alsit25 (alsit25) wrote,
alsit25
alsit25

Category:

В глубь стихотворения –William Shakespeare, sonnet 27 или перевод от В.Набокова до Е. Калявиной

В глубь стихотворения –William Shakespeare, sonnet 27 или перевод от В.Набокова до Е. Калявиной




                    Есть много в мире, друг Горацио, что снится нашим мудрецам.
                                                                                       Шекспир, Гамлет, интерпретация

   Журнал Иностранная Литература вышел с новым интересным начинанием, антологиями одного перевода, начав с подборки стихотворения Р.Брука «Солдат», (ИЛ 2014 №8 Брук, Руперт. Солдат : вглубь стихотворения / Р. Брук. - С.116 ) суждения там высказывал покойный уже Б. Дубин. (См. версию здесь http://www.litmir.info/br/?b=241717&p=2). Рассматривались варианты различных авторов, техника - от архаики до современного простецкого языка, поэты от самого В. Набокова - до новой поросли переводчиков. Причем Набоков проиграл современным авторам вчистую, и даже крайне толерантный Б. Дубин с трудом нашел слова похвалы, выделив отдельные удачные слова.

     Новая антология в юбилейном пятом номере, посвящённая 27 сонету Шекспира, сопровождается размышлениями А. Нестерова, большого знатока поэзии периода Возрождения и Позднего Его же. Любопытно, что в размышлениях сформулирована теория т.н. интерпретационного перевода, чему в том же номере посвящена статья И. Шайтанова, который является глубоким экспертом в области поэзии метафизической, то есть того же периода Возрождения, как и Позднего. Так что нам предстоит крайне интересное чтение. К сожалению, сетевой вариант ИЛ вряд ли даст полный доступ к упомянутым статьям, посему нам придется прибегнуть к обширным цитатам. ( как оказалось доступ  к  статьям Нестерова и Шайтанова открыт  - http://magazines.russ.ru/inostran/2016/5/vglub-stihotvoreniya-william-shakespeare-sonnet-27.html)

           Начнем естественно с самого сонета в современной транскрипции.

Sonnet XXVII

Weary with toil, I haste me to my bed,
The dear repose for limbs with travel tired;
But then begins a journey in my head
To work my mind, when body's work's expired:
For then my thoughts--from far where I abide--
Intend a zealous pilgrimage to thee,
And keep my drooping eyelids open wide,
Looking on darkness which the blind do see:
Save that my soul's imaginary sight
Presents thy shadow to my sightless view,
Which, like a jewel hung in ghastly night,
Makes black night beauteous, and her old face new.
   Lo! thus, by day my limbs, by night my mind,
   For thee, and for myself, no quiet find.




             Прибегнем к подстрочнику А. Шаракшанэ, которого и Нестеров, и Шайтанов явно недолюбливают по каким – то причинам.
http://www.lib.ru/SHAKESPEARE/sonets-sharakshane-podstr.txt_with-big-pictures.html#27
и хотя разночтений здесь быть не может никак, чуть подправим его.


Уставший от тягот пути, я спешу в постель,
сулящую желанный отдых членам, утомленных дорогой,
      но тогда начинается путешествие в моей голове,
      которое заставляет трудиться ум, когда труды тела закончились,
  ибо тогда мои мысли, далекие уже от места моего пристанища

отправляются в усердное паломничество к тебе
      и заставляют мои ослабевшие веки широко раскрыться,
      глядя в темноту, которую видят слепые,
      но воображаемое зрение моей души
      представляет моему невидящему взору твою тень,   

которая, как драгоценный камень, вечно висящий в мрачной ночи,
      делает темную ночь прекрасной, а ее старое лицо -- молодым.
      Вот так днем -- мои члены, а ночью -- ум,
      ради тебя, и ради меня самого, не знают покоя.



        Пока что обратим внимание на то, что 12 строчек до замка это одна фраза, высказанная, фигурально выражаясь, на одном дыхании. Это и задает экспрессию.

    И поглядим на первое утверждение А. Нестерова, доказав, что оно произвольно и оспоримо, ибо основано на совпадении одного слова. И. Бродский, скорее всего, не включал «Пилигримов» в поздние собрания по простой причине. Это первые шаги нашего гения, в контексте упрощенной романтики поэзии позднего романтизма советской поэзии, который поэт быстро преодолел.
Нестеров пишет:
«27-й сонет Шекспира — не из тех, что у всех на слуху, но постоянно цити­руется и каждым помнится наизусть. Хотя вышло так, что в русской лите­ратуре он сыграл весьма своеобразную роль: из маршаковского его пере­вода выросли "Пилигримы" Бродского. И, может быть, Бродский не включал "Пилигримов" в составленные им самим сборники, слишком хо­рошо отдавая себе отчет в том, что все это стихотворение — по сути, "раз­вертка" шекспировского эпиграфа: "Мои мечты и чувства в сотый раз / Идут к тебе дорогой пилигримов". Собственно, "Пилигримы" и выстроены, как иной из сонетов: на нагнетании повторов — и даже последний катрен этого стихотворения внутренне отделен от основного текста, подобно за­ключительному двустишию у Шекспира. Достаточно сравнить "Пилигри­мов" и, например, 66-й сонет Шекспира, чтобы увидеть, как Бродский стро­ит свое стихотворение по "сонетному лекалу", но "разгоняет" его, увеличивая длину текста до 32 строк. У Шекспира:
Зову я смерть. Мне видеть невтерпеж
Достоинство, что просит подаянья,
Над простотой глумящуюся ложь.
Ничтожество в роскошном одеянье,
И совершенству ложный приговор,
И девственность, поруганную грубо,
И неуместной почести позор,
И мощь в плену у немощи беззубой...

У Бродского:

Мимо ристалищ, капищ, мимо храмов и баров,
мимо шикарных кладбищ, мимо больших базаров,
мира и горя мимо,
мимо Мекки и Рима,
синим солнцем палимы, идут по земле пилигримы.»

  Но здесь неувязка, если у Бродского движение, то у Маршака – просто перечисленное того, что видит Шекспир. Общее только длинная фраза с перечислением. И наконец, с таким же успехом можно утверждать, что Бродский Маршака не читал, а написал вариацию на стихи Мирры Лохвицкой, видимо читавшей Маршака, задолго до того, как поэт занялся Шекспиром.


Знойным солнцем палимы,
Вдаль идут пилигримы
Поклониться гробнице священной.
От одежд запыленны
x,
От очей просветленны
x
Веет радостью цели блаженной.

Тяжела и
x дорога —
И отставши
x так много,
Утомленны
x от зноя и пыли,
Что легли на дороге,
Что забыли о Боге,
О крылаты
x виденьяx забыли.

Им в сияющей дали
Голоса отзвучали,
Отжурчали поющие реки.
Им — без времени павшим,
Им — до срока уставшим,
Не простится вовеки. Вовеки!


      Слово «пилигрим » можно встретить и у Некрасова - Постояв, развязали кошли пилигримы. . Но швейцар не пустил, скудной лепты не взяв, И пошли они, солнцем палимы
Мало ли кто в стихах использовал слово пилигримы, на этом академическую интерпретацию не построишь.

  Высказывание второе:
«И через это мы вдруг видим, что "неброский" 27 сонет — гораздо больше интересней того, что мы склонны были различить в нем при бег­лом чтении. Заметим, уже первая строка сонета оказывается шкатулкой. Заметим, уже первая строка сонета оказывается шкатулкой с двойным дном: в выражении "weary with toil" мерцает несколько смыслов. Дело в том, что "toil" может означать и "труды", "тяжелую работу", и "те­нета", "ловушку", "силки"1.
Тем самым первая строка 27-го сонета — не только об усталости от дневных трудов, но еще и о тщетности попыток вырваться из тенет любви, слишком близкой к отчаянью. Мотив этот достаточно глубоко проникает весь сонет.

Нет, не проникает! И по элементарной причине. Потому что нет никакой шкатулки, ибо Шекспир мастер сквозной метафоры и это должно быть известно тем, кто читал Шекспира не по Маршаку. И если бы он вкладывал в слово toil второй смысл – тенета, то в самом сонете рыболовный образ был бы развит. Например, так, как это произошло в первом сонете из «подборки » Она – Ему Т. Гарди

WHEN you shall see me lined by toil of Time,
My lauded beauties carried off from me,
(когда увидишь меня пойманной в сетях Времени, у меня отнимут мою прославленную красоту) а дальше там сравнение с мальками, которое разводит Время в прудах своих).
Конечно, может быть игра на омонимах, но не всякий омоним игра. Вспомним классику - «вдоль дороги мёртвые с косами стоят и — тишина!», учитывая, что в кон-фу восточные люди косичку пользуют в качестве смертоносного оружия, то тут Нестеров бы предположил, что Крамаров цитирует Конфуция…Так что получилась конфузия…
Посему и последнее высказывание в цитате ни на чем не основано, кроме субъективных фантазий ученого критика.

«А мотив слепоты, тьмы и света несет в себе библейские ассо­циации — они укоренены в истории об исцелении слепого, как она рассказана в Евангелии от Иоанна .Тьма разверзается для слепого благодаря Божественному вмешательству. У Шекспира ночная тьма расступается, так как мысленному взору предстает тень возлюбленной. Эта тень уподобля­ется драгоценности — "jewel", сияющей из ночного мрака. Заметим, что в те времена именем Jewel порой называли Гемму — центральную, самую яркую звезду Северной Короны. Так как "подкова" этого созвездия хоро­шо различима на ночном небосводе, на Гемму, находящуюся не очень да­леко от Полярной звезды, часто ориентировались путники, если Полярной по каким-либо причинам не было видно. Так, светлая тень возлюбленной превращается в путеводную звезду, помогающую ориентироваться во вра­ждебном мраке, полном опасностей, а сам образ паломнического странствия оказывается не проходной метафорой, но — сердцевиной этого сонета, притом что текст балансирует на тонкой грани едва ли не буквального обожествления возлюбленной»

Столь же произвольны фантазии по поводу слова jewel, ибо, прежде всего, во все времена под этим словом понимали просто драгоценность, а поскольку тут jewel в небесах, то, скорее всего, это Луна с ее фазами старения и омоложения. Так что все эти ассоциации ложные. А вот упоминание Божественного вмешательства смысл имеет. Но какого Бога? Или Богини. Ибо Шекспир был атеистом, и плевать хотел на Божественное вмешательство, ибо его «любимая ходила по земле», как известно. А Марло, один из возможных кандидатов на личность Шекспира, за атеизм даже пострадал. Но и библейские аллюзии Нестерова ни на чем не основаны, если читать сонет, а не бегло фантазировать, ибо про слепцов писали многие, нпр. Д. Кедрин « Как побил государь Золотую Орду…», а Брейгель их рисовал.
Вот по поводу библейских аллюзий у Шекспира –

В этой связи уместно будет сказать несколько слов об отношении автора "Сонетов" к религии. Шекспир, каким он предстает в своем творчестве, не был религиозным человеком. В его пьесах, конечно, встречаются библейские (обычно евангельские) аллюзии, но они не несут собственно религиозной нагрузки, а используются потому, что в те времена Библия была хорошо известна всем грамотным (и даже безграмотным) людям и Шекспир, разумеется, понимал ее художественную ценность. К тому же античных аллюзий в его произведениях гораздо больше. В сонетах из христианства заимствованы только образы Страшного суда и яблока Евы; ни разу не упомянуты ни Христос, ни Богоматерь, зато встречаются античные божества и Природа (в то время как Спенсер часто упоминал Творца); не вяжется с христианским учением и персонификация Времени и Смерти.
http://lib.ru/SHAKESPEARE/shks_sonnets28.txt_with-big-pictures.html

Нестеров, как и многие ценители поэзии, а так же переводчики графоманы, утверждает, что в тексте оригинала содержится бесконечное число его, Нестерова, собственных ассоциаций крайне начитанного человека, и которые, естественно, невозможно всунуть в перевод, в данном случае и «сети», и «труды», используя одно слово для обеих ассоциаций. Да еще Библейские ассоциации, а также ассоциации к Уставу Караульной Службы, родившиеся в мыслях сержанта, не бег­ло читающего Шекспира после трудов на поле боя и вспомнив сквозную метафору сонета первого у Шекспира.
 А вот мысль, «Во времена Бенедиктова нормы поэтического перевода сильно отли­чались от современных. И на фоне многих "поэтических переложений" тех времен Бенедиктов бережно работает с оригиналом. Но держит в созна­нии, что Шекспир достаточно экспрессивен, — и пробует эту экспрессию передать» наконец верна. Сонеты эти экспрессивны, ибо их писал не сладкоголосый Маршак, современник экспрессиониста Пастернака, который по большей части подарил Шекспиру и свою экспрессию, и свое косноязычье, тоже, впрочем, божественное. Для чего ему пришлось убрать почти все собственные нюансы Шекспира, и в этом качестве приблизиться к Маршаку.

         В подборку переводов, помимо новых, Нестеров включает тексты по принципу случайному, хотя вариантов на сегодня число огромное, видимо для того, чтобы показать, насколько улучшилась техника со времен Бенедиктова и явить эрудицию, отыскав тексты графоманов прошлого. А ведь есть еще и Финкель, и Микушевич, и даже никому не известный Шестаков  и бог знает кто еще, включая Г. Кружкова, большого специалиста по аллюзиям и иллюзиям. Даже автор этого опуса в юности перевел штук восемь сонетов, но лучше бы не переводил…
      
               Далее Нестеров пишет:
« А что, во времена, на которые пришлась его поэтическая слава (на самом деле, Шекспира он переводил позже, уже на излете жизни), бы­ло "идеальным экспрессивным русским"? Язык Гоголя. И вот Бенедиктов переводит:
С дороги — бух в постель, а сон все мимо, мимо.
Усталый телом, я и рад бы отдохнуть...
"Звук" вполне узнаваемый — бенедиктовский, как, например, в стихо­творении "К моей Музе", открывавшем сборник 1860 года..» - пишет Нестеров.
      
          Звук может и узнаваемый, но Шекспир тут причем? А это попытка бережно передать экспрессию! Хорошо, хоть не стилистикой Баркова… Однако, следует заметить, что и современные поэты горазды на подобную экспрессию, что будет видно ниже.
             В качестве доказательств и неизвестно для чего, и безо всякой связи с темой статьи Нестеров приводит оригинальные стихи Бенедиктова:

Благодарю тебя: меня ты отрывала
От пошлости земной, и, отряхая прах,
С тобой моя душа все в мире забывала
И сладко мучилась в таинственных трудах.

   Заметим, что «в трудах»! Никаких ассоциаций к тенетам…И тут Нестеров открывает происхождение «бух»:

Но вот откуда здесь этот "бух"? Да из гоголевских "Мертвых душ": "Ведь известно, зачем берешь взятку и покривишь душой: для того чтобы жене достать на шаль или на разные роброны, провал их возьми, как их на­зывают. А из чего? Чтобы не сказала какая-нибудь подстёга Сидоровна, что на почтмейстерше лучше было платье, да из-за нее бух тысячу руб­лей..."
Высокое литературоведение!!
Но пора собственно к переводам. Читая не бегло.

В.Бенедиктов

С дороги — бух в постель, а сон все мимо, мимо.
Усталый телом, я и рад бы отдохнуть,
Но мысль не хочет спать, и к той, что мной любима,
Сейчас пускается в дальнейший, трудный путь.
Мысль — эта странница — идет неутомимо
На поклонение к тебе, и мне уснуть
Минуты не дает; глаз не могу сомкнуть,
Вперенных в тьму, во мрак, в то, что слепцами зримо.
И зоркостью души я — без пособья глаз,
Я — вижу тень твою. Она живой алмаз
Во мраке полночи. Ночь эта блещет ею
И ею молодит свой черный старый лик.
Я ж от тебя ни днем ни ночью, ни на миг,
Здесь — телом, там — душой, покоя не имею.

В пользу Бенедиктова, меняющего и схему рифмовки, и количество стоп тянущего неприлично, говорит только то, что он не догадался до прозрений Нестерова, и честно ничего не написал про тенета и звезду Гамму. Алмаз и все тут. Но живой алмаз, чтоб не подумали, что тень мертвая. Хотя алмаз у него женского рода почему-то. Остается заметить, что и во времена Бендиктова переводить умели. Например, Жуковский. Потом это куда-то делось.
Пропустим вариант Кускова, совершенно бездарный и без рифм, это дурной подстрочник, достаточно этого:

Усталый от трудов, кидаюсь я в постель,
Бесценное убежище для членов,
Измученных дневной дорогой; но
Тут начинается хожденье в голове
 
Экспрессия здесь «кидаюсь», тот же «бух». Хотя Нестеров находит жемчужину и там!
.
«При этом некоторые образы у него очень удачны и неожиданны: "сердца призрачное зренье"...
     
       Это уже гуманный подход Б. Дубина, находившего удачные строчки в поэтических недоносках вариантов «Солдата» Брука конкурса предыдущего.
   
 Пропустим и слабые стишонки какого-то Ильина, там от Шекспира вообще ничего нет, даже «буха».
     
Но вот уже 20 век, и начинается он в Нестеровской подборке с переводчика обычно не самого лучшего, великого прозаика В. Набокова! Вот как характеризует его Нестеров:
Набоковский перевод интересен своего рода блистательной "режиссурой текста":      Шекспир в оригинале стремится к особой, разыгрываемой перед читателем изобразительности: образы, опирающиеся на ключевые слова существительные, работают в сонетах, как актеры в хорошо "расстав­ленных" мизансценах — и Набоков максимально старается это передать. Набоков достигает этого идеальным балансом ключевых существительных и глаголов в активной форме. Это очень заметно, если сравнить его перевод с бенедиктовским. У Бенедиктова совершенно деперсонализировано начало: "бух в постель", потом — "сон мимо", далее не действие, а состоя­ние: "я рад бы отдохнуть", следом — "мысль не хочет спать"... У Набоко­ва же: "спешу... к постели", "труды отлетели", "пускается ум в путь": "сло­ва-актеры" четко выполняют "указания режиссера.
      
 Во – первых, всякое настоящее стихотворение хорошо срежиссировано, это называется композицией. И дается развитием мысли, а не приемчиками профессиональных стиховедов.       Во – вторых, что же сделал Набоков?
Tags: Осецка, Очерки о русской культуре, занимательная филология, иностранная литература
Subscribe

  • Х. Р. Хименес Звучащее одиночество

    Пауки древних мелодий, как они дрожали восхитительно на цветах, вянущих годами… стёкла, пронзенные луной, во сне мечтали о венках дрожащих с бледными…

  • Ф. Лорка Романс призванного на суд

    Пара Эмилио Аладрену Бессонно мое одиночество! Глаза ничтожны на теле а у лошадки огромны, не смыкаются и ночами и даже туда не смотрят, где сон…

  • Из И. Викхиркевич

    Иммунизированные Проходит чрез сердце стадо слов топочут и топочут стараюсь выдавить слезу а они тонут в безразличии Краткая история стыда в…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments