alsit25 (alsit25) wrote,
alsit25
alsit25

Category:

В ГЛУБЬ СТИХОТВОРЕНИЯ –WILLIAM SHAKESPEARE, SONNET 27 ИЛИ ПЕРЕВОД ОТ В.НАБОКОВА ДО Е. КАЛЯВИНОЙ


В. Набоков

Спешу я, утомясь, к целительной постели,
Где плоти суждено от странствий отдохнуть, -
Но только все труды от тела отлетели,
Пускается мой ум в паломнический путь.

Потоки дум моих, отсюда, издалека,
Настойчиво к твоим стремятся чудесам -
И держат, и влекут изменчивое око,
Открытое во тьму, знакомую слепцам.

Зато моей души таинственное зренье
Торопится помочь полночной слепоте;
Окрашивая ночь, твое отображенье
Дрожит, как самоцвет, в могильной темноте.

Так, ни тебе, ни мне покоя не давая,
Днем тело трудится, а ночью - мысль живая.

                                     
                                                1930

Набоков, как всегда, пользуется словарем с Шекспиром несовместимым, это архаика романтическая, «потоки дум», «око», «самоцвет». А если уж пользоваться архаикой, то надо бы времен Тредиаковского и Капниста. А выражение «труды от тела отлетели», тоже жемчужина, но пародийная. А «чудеса» здесь из спекуляций Нестерова о божественном происхождении адресата сонета, «чудотворца», да еше « в могильной темноте»! Гоголь, похороненный заживо, как мог бы заметить Нестеров, продолжая ассоциации и интерпретации. И это в 1930 году! Когда, фигурально выражаясь, уже написан Вертер модерна, Набоков пишет под Бенедиктова, западник, отрицающий почвенника Достоевского ( впрочем, скорее всего по стилистическим разногласиям), превращая Шекспира в славянофила с соответствующим словарем.
И главный переводчик Шекспировских сонетов С. Маршак:

«В этой динамике маршаковский перевод явно проигрывает набоковскому — и, чтобы "подхлестнуть текст", С. Маршак прибегает к повтору, нагнетающему экспрессию:
    ...Но только лягу, вновь пускаюсь в путь —
      В своих мечтах — к одной и той же цели.
       Мои мечты и чувства в сотый раз
             Идут к тебе дорогой пилигрима...
Получив это несколько насильственное ускорение, стих уже жестко развертывается по заданной в этой точке колее...
.
 Конечно, по части экспрессии Сцилле Маршака далеко до своей переводческой антитезы - Харибде Пастернака. От такой экспрессии хочется заснуть, мечтая о красивом. Однако, проблема не в этом. Маршак блистательно не понимает контекста Возрождения, начала Века Разума, который будет длиться еще 500 лет, пока, одряхлев, вместе со своим творением - мировоззрением Гуманизма, не отдаст душу со всеми ее мечтами о Человеке - центре Вселенной, вернувшись к той самой одной и той же цели. Если успеет. И эта цель не мы, как сказал Бродский. Ибо «мечты» если и чада ума, то ума мечтательного Манилово - Обломовского. Так происходит подмена одной культуры на другую, вместо взаимопроникновения культур, целенаправленное разобщение человечества, порождая будущие войны. Под повтором Нестеров видимо понимает три раза употреблённое слово «мечта», хотя у Шекспира два раза -«работа».
Мои мечты и чувства в сотый раз
Идут к тебе дорогой пилигрима,
И, не смыкая утомленных глаз,
Я вижу тьму, что и слепому зрима.

Для ума или разума места не оказалось в чувственном сонете. Но нашлось для ошибки существенной. У Шекспира - глядя в темноту, которую видят слепые, у Маршака - Я вижу тьму, что и слепому зрима. 
Слепые видят то, что не видят другие, за счет развитой тактильности, нпр. Или дару провидения, образно рассуждая. Поэтому труд разума позволяет рационалисту прозреть то, что видно чувственным слепцам, а не наоборот ( что и..).


Усердным взором сердца и ума
Во тьме тебя ищу, лишенный зренья.
И кажется великолепной тьма,
Когда в нее ты входишь светлой тенью.
Мне от любви покоя не найти.
И днем и ночью — я всегда в пути.

Тут несколько вольное изложение метафор Шекспира, с уничтожение сквозной метафоры. Но беспокоит другое - ради тебя, и ради меня самого, не знают покоя – пишет Шекспир, это образ любви двоих, а Маршак ходит один, забыв о любимой.

«Перевод Сергея Степанова отмечен стремлением к архаизации: "из­быть заботу", "вкусить сна", "зренью неподвластным", "взирает око". Про­блема заключается в том, что архаичность эта не выдержана: вдруг в текст вплетается — забредшая откуда Бог весть, чуть ли не из Барта с Фуко — "работа тела" или бодро-комсомольское "мысли по ночам... не дают по­коя нам", так что целое просто-напросто рассыпается».

Надо отдать должное Нестерову, что – то он все-таки понимает, ибо интерпретация Степанова, действительно плоха донельзя, как и весь полный свод его сонетов якобы Шекспира.

С. Степанов
В пути устав и чтоб избыть заботу,
В постели я вкусить желаю сна,
Но мысли тут берутся за работу,
Когда работа тела свершена,
И ревностным паломником далеко
В края твои к тебе они спешат.
Во тьму слепца мое взирает око,
И веки закрываться не хотят.
И тут виденьем, зренью неподвластным,
Встает пред взором мысленным моим
Твой образ, блещущий алмазом ясным, —
И ночи лик мне мнится молодым.
        Вот так днем — тело, мысли — по ночам,
         Влюбленным, не дают покоя нам.
1999
Остается заметить, что мыслей много, а паломник один

«Перевод Ирины Ковалевой намеренно лишен какого-то бы ни было форсирования голоса: главное в нем — подчеркнутое сохранение струк­туры мысли, когда она прибывает медленно и ровно, как прилив».

Трудно сказать, намерено или не намерено отсутствие форсирования голоса у Ковалевой, может ей просто не удался перевод со всей экспрессией Шекспира, которая выше выдвигалась, как существенный критерий оценки стихотворения. Но каким – то деликатным образом недостаток превращается в достоинство.

И. Ковалева

Когда дневная расточится тьма
И члены просят, утомясь, покоя
От странствий — настает черед ума:
Ему пуститься в странствие ночное.

А ведь неплохая строфа! И даже не свойственный Шекспиру анжамбеман, который
появится во времена Возрождения позднего.

К тебе мой дух, как добрый пилигрим,
Спешит и будит сомкнутые веки,
И ночи мрак ужасней перед ним,
Чем ночь, слепца объявшая навеки.

  А вот здесь мысль искажена до неузнаваемости, исчезла божественное прозрение разума, да и не дух путешествует, а разум!! Но Ковалева упорствует, что дух и до самого замка!
 Интересно же центральное место сонета у самого Шекспира «но воображаемое зрение моей души представляет моему невидящему взору твою тень», где все-таки, отрицая разум, появляется душа, которая станет предметом пристального изучения чуть позже, у Донна и его современников. Что-то же атеист или язычник Шекспир прозревал!
  
Но вот, наперекор бессилью глаз,
Твой образ светит мысленному зренью;
Старуху-ночь сверкающий алмаз
Дарит красой и юности цветеньем.

К сожалению, Ковалева и тут смягчает, убрав тень образа, а ведь тень должна отсылать и к царству Прозерпины, и даже к Платону, но конечно «образ» максимально близок к тени оригинала.

Так тело днем, а ночью дух в труде,     
И нет покоя нам с тобой нигде.

Про «и нет нам покоя…» песенного жанра было сказано выше в обсуждении трудов Степанова.


«Напротив, перевод Виктора Куллэ — подчеркнуто нервный: "в постель себя швырну", "мыслями опять/ спешу к тебе", "твой свет меня манит" — попытка "современного" Шекспира»,

Что тут особо современного понять трудно. «Манит», это архаика. А «швырну», это тот же «бух», дурная экспрессия. И, собственно, зачем осовременивать старину Шекспира? Люди ничуть не изменились с тех времен, разве стихи стали писать не столь умело. Но может что-то другое хорошо у Куллэ, что у него, как переводчика, получается, но редко, строфа, другая…

Путь одолев, в постель себя швырну,
надеясь хоть немного отдохнуть.
Но стоит плоти отойти ко сну —
сознание стремится в новый путь.



    Все в строфу поместить нельзя, но Шекспир узнается по игре слов, то что называется wit - разум каламбурный, трудится – труды ( workwork)


Издалека я мыслями опять
спешу к тебе, как пылкий пилигрим.
Всё тяжелее веки разлеплять,
чтоб видеть тьму, что внятна лишь слепым.




       Последняя строчка здесь верна, но «разлеплять» это перебор, такой же как «швырну» И не следует давать повод Нестерову делать ложные сопоставления, меняя ревностное паломничество на пылких паломников.


Но взору любящей души открыт
незримый для людского взгляда путь                                     

твой драгоценный свет меня манит
прекрасной делая ночную жуть.
Страшусь утратой оплатить покой,
и бодрствую — во имя нас с тобой.

 Куллэ здесь не эгоист, и даже в замке усиливает божественность содержания (во имя) которого там нет. Но все равно- жуть!

И прежде чем перейти к последнему переводу подборки и удивительной оценке его Нестеровым, расширим конкурс еще двумя переводами Нового Времени, а именно упомянутого выше А. Шаркашанэ и  поэта  А. Штыпеля. Ибо на наш взгляд подборку следовало ограничить всего четырьмя переводами, включая наиболее популярного у читателей Маршака, чтобы опустить его на последнее место, вопреки вкусам массового читателя Шекспира, которого мы потеряли.


А.Шаракшанэ


Окончив путешествие дневное,
Желанный отдых телу дать могу,
Но только лягу, странствие иное
В бессонном начинается мозгу:
Где б ни пристал я, мысли — пилигримы
К тебе свой начинают дальний путь.
Я провожаю их в полет незримый
И век тяжелых не могу сомкнуть.
Зато души всевидящие очи,
Незрячему, мне дарят образ твой.
Он светится алмазом в черной ночи,
Потемки наполняя красотой.
Так днем тружу я тело, ночью — разум,
Покоя нас двоих лишая разом.


        Как мы, уподобившись прозревшим слепцам, видим, сонет не менее благозвучен, чем у Маршака и столь же не экспрессивен, как у Ковалевой. Но, слава богу, нет и лексической экспрессии в стиле «Бух». Это скорее по разряду перевода вольного. Каждая строфа в отличие от оригинала начинается с новой мысли. Все тропы, метафоры Шекспира перетекают в свободное изложение сюжета. Не избежал переводчик и красивости «Он светится алмазом в черной ночи» в качестве метафоры. Но кое-что важное автор заметил, раздумывая над подстрочником. Осталось противопоставление не оставленного тела (членов) разуму, и синтез сонетный, после тезиса о теле и антитезиса о разуме.

О переводах А.Штыпеля написал А. Шайтанов http://magazines.russ.ru/arion/2005/1/sh21.html и вроде они ему нравятся, как альтернатива Маршаковским фальсификациям, надолго затормозивших приход таких поэтов, как И. Бродский, который прорвался к гениальности читая английских поэтов еще почти незрячий в английском языке в оригинале или по кошмарным переводам. Хорош ли перевод 27 сонета в его исполнении? Опять же поэт он отличный, что обычно мешает переводу.


А. Штыпель


Усталость тянет рухнуть на постель
(расправь суставы, путь дневной расчисль),
но тут, в мозгу дремавшая досель,
в иной поход меня уводит мысль:



И опять мы видим экспрессию лексическую, а не стилистическую - «рухнуть», и одинокую архаику - «расчисль» . И полное пренебрежение образами самого Шекспира. Ибо когда Мальбрук этого сонета находился в походе, то ни он, ни мысль в мозгу не дремали. Работало тело, чтобы потом сказать, что телесным тяготам (чувственному) противостоит разум, мысли. И конечно, скобки здесь недопустимы, просто поэт не смог согласовать высказывание.


из ночи в ночь к тебе, из дали в даль
я путь держу - упрямый пилигрим;
моих разъятых век темна печаль,
та, что знакома лишь слепцам одним.


Тут уже началась отсебятина полная, ибо ни о какой печали речи у Шекспира нет, и нет ее у слепцов в сонете. Там речь о том, что слепые видят то, что не видят зрячие. Но и пилигримы в поход не ходят, как лир. герой в первой строфе. Это то, что называется переводческий ляп.


Душа, незрячим зрением причаль
туда, где тень любимая - точь-в-точь
парящий в черном ужасе хрусталь -
волшебно омолаживает ночь




А поскольку здесь уже появляется душа, уподобленная плавучему средству, то с
сожалением приходится констатировать, что интерпретация сия, хуже, чем у Маршака намного, не говоря уже о Набокове. Об остальных фантазиях строфы уже и говорить неудобно. Как и о поразительном замке…Видимо, поэт вспомнил « Весь мир театр» и вставил в стишок. В одной беседе нас с В. Куллэ последний подвел основания под подобные изыски.


И, наконец, перевод Елены Калявиной -


И, наконец, перевод Елены Калявиной — в значительной мере перевод Шекспира на язык современных эмоций: при достаточно большой "конгруэнтности" оригиналу он все же не дает вчитать в текст тех богословских аллюзий, о которых говорилось выше, в нем осталась лишь любовная история — без "выхода наверх".
– пишет Нестеров. Вроде похвалил, но осадок, как говорится, остался. Каким –то образом достоинства превратились в недостатки… Нет в переводе богословского измерения, той самой метафизики, термина, ставшего общим местом, когда многозначительно закатывают очи и надувают интеллигентные щеки. Как мы выяснили выше, богословские аллюзии сонета, это всего лишь субъективные иллюзии беглого читателя поэзии Нестерова. В то же время «конгруэнтность» в переводе на русский язык означает – адекватность, полное совпадение двух текстов по энергетике, звучности, бережной передачи мыслей автора, сохранении лексики его на протяжении всего текста, то есть адекватной передачи стиля поэта и его эпохи. А эмоции не бывают современные или устарелые, это просто чушь. Человек ничуть не изменился со времен Адама и Евы. И, тем не менее, нельзя не согласиться с оценкой Нестерова, это, возможно, единственный вариант в истории перевода сонета 27 в максимальной степени адекватный оригиналу, хотя и не буквальный, слово в слово.


Е.Калявина


Устав от дел, спешу в постель, уснуть,
С дороги расслабляясь, ноет тело,
Но мысленно я вновь пускаюсь в путь,
Дав членам отдых, ум взялся за дело,
И помыслы — паломники тотчас
К тебе стремятся ревностью горячей,
Мне не дают сомкнуть бессонных глаз,
Я вижу мрак, как видит лишь незрячий,
И сердцем прозреваю образ твой,
Он, как алмаз, невидимый воочию,
Повис во мгле и страшный лик ночной
Преобразил — ночь стала юной ночью.      
Так разум мой — в ночи, а тело — днем
В заботах ради нас с тобой вдвоем.
2015

А что же пишет по поводу Шекспира И. Шайтанов?

Пока что приведем одно высказывание его, имеющее отношение к последнему замечанию Нестерова.

«Так распутывается то, что касается биографии, но не про­тивится ли такой расшифровке поэзия? Ренессансный сонет отнюдь не жанр прямого высказывания, напротив, его речевая установка — метафорическое слово. В сонете, прежде всего, ведут речь о любви; впрочем, о чем бы ни шла речь, она остается ме­тафорически уклончивой, шифрующей. Такова часть жанро­вой игры, и условие это не менее важное, чем — 14 строк».

Шифрует ли поэт свои стихи, и зачем? Может наоборот, расшифровывает то что зашифровала Природа и ее Создатель, не умеющий сам сочинять стихи, говоря метафорически. да и всякий сонет  не говоря уже всякой приличной поэзии - слово метафорическое.








Tags: занимательная филология, иностранная литература
Subscribe

  • Р. М. Рильке Сонет к Орфею I. XVI

    Зачем, ты, друг мой, одинок подчас… Намеками, словами создаем мы, и исподволь, наш мир знакомый, возможно слабую, опаснейшую часть.…

  • Р. М . Рильке Дуинская элегия III

    Один поет возлюбленную. Другой, увы, этот бог крови с потаенной виной. Кого узнаешь и издалека, этот юный любовник, что он творит, знает только…

  • Р. М. Рильке Сонет к Орфею I. XV

    Стойте… ведь вкусно… скорее в полет. …Музыки чуть, ее переливы – девушки, теплые, вы молчаливы, станцуйте же вкус, как познанный плод! Станцуйте же…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments