alsit25 (alsit25) wrote,
alsit25
alsit25

Еще о метафорике и лексике Киплинга.

Выясняется, что иная культура воспринимает Киплинга этаким развязным кокни, прошедшим учение у профессора Хиггинса и после замужества, записавшего стихи. Но происхождение выдает.
Вот что говорит еще один переводчик его, О. Кольцова:

«Перевод в первую очередь должен быть грамотно выполнен» - ссылка на интервью с переводчиком с немецкого, английского, мальтийского Кольцовой Ольгой Петровной.


РЖ: Как вы пришли к переводу?

О.К.: Со знаменитого "не верю!" - читая переводную поэзию ХХ века, далеко не всегда за автором видела поэта, язык казался натужным и не русским, несмотря на "поэтическое" оформление

И вот еще:



РЖ: Чем вам не нравятся (не устраивают) существующие переводы тех авторов, за перевод которых вы брались? А чем нравятся?

О.К.: Нравится - не нравится - определение вкусовое, равно как и устраивает - не устраивает. Перевод в первую очередь должен быть грамотно выполнен, это все-таки жанр аналитический.


Согласимся с этим и прочтем аналитически стихотворение Киплинга «Крейсера».
«Подлинник» здесь.
http://www.poemhunter.com/poem/cruisers/


Стихотворение очень длинное, но стоит того чтобы прочесть, ибо сделано крайне профессионально и грамотно.

Как наша мать Фрегат, раскрашенная и прекрасная,
Пускала в ход свои чары для своего сутенера - Линейного Корабля,
Так и мы, ее наглые дочки, из стали и в огневой мощи,
Приманивали (клиентов) и приставали (к клиентам), угождая желаниям наших хозяев ( наших сутенеров т.е).

Итак, начинается вполне прочитываемая метафора, корабли уподобляются портовым шлюхам за работой. Заодно описано согласованное действие кораблей в бою. И вот, как это перелагается:

Пусть нас называют морской шпаной –
В нас кровь бригантины, бабки шальной.
Чтоб сбить с панталыку чужие суда,
Мы за нос их водим туда и сюда.

«Нас» морской шпаной назвать никак нельзя. Во-первых, шпана, это не портовые девки, даже Ушаков это знает.

|| Хулиганье (или хулиган), жулики (прост. вульг.). Собралась всякая шпана. Он - настоящая шпана.

Во – вторых, если шлюхи, это шпана (хулиганы, мужской род преимущественно), то никак не морская, а портовая. Тут уже начинается вульгаризация великого поэта. «Пусть» означает, что на самом деле мы не такие, в тоже время, ниже сказано, что своих клиентов девушки - корабли водят за нос, «динамят» т.е., что несовместимо с промыслом шальной бабушки-профессионалки. Которая, естественно, в качестве архаико-романтической бригантины на поле боя отсутствует.

Теперь, прошу вас, гляньте, каким трудом мы заняты,
По ночам бродя морскими дорогами, конвой и приманка,
Ибо частично наше ремесло
похоже на смелое (ретивое) ремесло девок в порту.

Возможно, конечно, что сутенер окажется вором и убийцей, тогда портовая шлюха – только приманка, водящая за нос, однако с точки зрения военной стратегии это не разумно, даже частично, да и полиция имперских шлюх заметет после первой же кражи или убийства клиента. Метафора ведь строится на тождестве субъекта и объекта (корабли и шлюхи, в данном случае)

Ей-ей, ремесло отборного сорта –
От борта до борта, от порта до порта
Шныряем, девчонкам портовым сродни,
Когда на работу выходят они.

Ей-ей, переводчик пользует техническое название корабля «борт», что выдает знакомство с профессией моряка. Но вот энергичное слово «шныряем» никак не описывает ни поведение шлюх, ни кораблей, чему свидетельством Даль:

ШНЫРЯТЬ и южн. зап. тамб. новг. шнырить, соваться, метаться тишком и суетливо туда-сюда; бегать и разведывать, высматривать, выспрашивать под рукой;

Ни портовые бляди, ни корабли никак не «шныряют» ни на панели, ни на водной глади. На панели они либо стоят, либо медленно прохаживаются. Корабли тоже не шныряют, разве что рулевой совершенно пьян. Если конечно переводчица не решила ограбить читателя, сбив его с пантылыку. Ибо пока что она описывает гордый имперский флот, как банду, выпустившую вперед шлюх в качестве наживки.

Ибо здесь наше место работы, выслеживать и уходить,
Прячась, но ведя врага к его гибели,
Окружая, сбивая с толку, мы искушаем и обманываем,
И подбиваем их воевать по всей морской шири.

Так вот откуда взялась идея, что шлюхи динамят клиента – врага и «панталык» выше! Переводчица явно читает оригинал далее первой строфы, в отличие от, нпр., поэта Александровского. Действительно, клиент должен быть убит и по-пиратски ограблен. Тогда здесь описана тактика, приемы морского боя. Каперство. У переводчицы были все основания сравнить флот королевы со шпаной, промышляющей в порту, и со шлюхами вместо приманки. И мы не правы совершенно. Вероятно, здесь Киплинг – пацифист, унижая бригантины, а не певец империализма и военной мощи флота Британии. Как же будут развиваться события?

Линкору покорна наша дружина.
Чужак на рейде – попался, вражина,
Хана тебе, братец, бросай якоря,
А наша забота – удрать втихаря.

Ну вот, тоже тактика и по словарю явно воровская, подлая. Тем более, что вместо шлюх появляются русские витязи или урки. Не народные же дружинники? Именно так урки и разговаривают. Хотя Киплинг пользуется другим словарем.
Но прибегнем к авторитетам зарубежным:

http://www.kipling.org.uk/rg_cruisers_notes.htm
«The jaunty hornpipe rhythm takes the edge off a rather risqué comparison. Cruisers, whose traditional task is to seek out enemy ships and lure them into ambush, are throughout compared with seaport prostitutes. Georgian sailors, 100 years earlier, used the same analogy: they would refer to a girl, whether virtuous or not, as a ‘saucy frigate’.

[Stanza 1] our mother the Frigate In the days of sail, frigates were three-masted ships built for speed, whose duty was not to fight but to scout and decoy. After the passing of the era of sail, the cruiser inherited this task.

her bully the Ship of the Line her darling, her desired companion, in this case her pimp. A Ship of the Line is one equipped with the firing power to take its place in the Line of Battle as a warship.

[Stanza 2] night-walking the phrase allows Kipling to keep the comparison with prostitutes going, for they were sometimes known as ‘night-walkers’.


Здесь написано:

«Крейсера ... сравниваются с портовыми проститутками. Моряки … лет 100 назад сравнивали девушек – честных и не очень – с игривым, бойким фрегатом…» Напомним, что корабль в английском женского рода По поводу же спутника фрегатов сказано, что подразумевается сутенер, а не убийца.
Так что, может, правы мы с зарубежными авторитетами, а не переводчица. С другой стороны, каперство имело место во время Англо-Бурской войны. Тогда девушки явно служат в качестве приманки и сутенеры грабят клиентов и топят в бурном море. Ну, почитаем дальше... Есть ли основания для столь экспрессивного языка, представленном в русском варианте у самого Киплинга?

Пузатый купец, не предчувствуя беду,
С носовыми и бортовыми огнями
Идет вдоль берега,
Пока неожиданно не появляемся, без огней, быстроногие мы и, подкравшись, принуждаем его познать принципы морской торговли.

Верно, типичное каперство. Правда, крейсера почему-то прибегают к архаике (
lieth) и приподнятым интонациям за счет инверсии. Теперь торговое судно уподобляется купцу, забредшему в портовый район красных фонарей.

Сияя огнями, торговец-пройдоха
Вальяжно плывет, не чуя подвоха.
Мы, словно акулы, встаем пред купцом.
Выверни трюм – и дело с концом.

Почему честный купец оказался пройдохой, не ясно. А что толст, то это образ наполненных трюмов. Английские шлюхи не на Маршаке росли, читая Твистера.
Но ведь шлюхи сравнивались с кораблями? Откуда акулы взялись? Но и трюм не карман. Ведь цель банды убить купца, а не просто ограбить. Что-то здесь метафорика в разнобой пошла.

И когда мы пробудили похоть врага,
Мы заманиваем его к нашим сутенерам, маня близкой кормой
Пока, обнаружив неладное, он не сбежал или наши сутенеры не вступят в ближний бой, предложив высокую цену.

Киплинг продолжает описывать тактику заманивания, но у толстого купца есть шанс получить желаемое или опомниться и улизнуть. Хотя под высокой ценой может подразумеваться жизнь.

Но что происходит в переводе?

Обштопанный аспид, млея от страсти,
К хозяину чешет, развесив снасти.
Но, дыму глотнув, подставляет корму.
А мы затеваем опять кутерьму.

В контексте сексуальной метафорики «подставить корму», это уже превратить купца в объект сексуального домогательства, образ толстосума становится все более отвратительным, приближая его к параше. Киплинг же приближается к блатняку, судя по развязному словарю перевода. Право же, Маршак и то был более снисходителен к Мистеру Твистеру. Добро бы переводил это крутой мужик какой, но ведь женщина! Вот и спорь – существует ли женская поэзия..

Так что, когда мы выследили их на путях их воинства,
Одна из нас летит на берег с донесением.
И, чтобы они, прибегнув к уловкам, не сбежали,
одна из нас следует позади.

В английской всякий раз поражает то, насколько глубоко стихотворцы знают материал, за который они берутся, буде то юриспруденция, сельское хозяйство или морское дело. И как мастерски используют профессиональные детали в метафорике. Вот что значит – культурные люди Запада, воспитанные этикой труда.

О планах болвана пронюхав заране,
Его стережем, хоронясь в тумане.
Тут же на берег шлем донос,
Чтоб ветер попутный мальца не унес.

Донос это нечто иное, тут надо было бы ввести нечто стучащее, дятлов напр, вместо акул, если военными действиями в море руководит ЧК. Видимо, поэт хотел сказать – донесение, но обрезал, потому что не влезло. Но как толстый купец стал мальцом? И хорошо ли врага называть болваном? Так и до Москвы можно откатиться. И чего поэт Кольцова такая злая? Матерится все время. А ведь речь Киплинга становится все возвышенней, архаики прибавилось. Если заглянуть в оригинал, то там такие слова –
flieth, lieth.
Вот и следующая строфа начинается с архаики –
Anon...и продолжается штилем высоким.

Снова мы возвращаемся, собираемся снова,
В печальных долинах, измаранных дождем
Мимо серых скал
Покрытых рябью и воронками ,
Чтобы продолжить долгий танец на излучине мира.

поэтично на любой вкус...

и взамен получаем нечто грязное:

И вновь на протравленном солью просторе
Под тусклым небом, на сером море
Несем себе кругосветный дозор,
Сбивая пену в грязный узор.

Несем себе дозор – это просто неграмотно. Да еще кругосветный, так даже урки не говорят, не то что военные крейсера.

Киплинг забирает все выше т.с. и продолжает сквозную метафору.

Горько соленая морская пена,
Такой же солнечный блеск,
Лунная дорожка дрожит, озадачивая взгляд,
Когда сближаясь и качаясь на волнах
мы приветствуем сестер наших меж волн или порывов ветра.

Переводчица же дрейфует вообще неизвестно куда, сочиняя нечто маловразумительное, но романтичное.

То брызги дождя, то слепящие блики,
То лунной дорожки след многоликий.
Мы стеньговым флагом знак подаем
Судам, что служить подрядились внаем.

В бандах не служат внаем, там трудятся по велению души! Но и шлюхи не наемные рабочие. Впрочем, это вопрос политэкономии и довольно сложный.
В контексте метафоры Киплинга в русском переводе, вероятно, крейсера размахивают бюстгальтерами, но зачем?


И как девушки ждущие, когда появится невеста,
И подшучивают беззлобно
Так, и мы обходим против часовой стрелки брачное ложе смерти,
Каждая подсмеиваясь над соседкой и вздыхает и говорит:

(
fleereth her neighbour and signeth and saith –это все архаика, возвышенная речь)

Бывает, пред выходом новобрачных
Отпустят друзья пару шуточек смачных, –
Так и мы, ничего не имея в виду,
Двусмысленную несем ерунду.

Хорошо, что мы не занимаемся проблемами ритмики стиха, но это очень плохая хоть и смачная проза. Вот такую ерунду несут девушки – крейсера, невозможно не процитировать оригинал, так это красиво, даже на вид:

"
What see ye? Their signals, or levin afar?
"What hear ye? God's thunder, or guns of our war?
"What mark ye? Their smoke, or the cloud-rack outblown?
"What chase ye? Their lights, or the Daystar low down?"


Что зришь ты? Их сигналы или молнии вдали?
Что внемлешь ты? Божий гром ( гнев т.е) или пушки войны
Что примечаешь ты? Их дым или тучи на тебя несущиеся?
Что преследуешь ты? Их огни или закат утренней звезды ?

Уже этой строфы достаточно, чтобы вписать имя Киплинга в Пантеон. Кимвал бряцающий...

В переводе двусмысленная ерунда такая:

– Там вспышки зарниц иль сигналы тревоги?
– Гром или пушки ревут о подмоге?
– Дымок орудийный иль облака след?
– Закатное солнце иль знак новых бед?

Достаточно сказать, что пушки никак реветь не могут, ни орать, ни плакать навзрыд. Но и «дымок», противопоставленный «развеянной тучке» - это, скорее, речь кисейных барышень, а не подсадных шлюх.

Так мы обманываем, лицемеря,
И, обманывая, мы преграждаем путь врагу,
Ибо такова наша добродетель –
Выискивать и предавать,
Завязывая великие битвы по всему морю.

Пацифист ли здесь Киплинг, обзывая каперский флот блядями и портовыми убийцами, или певец войны в духе Симонова, на которого он повлиял брабантскими манжетами капитанов  Гумилева? Скорее всего, напрашивается аналогия с военными, патриотическими песнями Высоцкого, где он персонифицирует орудия войны, ибо Киплинг тоже на него повлиял, как и на всех поэтов, начиная с  Симонова. Особенно, после переводов Оношеквич-Яцыны.

Я — "Як"-истребитель, мотор мой звенит,
Небо — моя обитель,
А тот, который во мне сидит,
Считает, что он — истребитель.

Стихотворение кончается так:

Выходит, и я напоследок спел:
«Мир вашему дому!».

Т.е. война и героическая смерть – залог мира. Но создается впечатление, что переводят Киплинга тоже по Высоцкому, его блатным песням. А вопрос осуждает ли Киплинг каперский разбой или одобряет войну с бурами – вопрос дурной . Ибо гражданской поэзии он не пишет. Возможно, он просто поет «упоение в бою». Для любителей биографий есть прекрасные обзоры тех же Витковского или Бетаки, ссылки на которых мы давали в других главах этой эпопеи. Или вот здесь -

http://www.econ.asu.ru/~filatov/menestr.html, хотя там приведены не совсем достоверные переводы.

Стихотворение заканчивается так:

Мира больше не будет, и наш народ собрался с духом,
Ибо законы, препятствующие нашему искусству, больше не существуют.
Вдоль мысов и против ветра мы плывем,
Мы свободны, выполняя работу по нраву.

Переведено это вполне адекватно, хотя Киплинг пишет о духе своего народа, а не о всех народах, мечтающих о войне.

Нынче народы вдохновлены,
Поскольку мир – на грани войны.
Наша работа – весьма в чести.
Попутного ветра! Боже, прости.

Народы может Боже простит, но простит ли он переводчиков Киплинга?

Вот еще из интервью Кольцовой «Русскому Журналу»:

РЖ: Кто, по-вашему, заметные фигуры среди молодых переводчиков? Есть ли они вообще?

О.К.: Простите, вынуждена говорить не о "молодых" по возрасту переводчиках, но о моих ровесниках, - которых, в силу довольно поздней профессионализации, склонна таковыми считать (как и себя, в конечном счете): Евгений Колесов, Алексей Прокопьев, Игорь Болычев, Сергей Александровский, Евгений Фельдман, Геннадий Зельдович, Михаил Вирозуб.


Три из списка – Александровский, Зельдович и Фельдман на девственно белых до посинения от разлитой жёлчи страницах этой повести  упоминались. Профессионализм их, действительно, на уровне этого перевода. Кольцо замкнулось, круг портовых шлюх русского перевода сужается.
Tags: Киплинг, занимательная филология, критика
Subscribe

  • Р. М. Рильке Дуинская элегия IX

    Ну почему, когда доходит дело до нашего бытия, тогда лавр, который чуть темнее, чем остальное зеленое, чуть волнистый на каждой стороне листа (как…

  • Р. М. Рильке Сонет к Орфею 2.20

    Меж звездами огромны расстояния, но больше, и намного, здесь, и в неизученных едва ли. Вот, например, дитя…или сосед, или другой, не далее порога —…

  • Р. М. Рильке Сонет к Орфею 2.19

    В изнеженном банке золотые живут где-то в интимной связи с тысячами иных. И все же, там под шкафом в пыльном углу, на медяк похожий, слепец, нищий,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 11 comments

  • Р. М. Рильке Дуинская элегия IX

    Ну почему, когда доходит дело до нашего бытия, тогда лавр, который чуть темнее, чем остальное зеленое, чуть волнистый на каждой стороне листа (как…

  • Р. М. Рильке Сонет к Орфею 2.20

    Меж звездами огромны расстояния, но больше, и намного, здесь, и в неизученных едва ли. Вот, например, дитя…или сосед, или другой, не далее порога —…

  • Р. М. Рильке Сонет к Орфею 2.19

    В изнеженном банке золотые живут где-то в интимной связи с тысячами иных. И все же, там под шкафом в пыльном углу, на медяк похожий, слепец, нищий,…