alsit25 (alsit25) wrote,
alsit25
alsit25

Category:

Очерки русской культуры Т. 1 гл. 16

ЧИТАЛ Я ДОЛГО...


В продолжение разговора о Рильке сеть вынесла нам статью о двух переводах .


http://magazines.russ.ru/kreschatik/2010/3/fr29.html

Прочтем ее, благо автор сопроводил оригинал подстрочником.

I chlass honlang. Seitdieser Nachmittag,
mit Regen rauschend, an den Fenstern lag.
Vom Winde draußen hörte ich nichts mehr:
mein Buch war schwer.

Подстрочный перевод:

Я долго читал. С этого полдня
с шумящим дождем, падающим на окна.
Я больше не слышал ветра снаружи:
моя книга была тяжела.


Ни Куприянов, ни Френкель не определили, что собственно они подразумевают под поэтикой (стилистикой) Рильке и «тоном», поэтому обратимся к самому стихотворению, если подстрочник верен.
Долго читал лир. герой до ЭТОГО полдня или С ЭТОГО полдня?  Т.е. он читал или всю жизнь, или долго читал именно эту книгу, но в полдень нечто произошло. Дождь и ветер — это то, что отвлекает от чтения. Остается сама тяжелая книга. Но тяжелая, что это? По весу? Нпр. Библия не в карманном издании. Или ее тяжело было читать? Тогда, это явно не беллетристика. Или в результате чтения пришло откровение, чаша переполнилась и читатель достиг состояния полного самопогружения, медитации. Это строфа в подстрочнике напоминает стихи японские или китайские.

Перевод Пастернака:

Я зачитался. Я читал давно,
С тех пор, как дождь пошел хлестать в окно,
Весь с головою в чтение уйдя,
Не слышал я дождя.

Зачитался - звучит несколько легкомысленно, тяжести здесь не осталось. Уйти головой в чтение, означает тоже самое, что зачитаться. Но центральное место в переводе занимает не книга, а дождь, второстепенный у Рильке. И уж тем более, не то, что прочитано было в книге самим лир. героем Рильке. И что все изменило. Тем более, что дальше намек на то, что увидел поэт  - огонь, купину, он откровение получил!

Перевод Куприянова:

Я все читал. Уже в теченье дня
прошли дожди незримо для меня.
Я только с книгой был наедине,
понятной не вполне.

«Нельзя сказать, что перевод Куприянова плох. Наоборот — он более точен»( Френкель)
Позвольте, чем же более? Тут же 4 строчки и все не так. И подмеченное, что читал все подряд. (амфиболия) И то, что момент, когда дождь перестал мешать, растянут до всего дня.   Тяжелую книгу Куприянов интерпретирует, как трудную. Действительно, schwer – это второе значение после тяжелого, трудная. Но трудная совсем не значит не вполне понятная, духовные пути трудны, но понятны изначальным посылом в путь. Точность здесь только в том, что в отличие от Пастернака, Куприянов акцентируется на книге.
Однако, существует другой вариант строфы ( 2007 г) , Френкель читал издание 1999 года, и хвалит именно первый вариант, что делает сомнительными его рассуждения, поскольку и сам автор понял, что перевел ее плохо.

Читал я очень долго. За окном
дождь прошумел, я и не знал о нем.
Мне в трудной книге каждая строка
была близка.


И что же здесь произошло? Выброшен момент откровения (полдень) , когда все изменилось. Соответственно и откровения не произошло, книга трудная, но понятная всегда. Композиционно стихотворение разрушено, ибо в книге уже было знакомое.

«Но перевод Пастернака является… более естественным, что ли. Да, я согласен с Куприяновым, что в нем более отражена поэтика Пастернака, чем Рильке. То есть, если бы Рильке был Пастернаком, он писал бы так. Или, иначе говоря: это Рильке, переведенный не просто на русский язык, а именно на русский язык Пастернака. Все так. Но Рильке, когда он пишет как Рильке, а не как Пастернак, является в той же мере естественным — на своем языке, то есть на немецком языке Рильке. А перевод Куприянова, более точный, чем Пастернака, этой естественности не передает. Мы, читая Рильке в переводе Куприянова, ни на минуту не забываем, что это перевод с немецкого, и поэтому как бы прощаем этому переводу не совсем естественные для русского языка фразы, как: я все читал… или: понятной не вполне.
Да, переводчик имеет на это право — показать, что это именно перевод, а не оригинальное стихотворение по-русски, но Пастернак этим правом пользоваться не хочет: ему важнее другое. Что же именно? Тот тон стихотворения, о котором писал Пастернак? Да, это, но не только — как я предполагаю.

И тут Френкель совершенно прав, говоря о естественности Пастернака. Но следующая мысль! Неужели не возникает вопрос – а зачем нам нужен второй Пастернак? Неужели никому не хочется прочесть самого Рильке на русском языке? И почему Френкель говорит «мы», говоря о прощении Куприянова и праве на плохой перевод с ляпами? Так утверждается мысль, что перевод жанр условный, чуть недопоэзия. Или справочник, дайджест, дабы читатель знал, что есть такой поэт. Или другими словами, Френкель говорит -Пастернак от права отказывается, и пишет отличные стихи, как всегда, но это не Рильке, а Куприянов не отказывает себе в праве сфальшивить, зато «тон». Что это -тон? Интонация?

Заглянем в окончание стихотворения Рильке. Повторю еще раз: у Куприянова отличный перевод, в котором сохранено главное, о чем и Пастернак писал — прозаические детали быта, природы, придающие стихотворению убедительность, зримость и одновременно значимость. Вот хотя бы такие строки из перевода Куприянова, которые можно поставить рядом со строками Пастернака, и они по меньшей мере не проиграют:» пишет Френкель.

Тут, наконец, Френкель, определяет «тон», это прозаические детали быта и зрительные образы итп. т.е. все литературные категории, делающие версификацию поэзией. Но тогда категория «тон» - общее место, ибо перечислены естественные признаки профессиональной литературы. Рассмотрим строки.

Куприянов.

Слова то озарялись, словно лица,
то снова меркли, мысли затая,

а время шло, отстав от бытия,
и вдруг застыло
: вспыхнула страница,
и вместо слов, в которых жил и я,
горит закат... и в каждом слоге длится


.Значит, все-таки застыло вдруг – т.е. в тот же момент, когда лир, герой перестал слышать дождь, когда страница загорелась , и письмена огненные..

Соответственно, у Пастернака:

Я вглядывался в строки, как в морщины
Задумчивости, и часы подряд
Стояло время или шло назад.
Как вдруг я вижу, краскою карминной
В них набрано: закат, закат, закат.

А что сказал Рильке, глядя на страницы книги?

Ich sah ihm in die Blaetter wie in Mienen,
die dunkel werden von Nachdenklichkeit,
und um mein Lesen staute sich die Zeit. -
Auf einmal sind die Seiten ueberschienen,
und statt der bangen Wortverworrenheit
steht: Abend, Abend... ueberall auf ihnen.


Я глядел на ЛИСТЫ, как в лицо,
Потемневшее от задумчивости (от тяжелых мыслей)
И время остановилось (собралось) во время чтения
И во мгновение все открылось, вместо беспокойной словесной суеты
Появилось – вечер, вечер, на всех страницах книги.
.
Страницы по немецки Die Seiten, а Blaetter – листы, листья, та же купина здесь упомянута, скорее всего. Тогда здесь сквозная метафора. Но оба переводчика, написав вполне приемлемые строки, пишут нечто невнятное о времени. Как понять, что время отстало от Бытия у Куприянова? И тождественно ли время Бытию для сравнения? Если это описание погруженности в чтение, то тогда смысл книги временами затемнялся и читатель возвращался к Бытию и начинал слышать дождь, противореча первой строфе. Пастернак еще более невнятен- если время стояло , то он должен был увидеть то, что написано карминной краской до момента прозрения.

Так что здесь оба переводчика смысла строфы не передали, как и образ в ней.

Далее приведен подстрочник заключения стишка.

…und hier und dort ist alles grenzenlos;
nur daß ich mich noch mehr damit verwebe,
wenn meine Blicke an die Dinge passen
und an die ernste Einfachheit der Massen, —
da wächst die Erde über sich hinaus.
Den ganzen Himmel scheint sie zu umfassen:
der erste Stern ist wie das letzte Haus.

…и здесь, и там все безгранично;
только если я еще больше проникну в это,
когда мой взгляд будет соответствовать реальности
и серьезным простым громадам, —
тогда земля перерастет себя.
Она охватит весь небосвод:
первая звезда — как будто последний дом.


Позволим себе чуть уточнить подстрочник Френкеля, учитывая странные выражения в нем и исходя из образной логики стихотворения.

И теперь, когда я поднимаю глаза от книги
Нигде не будет непонятного и все будет великолепно,
Там я буду, живя здесь
И там и здесь все будет беспредельно
Но теперь я буду более связан (с бытием)
Когда мои глаза привыкнут к увиденному
И простоте громадного,
Потому что земля расширилась до бесконечного
Включая небеса
И утренняя первая звезда подобна самому последнему дому (на краю города или села).

Претензии Френкеля к обоим переводам обоснованы, но он зря утверждает, что вариант Пастернака адекватен сказанному Рильке. Здесь описано, состояние после откровения, когда земля или человек ощущает себя в вечном , описано полное единение с Богом, состояние нирваны т.с. или в христианстве всепоглощающей Любви. Когда пространственно-временные отношения уже не подчиняются никакой из геометрий.

Перевод Пастернака:

Но надо глубже вжиться в полутьму
И глаз приноровить к ночным громадам,
И я увижу, что земле мала
Околица, она переросла
Себя и стала больше небосвода,
И крайняя звезда в конце села
Как свет в последнем домике прихода.

Ночные громады – это, скорее, ночные химеры, и никак не описывают величия мироздания. Образ с землей, переросшей околицу тоже не точен, ибо описывает рост естественный, взросление, а не состояние просветления в момент отрыва глаз от книги. Крайняя звезда - вообще косноязычное выражение, простительное Пастернаку, но не характерное для лексики Рильке (просто потому, что Пастернак уникален в своем божественном косноязычии), но и звезда не свету подобна. Раз земля расширилась до Вселенной, то и дом на околице естественно находится рядом со звездой и потому ей подобен. Или Господь пребывает и в последнем доме, как и в теле самого захудалого переводчика или гениального поэта.

Перевод Куприянова:

Но вникну в ночь, и прояснится снова
величие вещей после захода,
и вдумчивая простота народа —
земля себя перерастет тогда,
и встанут в ряд за кромкой небосвода
последний дом и первая звезда.

Известно, что слово «вещи» на русский не переводится, во избежание недоразумений, а обходится всеми возможными средствами. Лишнее слово «снова», это опять композиционная путаница, до прочтения «этой книги» ничего ясно не было. Естественно, что народ сюда случайно попал, а не только по тому что «массы». Хуже то, что порядок во Вселенной наступит после прозрения лир. героя, а не откроется ему, в результате чтения книги, которую Куприянов так и не прочел, и которую написал Рильке. О котором мы опять ничего не узнали.

.

Tags: Очерки о русской культуре, Рильке, занимательная филология
Subscribe

  • Из Тимотеуша Карповича

    Расписание езды Расписали езду по коням и людям потом по коням и седлам потом по людям и шлемам потом по бабке крупу и по…

  • Р. Уилбер Веранда

    De la vaporisation et de la centralisation du Moi. Tout est l à. - Baudelaire Мы ели со склонами неба за нашими плечами…

  • Э. Хект Тарантул или танец смерти

    Во время чумы ушел в себя я. В доме было время дымовых завес Супротив инфекции. Ухмылялся мосол бытия, Как, не жалея словес, Добрый…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 11 comments

  • Из Тимотеуша Карповича

    Расписание езды Расписали езду по коням и людям потом по коням и седлам потом по людям и шлемам потом по бабке крупу и по…

  • Р. Уилбер Веранда

    De la vaporisation et de la centralisation du Moi. Tout est l à. - Baudelaire Мы ели со склонами неба за нашими плечами…

  • Э. Хект Тарантул или танец смерти

    Во время чумы ушел в себя я. В доме было время дымовых завес Супротив инфекции. Ухмылялся мосол бытия, Как, не жалея словес, Добрый…