
А я практичный человек. И правда для меня
(Конечно, исключив доктрины нашей веры)
Лишь то, что зреть воочию могу я, только это.
Припомни, я ведь тоже был представлен в этой драме,
Простой парнишка, тем не менее, смышлёный.
Воспоминание одно из лучших – Гамлет твой,
Сидящий на полу, слюна стекает с губ,
А он считает пальцы на ногах,
Пока весь двор за этим наблюдает… Не запрещенный это ли удар?
Ну, хорошо, застряли мы на бесконечной теме,
Но факты каковы? Что Гамлетом убит король.
И результат? Убийство королей богопротивно.
Судья Перивиг дюжину присяжных сюда притащит,
И все двенадцать сразу поклянутся, что в Клавдия рапиру
Воткнул ни кто иной, как Гамлет.
А остальное все фальшиво, вроде смеси
Снов и видений. Ты клянешься – это Клавдий
Убил отца его? А факты? Где же факты?
Кто видел это? Можно ему верить?
Что, призрак? Ты же был юриспруденции студентом лучшим.
Ты помнишь в датских кодексах закона прецедент,
Нас отсылающий к великим дням,
Когда окрашивали охрой уши наши предки.
И не береты, а рога быка носили,
Чтобы в суде давали показанья привидения
Или в инстанции повыше? Кто видел призрака тогда?
Твой друг и стражник. Как, кстати, его зовут?
Ты поклянешься – это старый Гамлет, а не демон?
(Ты в самом деле поклянешься, что Гамлет сам его не сотворил,
Чтобы сокрыть дела свои, сведя концы с концами)?
И вот, что мне скажи, ты сам слыхал его?
Иль кроме Гамлета никто его не слышал? По крайней мере,
Вернулся он совсем уж не в себе, когда он с приведеньем нашептался!
И одному тебе потом лишь намекнул о разговоре,
Когда просил на короля смотреть во время представленья,
И если б побледнел он не тогда … фу- у!

Он, ухмыляясь, чуть понизил голос. – Сейчас я государственную тайну
Шепну тебе, источник крайне достоверен —
Моя старушка тетка. Когда играли пьесу, Клавдий
Вскочил и побледнел, но потому что утром
Слабительное принял, слишком много
И вдруг… природа позвала… пикантная проблема,
И срочная … не оскорбил тебя надеюсь!
Нет, «слышал» призрачную болтовню
Лишь он один, кто так надеялся нажиться
На смерти дяди, и он же ее замыслил сразу,
Твой Гамлет, вечно недовольный, амбициозный Гамлет
Изменчивых, необъяснимых настроений,
Столь ненадежный, что курфюрсты наши
( И, несмотря на право первородства),
За Клавдия голосовали, он надежен.

А в бокале мало
Осталось теплой жидкости. Подлил себе он и глотнул,
И встретился со мной глазами.

— Скажи мне, Карл,
Ты сам хоть в это веришь?

Тут исполинский смех
Спокойный кабинет взорвал. — Ты - шельма!
Я думал (ха - ха - ха), что посадил на цепь тебя я.
Но старина Горацио (ха -ха) - не гончая собака
Чтобы натаску позабыть. Ты спрашиваешь, верю?
Почти ответил. Ну, конечно, нет!
Но это, хоть парадоксально и приятно,
Со мной согласно не совсем вполне, скорее,
Вопросы веры не уместны здесь вообще.
Моя историйка тем хороша, что всем подходит,
Она стройна, и обстоятельства,что могут раздражать,
Описывает так, как Дании полезно,
И потому (пропустим аргументы логики ученой)
Есть истина, коль есть она вообще. Но, кузен мой, Горацио, ведь ты
Всей одержимостью своею чернь соблазняешь
Невероятными, опасными мечтами, и, приправляя
Пикантным соусом, сперва чуть раздражая нёбо,
Потом зачав, но постепенно, жажду,
Словно у бешеной собаки. Оправдывая Гамлета, ты ведь
Удар наносишь целостности края
Нами любимого, и королю, кто остов всей страны.
И воодушевляя цареубийц, кто кормятся мечтами.
Когда ты убедишь народ, что этот малый,
Кто думает, что видит призраков, мог короля убить,
Тогда ты выпускаешь из мешка кота, и остальное
Дело анархии. Мне, как министру могущественного королевства,
Должны известны быть все недовольства,
И неподвластные тревоги, все, что раздражает чернь,
Что гложет сердце нации – тогда я должен
Знать всех, кто вожделеет их, и тех, кто их смиряет,
И (когда необходимо) немедля действовать. А ты вот посвятил
Дни, ночи только чтоб возможное свершилось…
Да, вероятное…что иногда желательно и впрямь…
И что должно быть невообразимо.
Но если Клавдий наш убийца, что с того?
Иль Гамлет сам святой? И значимы ли оба утвержденья?
Все это «истина», из тех, что обретается лишь в пустоте,
Которую природа не выносит. А Дании необходима
Стабильность христианства, чтоб мы оба были
Счастливыми, придворные, пейзане вкупе,
Чтоб Гамлет твой слыл дураком, убийцей, негодяем,
Кому платили за убийства, но лучше помолчим, мой друг,
( Поскольку много шума ты извлек из повести неясной,
Да и безумный принц мог отравить мозги),
Когда ему и всем его деяньям дан шанс заснуть и спать.

Внезапно в колокольчик позвонил он, — Свечей сюда!
Свечей! Свечей!
А по спине моей мурашки побежали.
—Но как мы заболтали, э… старый друг,
Грех нашей юности…Я слышал, что охота
На севере великолепна—Форстнесс, так ведь?
О, если бы я был свободен! Но эти кризисы и прочие дела...
И вот сейчас, — он на часы взглянул и встал, —
Король меня ждет в личном кабинете.
Дела со шведами. Прощай же, братец.

И я ушел чрез южные врата. Во внутреннем дворе
Король арабского коня учил походке.
Он спешился, меня увидев, и руки мои в руки взял,
Посетовал на мрачный взор мой,
На то, что редко я бываю при дворе,
И больше часа мы бродили, беседуя непринужденно.
Когда я уходил, расцеловал меня он в обе щёки.
Tags: Хаим Плуцик, переводы
Subscribe

  • Р. М. Рильке Дуинская элегия 10

    Когда-нибудь, на исходе ужасающего сознания ликуя и славя, я воспою благосклонных ко мне ангелов. Этими чисто бьющими молоточками сердца, и…

  • Р. М. Рильке Сонет к Орфею 2.25

    Вот же! Услышь, восхитись же трудами первых серпов - человеческий ритм в молчании скованной, слабой годами почвы весенней. Ведь предстоит…

  • Р. М. Рильке Сонет к Орфею 2.24

    О эта страсть из ослабевшей глины, нова всегда! Но и в начале, с нею тогда не совладал ни один. Все ж у счастливых заливов возводили мы города и…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments