alsit25 (alsit25) wrote,
alsit25
alsit25

Category:

Новая английская поэзия


     Иностранная Литература в номере 7 за 2016 год опять порадовала нас переводами из английской поэзии.   http://magazines.russ.ru/inostran/2016/7/pyat-vekov-britanskogo-poeticheskogo-portreta.html                                              
      Причем там сказано: «Спектр этого раздела широк: от карикатурного, но сочувственного портрета земледельца в исполнении Джорджа Гаскойна через немного обидный обобщенный портрет бывших возлюбленных, принадлежащий перу известного поэта и романиста викторианской эпохи Томаса Гарди…».
      
       Не будем придираться к фразе из преамбулы - « обобщенный портрет бывших возлюбленных», хотя не ясно, идет ли речь о двоих или обо всех любящих, или это портрет в стиле Пикассо, но характеристика великого поэта Т. Гарди, сведенная до «известного» уже несколько настораживает. Ибо существует явное влияние его на других великих английских поэтов, таких, как Хаусмен, Оден, и даже на известного поэта И. Бродского, писавшего русскую поэзию на английский манер и оставившего поучительнейшее эссе, поклонившись и этой тени. Гарди в подборке представлен стихотворением из цикла «На Ярмарке в Кестербридже». И сказано там следующее:

http://www.lieder.net/lieder/get_text.html?TextId=7240

Былая красота.

Дамы на рынке, пожилые, с узкими губами ,
И увядшей кожей,
Они ли те, кого мы любил в года былые
И за кем здесь же мы ухаживали.

Они ли те девушки муслино-розовые, кому мы
Давали обеты и на кого молились
В укромных уголках летних Воскресений у Фрума
Или на берегу Бадмута?

Помнят ли они те веселые мелодии, под которые
  Мы танцевали, обнявшись на траве
Ах. Танцевали, пока лунный свет не освещал измятую почву
  Атласным сиянием?

Они должны забыть, забыть! Они не могут помнить,
  Кем они были,
Или память преобразит их и представит
Всегда прекрасными.

         Учитывая лексику и интонацию текста, где автор несколько стилизует просторечие простых людей, а лир. герой не высокообразованный выдающийся поэт, но парень из простонародья, проводивший время на ярмарках, можно однозначно заключить, что сам поэт относится к девушкам и женщинам низкого сословия с любовью, состраданием и уважением и даже, возможно, обожествляя их. Или другими словами, стихотворение это, как и остальные в цикле, образец высокого Гуманизма. А эти самые «дамы», возможно вообще отсылают к «Даме Прекрасной», широко распространённому образу в английской литературе со времен вагантов, что было известно А. Блоку, поэту русскому.           
    И вот что предлагает нам неизвестная переводчица М .Фаликман, представляя «известного поэта».

Бывшие прелестницы

Уже название настраивает на легкомысленный лад, или как говорил Пушкин - «Нет, нет, другому свой завялый неси, прелестница, венок».

Вы, дамочки с поджатыми губами,
Увядшей кожей, -
Неужто впрямь мы бегали за вами,
Любя до дрожи.

Дамочка, слово пренебрежительное и восходит к временам НЭПа. А поджатые губы намекают на ханжество торговок или гражданочек… И это обращение - «Вы»! Как плевок… Вроде Гарди обращается к дамочкам по- маяковски - Вам, проживающим за оргией оргию…

В шелках созданья нежные, к кому мы
Припасть спешили
То в Бадмуте, то в тихих бухтах Фрума
У водной шири.

Рифма спешили / шири вполне модернистская, а мы помним, что Гарди « одной ногой стоял в модернизме», но кто эти созданья? Дамы из высшего света, ходящие на рынок или те, кто стоят за прилавками? И носят ли они шелка сейчас на рынке, в этом стихотворении? Поскольку в настоящей литературе одежда символизирует статус персонажа. «В багрец и золото одетые леса», нпр. Действительно, муслин разновидность шелка, но то, что в конце 18 века было роскошью, в конце 19, вероятно, стало ширпотребом: «Шелковый муслин применяется для пошива нарядной одежды – платьев, блузок, рубашек, юбок. Он гладкий, блестящий, приятный на ощупь. Единственным недостатком изделий из него является то, что со временем ткань расходится на местах швов». Что – то тут расползается по швам…и в каком смысле «припасть к созданиям»? К ногам созданий? Или…?

А как в лугах, обнявшись, мы плясали -
всё было мало,
покуда не задремлет в лунной шали
земля устало.

Мало/устало рифма уже менее изобретательная, но лунная шаль на плечиках земли это очень красиво, значительно поэтичней, чем у Гарди.

Нет, вспомнить ни себя, ни тех свиданий
они не в силах,
иначе бы огонь воспоминаний
преобразил их.

      И, конечно, огонь, сжирающий бедных старушек по образу птицы Феникс… или неумение передать чувство словами.
      Право, возникает впечатление, что здесь воспоминания пожилого джентльмена о былой юности, проведенной в борделях Бадмута или средь развратных простушек его предместий.
      Если бы Т. Гарди писал подобные стишки, то он удостоился не звания «известный», а попал в знаменитую антологию The Stuffed Owl: An Anthology of Bad Verse  ( «Чучело совы», антология дурных стихотворений).

            Теннисон в подборке представлен переводом известного переводчика А. Круглова того же качества, и хотя он ценится повыше Гарди - «Альфред Теннисон, любимый поэт королевы Виктории, которая присвоила ему звание поэта-лауреата и титул барона» - трудно поверить, что у королевы был вкус «куратора проекта - культуролога, переводчика, куратора международных проектов в области культуры А. Г. Генина», если она наградила поэта за это его стихотворение.

           Ибо в стихотворении дается описание некоей неукротимо строптивой Кэт, но с любовью к ней и хорошо разработанными психологическими характеристиками девушки, причем на уровне лексическом. Начинается стихотворение так:


Она мне знакома своим гневным настроением,
Ее черноблестящие глаза, ее черноблестящие волосы
Ее неожиданный смех, неукротимый и пронзительный,
Как смех дятла
С груди холма
-это Кэт, она говорит, что хочет
Ибо у Кэт неудержимый язык
Чистый, как бренчание арфы
Ее сердце как мерцающая звезда,
Дух ее всегда натянут
Как новая тетива, блестящая и острая
Как края ятагана.

В русском же варианте получаются такие злые стишки:

Не позабыть мне злых гримас,
Волос, как смоль, и черных глаз
Той, чей смешок колюч и дик,
Как дятла дробь в тиши, - и вас
Не пощадит ее язык -
Кэт скажет правду напрямик.
Тот язычок неукротим,
А голосок звенит струной;
Как пламя, бьется в сердце жар.
Нрав пышет кипятком крутым,
И ум искрится озорной,
Острее сабли янычар.

          Из чего следует, что переводчик не совсем хорошо знает английский язык, и, как Фаликман, заставляет девушку гореть жаром. Дело в том, что, слово wild в данном контексте не переводится первым значением – дикий и уж точно стук дятла диким не может быть даже у Теннисона. Но хуже то, что ниже по стишку эта кипящая Кэт заговорила языком девиц из стихотворения Фаликман про стихотворение Гарди, и, вероятно, еще и с отсылкой к Бернсу «кто честной бедности своей…»

«Кэт говорит, что нет мужчин
Кэт презирает звон монет»

в то время, как сама Кэт заявляет, да еще и прибегая к архаике -

Kate saith "the world is void of might".
Kate saith "the men are gilded flies".

- в мире не осталось силы (или могущества)
- люди это позолоченные мухи..

Ср. например - Great is our Lord and mighty in power, что начинает оправдывать гнев этой самой Кэт и поэта Теннисона, опороченного переводчиком.

     Оставим здесь Теннисона, поскольку дальше еще хуже и обратимся к уж точно хорошо известному поэту Д. Г. Россетти. Может ему больше повезло. Хотя вряд ли, немыслимо изыскано - кружевная метафорика Россетти практически не поддается переводу, в лучшем случае можно передать смысл с огромными потерями даже в подобной этой «гражданской» лирике.

Царь Александр II (13 марта 1881 г.)

На него работали 40 миллионов рабов, одаренных
Каждый 6 футами почвы налога смерти, и они получили
Обильный, рожденный свободным край, где
Можно собирать урожай их страны. Это сегодня
Громогласное Требование Небес, кровь Отца – злые склонились
Со слезами и вострепетали гневом – кто же пока они горюют,
каждую повинную голову подвергнет мучениям, его эдиктом запрещенных.

Он оставался кнутом красно- прожорливых ядовитых зубов, и первых предателей России, его убийцы идут
К могиле бледные. Пока он - уложенный предательски низко
С членами кроваво разорванными, с гниющими мозгами, которые только что
По- царски завещали свободу – вопреки деяниям, преданных анафеме,
Несет Богу свидетелей скорби его народа.


http://www.poemhunter.com/best-poems/dante-gabriel-rossetti/czar-alexander-the-second/

И жалкое подобие этого стихотворения

Он сорока мильонам крепостных,
Имевшим прежде лишь клочок земли
Размером с гроб, дал пашен, чтоб могли
Они кормиться; ныне вопли их
Несутся ввысь: “Прибежище благих!
Пока слезами мы не изошли,
Виновникам те казни ниспошли,
Что царь отверг во имя малых сих”.

Он удержал свирепствовавший кнут;
Впервые рядом с жертвою своей,
В крови лежащей, мертвым пал злодей.
Растерзан тот, кто всем дал равный суд,
И Бога, вопреки делам иуд,
Он ныне просит за своих людей.

Перевод Валентины Сергеевой

       Как говорится, комментарии излишни. Возникает другой вопрос. Зачем понадобился еще один вариант перевода, если уже существует столь же высокохудожественный, пера переводчика вполне профессионального - http://www.stihi.ru/2006/06/18-180 ?

В соседней статье того же номера предлагается подборка из Хаусмена:

http://magazines.russ.ru/inostran/2016/7/stihi-iz-knigi-shropshirskij-paren.html


А в ней такой стишок –


XXII

Раздался незнакомый звук,
          Проходит взвод, гремя.
Один красномундирный вдруг
          Не сводит глаз с меня.

Мил человек, тебе со мной
          Навряд ли встретиться дано,
И то, что мы зовем судьбой,
          Давно предрешено.

Ни общих дум, ни общих дат,
          Но в счастье иль в беде
Всего хорошего, солдат,
          Желаю я тебе.

        Не будем осуждать переводчика за рифму гремя /меня. Или за день рождения обоих персонажей в один день, если не свадьбы, как общей даты, не говоря уже об единомыслии. Но за слово «красномундирный» осудим непременно. Ибо в русском языке есть аналоги и «красному мундиру», и красномундирному. В первом случае это антоним  «белопогонник», а во втором случае - красномордый. Оставим без обсуждений конструкцию «вдруг не сводит», хотя это противоречит даже элементарной грамотности (мгновенное действие рядом с протяженным во времени, ср. напр. классику « вдруг внезапно скрипнула дверь…). Но вот «поэтичность» второй строфы и ее переложение для «Чайников»

My man, from sky to sky’s so far,
We never crossed before;
Such leagues apart the world’s ends are,
We ’re like to meet no more;

Здесь написано - Приятель, небо от неба очень далеко,
                                   Поэтому мы не «пересекались» раньше,
                               На много лиг врозь лежат края земли,
                                    Поэтому вряд ли мы опять встретимся.

Великолепная метафора замечательного поэта безжалостно удалена в интерпретации его толкователя.

         Качество продукции остальных стихотворений этих двух подборок не сильно лучше упомянутых. Иностранной поэзии опять не повезло с Иностранной Литературой.


Tags: занимательная филология, иностранная литература, критика
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Р. М. Рильке Сонет к Орфею I. XVI

    Зачем, ты, друг мой, одинок подчас… Намеками, словами создаем мы, и исподволь, наш мир знакомый, возможно слабую, опаснейшую часть.…

  • Р. М . Рильке Дуинская элегия III

    Один поет возлюбленную. Другой, увы, этот бог крови с потаенной виной. Кого узнаешь и издалека, этот юный любовник, что он творит, знает только…

  • Р. М. Рильке Сонет к Орфею I. XV

    Стойте… ведь вкусно… скорее в полет. …Музыки чуть, ее переливы – девушки, теплые, вы молчаливы, станцуйте же вкус, как познанный плод! Станцуйте же…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments