September 14th, 2014

alsit

Очерки русской культуры Т.1 гл. 65

О бедном поэте Донне замолвим мы слово....



On the surface, it suggests attitudes about love and the relations between the sexes, but once again Donne’s poem carries a spiritual metaphor.
                               (из объяснения стишка в мировой сети, тут написано- стихотворение Донна помимо описания отношений полов, несет в себе духовную метафору)

Или вот прием композиции: разрыв. Ты, скажем, поёшь деву. Поёшь, поёшь, а потом – тем размером – несколько строчек о другом.
        ( И.Бродский . Из письма Я.Гордину)

  Возможно, писалось это, когда Бродский уже раздумывал над поэзией величайшего английского поэта Джона Донна, становясь великим русским поэтом. Попробуем применить этот принцип к незамысловатой песенке Дж. Донна и к переложениям ее на русский язык поэтами невеликими, благо появилась новая версия перевода поэтом уж совсем ничтожным. Всякая песенка согласно жанру незамысловата, ибо рассчитана на потребление чувствами, а не мыслями. Но иногда в песне можно изложить и идеологию, и даже волю всего народа. Или через нее просвечивает великая культура, отсылая сразу к корням, а не к развесистой кроне. А иногда к развесистой клюкве.

Поди, поймай падающую звезду,
Роди дитя от мандрагоры,
Расскажи мне, куда ушло прошлое,
Или кто раздвоил ступню дьявола,
Научи меня слышать песни русалок,
Или как отвести жало завистника,
И найди
Ветер,
Который поможет развить целомудренный разум ( душу).
Но если ты рожден чтобы зреть невиданные места,
То, что невозможно видеть,
Скачи десять тысяч дней и ночей
Пока время не покроет тебя сединой
И когда вернешься, расскажи мне
Обо всем чудесном, приключившемся с тобой.
И поклянись,
Что нигде нет
Женщины честной и прекрасной.
Но если найдешь одну, дай мне знать,
Ибо такое паломничество прекрасно,
Если нет, то я не пойду (паломником).
Кроме того, она может оказаться соседкой.
Кроме того,  она была честной, когда мы встретились,
И последнее, пока ты напишешь письмо,
Она может оказаться Ложью,
Пока я дойду, для двоих или троих (т.е. изменит с двумя или тремя).

https://www.youtube.com/watch?v=qiZygUSkMYw


Ясное дело, что сюжет незамысловат, поэт сокрушается об измене любимой. Но когда настоящие поэты пишут песни, то это не текстовки к будущим романсам или попсе.
Хотя задолго до Донна стихи уже были песнями, рождая культ Прекрасной Дамы в трудах трубадуров, труверов, миннезингеров. И традиция дожила до поэзии протестантской мистики и даже как–то повлияла на русского поэта А .Блока.
И вот в любовной лирике наш английский поэт поет, поет изменчивую деву и вдруг появляется необходимость просвещения разума.
Потом опять поет, поет, но путь, который ведет к приятной во всех отношениях Даме еще не родившегося крайнего либерализма, не простой, а это путь пилигрима, верующего фанатика, идущего то ли к Гробу Христову, то ли в Мекку. Вот какая Дама описана в песенке. Целая эпоха мрачного Средневековья на пути к Веку Разума.

Что узнаем мы об этом страшном периоде истории из перевода Г.Кружкова?

Трудно звездочку поймать,
Если скатится за гору;
Трудно черта подковать,
Обрюхатить мандрагору,
Научить медузу петь,
Залучить русалку в сеть,
И, старея,
Все труднее
О прошедшем не жалеть.


Тут явно в Путь никто никого не посылает. Но звезда уменьшается до милейшей звездочки и сразу возникает ассоциация к песне же: «С неба звездочка упала прямо милому в штаны. Пусть бы все там разорвало, только б не было войны». Не совсем понятно, какое символическое место занимала медуза в мифологии средневековья наряду с мандрагорой и фауной морской и фауной ночной. Возможно, это отсылка к грекам. Философские проблемы времени, как философской категории, поставленные еще древними греками, поэта Кружкова не интересуют, и он отделывается банальностью никак не связанной с сюжетом песенки.

Если ты, мой друг, рожден
Чудесами обольщаться,
Можешь десять тысяч ден
Плыть, скакать, пешком скитаться;
Одряхлеешь, станешь сед
И поймешь, объездив свет:
Много разных
Дев прекрасных,
Только верных в мире нет.


Если Донн, большой знаток Писания, намекает на «многие званы, но не многие призваны», то Кружков уже дает негативную оценку «чудес» с героическим подтекстом «мы рождены, чтоб сказку сделать былью», тоже песенка, посему эти самые «ден» и « пешком скитаться » уже отдают откровенной халтурой.

Если встретишь, напиши —
Тотчас я пущусь по следу!
Или, впрочем, не спеши:
Никуда я не поеду.
Кто мне клятвой подтвердит,
Что, пока письмо летит
Да покуда
Я прибуду,
Это чудо — устоит?


Итак, тема пути к святым местами полностью исчезла, как и весь исторический и метафизический контекст песенки Донна. Зато лир. герой уподоблен собаке, гончей, что видимо связано с фауной первой строфы. Чудо, чудеса, сведены к чисто развратной Даме русской поэзии, и то, что Дама эта может оказаться в соответствии с протестантскими взглядами не в местах невидимых глазу, а на грешной земле, большой знаток английской поэзии ноздрями не учуял, гонясь за очередной публикацией в Книге Джунглей русского перевода. Очередной шмель для Жёсткого Романса в Цитадели-2.

Но Г. Кружков это уже архаика 20 века. На смену идет племя молодое, но знакомое. Некий филолог- недотыкомка из глубинки А. Флоря тоже покусился на величайшего английского поэта Джона Донна, забыв про колокол, уже звенящий и по нему.

Сорвалась звезда – схвати!
Прошлого открой чертоги.
Альрауна как найти?
Точно ль черти козлоноги?
Завистью не будь растлен,
не иди на зов сирен,
чтоб вел
Эол
тебя безвредно в море зол.


Начинает он с куркульского, появилась звезда- хватай, пока другие не откусили, но спохватившись, что проболтался, вводит высокое «чертоги». И тут же демонстрирует ученость
Альрауны в мифологии и фольклоре европейских народов духи низшего порядка, крохотные существа, обитающие в корнях мандрагоры, очертания которых напоминают собой человеческие фигурки. Альрауны дружелюбны к людям, однако не прочь подшутить над ними .
К мандрагоре, по поверьям растущей под повешенными, это имеет некоторое отношение, но к песенке Донна никакого. Вся первая строфа оригинала описывает невозможное, готовя пилигрима к видению его же. Но по понятиям филолога, представляющего собой Зло, Донн перемежает вопросы с дидактикой. Появляется Инквизиция и сжигает язычника Флорю. Эол видимо тоже отсылает к мифологии и намекает на Одиссея, к которому Бог был расположен. Воистину, многия знания, многия печали..


Если зрит твой вещий глаз
то, что от других сокрыто,
то, за чудом устремясь,
всю вселенную пройди ты.
Поседелым в отчий край
возвратись и передай
нам весть:
где есть
у женщин и краса, и честь.


Тут поэт начинает издеваться на великим Донном, во всю силу филологического образования, а заодно и над советской мифологией и народным творчеством, «всю то я вселенную проехал, нигде милой не нашел», пестня же! И женщины знамениты красотой, а не Красой фольклора явно не английского. Видимо филолог Флоря чувствует себя Жуковским.

Встретишь хоть одну – пиши:
к ней паломником пойду я.
Или, впрочем, не спеши:
клад такой и здесь найду я.
Будь одна честна вполне,
всё ж, пока ты пишешь мне,
она узна-
ет дважды, трижды всё сполна.


К чести филолога «паломничеством» он не пренебрег. Но к Прекрасной Даме он явно относится по хамски. О чем свидетельствует презрительное «клад». Поэт явно мыслит поэзией потребительской корзины. Неожиданно оказывается, что обращается он к женщине, отправив ее в Турцию мешочницей, пока он стихи пишет. И чем –то грозит Идеалу, бить его, верно, будет сполна. Остроумие бессмысленного переноса заставляет уже думать, что тут поэт чувствовал себя Бродским. Нет, уже лучше легкомысленный Кружков, поэт –песенник.

Но вот  подсказывают, что есть классический перевод Томашевского!

Эй, лови, летит звезда!
Мандрагору соблазни ты!
Где минувшие года?
Черту кто рассек копыто?
Песнь сирен понять сумей,
Змея зависти убей!
Где на свете
Веет ветер,
Что приветом честных встретит?


И что получается? Получается, что связь времен и событий утеряна. Звезда оказывается Мандрагорой, автор не понимает, что вся строфа, это обращение к тому, кто потом напишет письмо с дороги к Просвещению. Врет, как сивый мерин, но убежден, что честен.

И уж если ты рожден
Для чудес и откровений,
В путь ступай сквозь даль времен,
Чтоб постигнуть смысл явлений...
Ты вернешься в сединах
Возвестить о чудесах...
Пусть внимают
Все и знают:
Верных женщин не бывает.


И в своем академическом простодушии тоже полагает, что речь идет только о неверной даме.

Если б хоть нашлась одна,
Взял бы посох пилигрима...
Если скажут: здесь она,-
Я пройду спокойно мимо.
Будь хоть ангел чистоты,
Но, пока мне пишешь ты,
Та девица
Умудрится
До меня с тремя слюбиться.


А тут могло получиться, поэт заметил постоянный образ полемики на предмет Троицы, кабы по привычке не соврал. Донн бы, найдя идеал, мимо не прошел ... Как прошел Томашевский мимо Донна. То что Томашевский Донна не понимал , то давно известно.