alsit25 (alsit25) wrote,
alsit25
alsit25

Category:

« И. ШАЙТАНОВ. Перевод как интерпретация» без интерпретаций (продолжение)


SONNET 104

To me, fair friend, you never can be old,
For as you were, when first your eye I ey'd,
Such seems your beauty still. Three winters cold

Have from the forests shook three summers' pride,
Three beauteous springs to yellow autumn turn'd
In process of the seasons have I seen,
Three April perfumes in three hot Junes burn'd,
Since first I saw you fresh, which yet are green.
Ah! yet doth beauty, like a dial-hand,
Steal from his figure and no pace perceiv'd;
So your sweet hue, which methinks still doth stand,
Hath motion and mine eye may be deceiv'd:
   For fear of which, hear this, thou age unbred;
   Ere you were born, was beauty's summer dead


Подстрочик Шаракшанэ таков:
http://www.lib.ru/SHAKESPEARE/sonets-sharakshane-podstr.txt_with-big-pictures.html#102

 Для меня, прекрасный друг, ты не можешь состариться,
ибо каким ты был, когда я впервые узрел твои глаза,
такой мне по-прежнему представляется твоя красота. Три холодные зимы
отряхнули с лесов великолепие трех лет,
и три прелестные весны превратилась в желтую осень
в ходе чередования сезонов, -- вот что я наблюдал.
Три апрельских аромата сгорели в трех жарких июнях
с тех пор, как я впервые увидел тебя, который по-прежнему юн.
И все же красота, как стрелка часов,
украдкой удаляется от своей цифры*, хотя движения незаметно;
так и твоя прелестная внешность, которая, как мне кажется, остается неизменной [неподвижной],
на самом деле меняется [находится в движении], а мои глаза могут обманываться;
страшась этого, я скажу: послушай, век нерожденный,
еще до твоего рождения лето красоты умерло.

* В оригинале -- "figure", что создает игру слов на значениях "цифра" и "фигура"
     
                       В принципе все здесь верно. Но
season, вообще говоря, это год или пора года
Pride это в данном случае не великолепие, а надменность и гордость без осуждения, но самое точное - высшая степень; кульминация, расцвет, in the pride of the season — в разгаре года или времени года. Переходим к интерпретации сонета
      
                    Слово Шайтанову с его непременной привязкой к сору, из которого выросли стихи:

   Когда пытаются увидеть более поздний цикл, я его условно называю "сонеты 1603 года", то начинают его не с сонета 107-го,а чуть раньше — с сонета 104-го. Отсылка к реальным событиям, которую в нем подозревают, связана с навязчивым повтором одного и того же числа "з". Оно повторено пять раз! Если перевести арифметику в хронологию, то именно такой могла быть разлука с Саутгемптоном, чье заключение и разлука с по­этом тянулись именно три...
    Хочется сказать: три года, что комментаторы и делают. Автор самого обстоятельного (с точки зрения возможных источников, аналогий и всей суммы уже собранных сведений) комментария к сонетам в New Variorum Shakespeare X. Э. Роллинс, ничтоже сумняшеся, отмечает, что "три года" — часто повторяющийся в ренессансной лирике срок разлуки, и при­водит примеры.
   Однако в данном случае "три года" не требуют кавычек, если они предполагаются как знак цитатности из шекспиров­ского сонета, поскольку эта единица времени ни разу не упо­мянута! Случайно ли? Шекспир мерит время сезонами и ме­сяцами: три зимы, три лета, три весны, сменившиеся осенней желтизной (но прямо о трех осенях не сказано!), три апреля, три июня. В существующих переводах чаще всего опускаются назва­ния месяцев и сокращается употребление числа 3, а они — важны:
                
             Обращает внимание в самой интерпретации все –таки сомнение «может», а также «академический стиль» ничтоже сумняшеся … И это один эксперт другому!!

Однако в данном случае "три года" не требуют кавычек, если они предполагаются как знак цитатности из шекспиров­ского сонета, поскольку эта единица времени ни разу не упо­мянута! Случайно ли? Шекспир мерит время сезонами и ме­сяцами: три зимы, три лета, три весны, сменившиеся осенней желтизной (но прямо о трех осенях не сказано!), три апреля, три июня. В существующих переводах чаще всего опускаются назва­ния месяцев и сокращается употребление числа 3, а они — важны.

           Важны, конечно, раз сам Шекспир на цифре 3 сонет построил, да еще связал с часовой стрелкой и, скорее всего безотносительно установления адресата сонета.   Известно же сонет — это троичность - тезис, антитезис, синтез. Но это суждение ничтоже сумняшися…
           Шайтанов, снова и снова настаивая на том, что сонет следует за биографией Саутгемптона, говорит:

Итак, первые два катрена — календарное описание разлуки с точным указанием ее срока и упоминанием двух важнейших месяцев, обозначающих ее завершение. Сквозная мысль — а ты не состарился и не изменился.
            
             Обычно говорят о сквозной метафоре, ибо мысль в стихотворении не одна.    Шайтанов продолжает расшифровывать сонет (и тут уже выдержка из статьи обширна):

С разной степенью точности и подробности русские пе­реводчики справляются с катренами, но, когда дело доходит до рифмованного двустишия, происходит полный провал:
For fear of which, hear this, thou age unbred
Ere you were born was beauty's summer dead.
Подстрочный перевод в несколько проясняющем текст виде должен звучать приблизительно так: "Чтобы избавить [тебя] от этого страха [то есть подозрения, что перемены в тебе остаются незамеченными], выслушай следующее — ты с возрастом покончил: До того, как ты родился, красота лета умерла".
Что сей "возраст", с которым покончено, значит? В ори­гинале стоит "unbred", форма отрицания в прошедшем вре­мени от глагола "to breed", здесь — порождать. То есть "unbred" — положил чему-то конец, а именно — возрасту (age). По смыслу иначе — скорее: ты родился без возраста, а значит, ты не можешь стареть. Почему? Это как раз тот случай, когда комментаторы оригинала предпочитают не объяснять ничего, предполагая, видимо, что все и так понятно (Довер Уилсон); толковать значенияпо отдельности (Стивен Бут); либо в самом общем смысле:
"...Тема того, насколько преходящи смертные формы" (Хе­лен Вендлер). Русские комментаторы (А. Аникст, С. Радлов) в этом месте молчат, так что от комментаторов переводчику помощи мало.      
Ясно, что первая строчка двустишия примыкает ко второй и без нее не может быть интерпретирована. Вместе они должны подвести итог всему сонету. Каким этот итог видится переводчикам? Первое, что бросается в глаза, — это пол- ное несовпадение результатов их прочтения. Как будто они переводили разный текст, впрочем, нередко трудно понять, что они сказали. С. Маршак произнес нечто то ли таинственное, то ли невнятное: "И если уж закат необходим, — / Он был перед рождением твоим"?! Перевод с косноязычно-поэтического на про­заический: если смерть неизбежна, то она случилась до твоего рождения, то есть ты не умрешь. С Маршаком согласен и Финкель, его перевод обычно уточняющий, но здесь скорее еще более запутывающий дело: "Так знай: от многих отлетел их цвет, / Когда и не являлся ты на свет". Оставлю без коммента­рия поэтические "достоинства" обоих переводов.
Более распространена иная смысловая версия, согласно которой мысль обращена не к Другу с сообщением о навсегда минувшей его смерти, а в неопределенное (как его опреде­лишь, если о нем ни слова в оригинале!) будущее, которому говорят о том, что красота осталась в прошлом, вероятно, имея в виду красоту уже ушедшего Друга. Этот путь открыл Модест Чайковский, чей перевод в начале XX века во всем, кроме этого заключительного и злополучного двустишия, ед­ва ли не наиболее удачный: "Так знайте же, грядущие творе­нья, / Краса прошла до вашего рожденья". Понятно, что к раздаче красоты не успели грядущие творенья (кто это?), или, как у В. Шаракшанэ, "века": "Услышьте же, грядущие ве­ка: / Была краса когда-то велика". Ни единое слово не имеет соответствия в оригинале!
Кажется, все современные переводы колеблются между этими двумя версиями — обращения к Другу: "Пусть было ле­то красоты мертво, / Но только до рожденья твоего" (В. Микушевич); или в будущее: "Все, кто родятся позже твоего, / Поймут, что лето красоты мертво" (Юрий Лифшиц).
      И все это имеет очень мало отношения к тому, что сказа­но в оригинале (не говоря о поэзии): ты уничтожил возраст, родившись после того, как красота лета умерла... Когда же Юный Друг родился? Если прочесть текст совсем буквально:
ты уничтожил возраст, родившись... Сделаю предположение биографического порядка, которого мне не приходилось встречать ранее (что не значит, что оно никем не было высказано, учитывая необозримость шекспировской индустрии, но, во всяком случае, — ни в о ном из основных на сегодняшний день изданий сонетов).
            Что если последнюю строку следует читать не метафорически, не иносказательно, а буквально: ты родился, когда окончилось лето, то есть ОСЕНЬЮ?.. И, следовательно, я поздравляю тебя с днем рождения — у Саутгемптона оно приходится на б октября. В 1603-м ему исполнилось тридцать лет. Срок серьезный, когда, по меркам той эпохи, ощущается дыхание если не старости, то возраста. Поздравляя, есть прямой смысл сказать, что ты все еще тот, каков и был, возраст   над тобой не властен, тем более — сказать после разлуки.

Это поэт и говорит, облекая поздравление в форму мета­форического (он все же — поэт) комплимента, остроумно подхватывающего и итожащего предшествующие подсчеты времени разлуки и опасение, что все-таки изменения незримо подкрадываются. Настойчиво утвержденный срок календарного течения времени и подлежит опровержению в от­ношении юбиляра. Саутгемптон не подвластен календарю по той простой причине, что родился вопреки правилу воз­рождения и умирания жизни: не весной, а — осенью. Раз так, то и возраста бояться нечего: возраст/календарь не властен над тем, кто выпадает из природного циклического кругово­рота.
Можно возразить, что, по этой логике, вне возраста — каж­дый, рожденный осенью, зимой и даже летом. Но о каждом здесь речи нет. Есть поздравление конкретному лицу по кон­кретному поводу, оформленное как остроумный комплимент:

Отвергнув календарь, родился ты
При увяданье летней красоты.

       Возразить можно, ибо логика, как нам кажется, здесь порочная. Во-первых Шайтанов сводит своей расшифровкой Шекспира к пародийному поэту Чапека, ибо за всеми метафорами, как оказывается, стоят всего лишь события из жизни Саутгемптона.

         Во-вторых, он опять исходит из положения, что «друг» — это именно Саутгемптон, А поскольку, существует несколько претендентов на роль «друга», то если это другой человек, то вся интерпретация рассыпается, и перевод получится ложный. Переводить надо не собственные концепции, а текст сонета, оставляя читателю самому парить ассоциациями в силу его эрудиции или культуры вообще. Конечно, держа в уме и биографию, и культурный фон эпохи, времени.

       И если прочесть в замке слово age, не как возраст, а как век, то частное событие, как у всех великих поэтов, превращается в общее, метафизику, а не в арифметику, на которой построена форма сонета, но не содержание.

Чтобы избавить [тебя] от этого страха [то есть подозрения, что перемены в тебе остаются незамеченными], выслушай следующее — ты с возрастом покончил: До того, как ты родился, красота лета умерла".
   
Дает подстрочник Шайтанов (расшифровывая и его), но неверный, ибо уже исходит из своей концепции, а верный дает Шаракшанэ, просто читающий сонет.

страшась этого, я скажу: послушай, век нерожденный,
еще до твоего рождения лето красоты умерло.
For fear of which, hear this, thou age unbred;
Ere you were born, was beauty's summer dead

   Здесь же через запятую явное обращение к веку!! И тогда подарочная безделушка становится пророчеством или приговором новому времени.

К твоему не рождению красота лета, расцвета цивилизации, умерла.
      
       А ведь есть еще одна коннотация - невоспитанный век! И это уж точно не невоспитанный возраст.

       И тут уже можно писать докторскую диссертацию о блистательно мрачном Средневековье, Возрождении, Шекспире, Донне, Билле о Правах, Реформации, Техническом и Политическом прогрессе вплоть до нынешнего заката Европы! И даже опубликовать ее в Вопросах Литературы, отличном журнале, с лучшим в Новом Времени России редактором И. Шайтановым…

        А что касается Шаракшанэ, о котором тот же автор сказал следующее в аналогичной публикации в своем журнале «Вопросы Литературы»:

В качестве основных переводов мной выбраны три: классические для русского читателя переводы С. Маршака и А. Финкеля, а также сравнительно недавний перевод В. Шаракшанэ, в русской традиции претендующий на максимальную приближенность к оригиналу, поскольку выполненный на основе предваряющего перевод подстрочника, который затем автор подрифмовал. Назвать результат стихотворным переводом язык не поворачивается (впрочем, он порой никак не хуже иной переводческой продукции), но степень приближения к оригиналу (хотя и уменьшающаяся в процессе подрифмовки), пожалуй, наивысшая с точки зрения буквального прочтения.
    
то это сильно напоминает рецензию А. Нестерова в предыдущей главе   - полное соответствие, а потому и плохо. Хотя сам Шайтанов воспринимает стихи более чем буквально. Тем не менее, с переводом он справился лучше Шаракшанэ, несмотря на «подрифмовку», и если бы не напутал в замке, то может и теория интерпретации звучала бы убедительней.


И что же «подрифмовал» Шаракшанэ правильно прочтя Шекспира?

Мой друг, ты для меня не станешь старым,
С тех пор, как посмотрел в твои глаза,
Считаю облик твой прекрасным самым -
Изысканна, пленительна краса.

Чередовались разные сезоны,
Я наблюдал, прошло немало лет,
Ты всё такой же юный, как с иконы,
Почти не изменившийся портрет.

Но красота, как стрелка часовая,
Что вечно удаляется от цифр
И внешность изменяется любая -
Обманчив взгляд, я знаю, мой кумир.

Боюсь сказать: "О, нерождённый век,
Уж лето красоты прервало бег."


       Ни разу не появилась цифра три, зато появилась немыслимая здесь икона…и наверно Портрет Дориана Грея. Красота (по сравнению) от цифр не удаляется. Но появляется опереточный кумир, видимо аналог «милому другу » Маршака… и замок совершенно невнятен. Также как у всех не прочитавших этот сонет от С. Маршака до Ю. Лифшица. Можно добавить, что eye I ey'd, не «посмотрел в глаза» - а ел глазами, страстно искал твоего взгляда, но это уже не интерпретация. К тому же один комментатор утверждает, что это «rhetorical gimcrack», риторическое косноязычие, но красивое, а Лоуренс Оливье в этом месте в кино «Любовь средь руин» даже заикается.

      Итак, оказывается, что интерпретации, основанные на реальных событиях, дело, конечно, увлекательное, если биографии и исторические события времени написания стихотворения интересней самого стихотворения и развлекают почтеннейшую публику. Но существует только одна интерпретация стихотворения со всеми ее ассоциациями и отсылками к культурному фону стихотворения, та, которую предполагал сам автор оригинала. Или - все что необходимо для перевода находится в самом тексте стихотворения, где слово читается не словарем, а всем контекстом.

Tags: занимательная филология, иностранная литература, критика
Subscribe

  • Р. М. Рильке Сонет к Орфею I. XVI

    Зачем, ты, друг мой, одинок подчас… Намеками, словами создаем мы, и исподволь, наш мир знакомый, возможно слабую, опаснейшую часть.…

  • Р. М . Рильке Дуинская элегия III

    Один поет возлюбленную. Другой, увы, этот бог крови с потаенной виной. Кого узнаешь и издалека, этот юный любовник, что он творит, знает только…

  • Р. М. Рильке Сонет к Орфею I. XV

    Стойте… ведь вкусно… скорее в полет. …Музыки чуть, ее переливы – девушки, теплые, вы молчаливы, станцуйте же вкус, как познанный плод! Станцуйте же…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments