alsit25 (alsit25) wrote,
alsit25
alsit25

Category:

Очерки русской культуры Т. 1 гл. 13 ( продолжение)

К 125 летию со дня рождения Китса ( продолжение)


Ах, счастливые, счастливые ветки, которые не могут ронять

Твои листья, и даже расстаться с Весной!
И счастливый певец неутомимый,
Ибо каждая песня свирели новая вечно.
Больше счастливой любви, больше счастливой, счастливой любви!
Всегда теплой и покойной, чтоб ею наслаждаться,
Всегда страстной и всегда юной.
Всей живой человеческая страсти выше,
Которая оставляет сердце скорбящим  и пресыщенным,
Горящим чело, иссушая язык.

Явно что спокойная любовь не располагает к вакханалиям, напротив, вакханалия здесь, скорее, любовь вне вазы греческого идеала, ведущая к пресыщению и лихорадке. Но и страсть, оказывается, может быть иного рода, чувственность не стереотипная, слышная уху вечно живых героев и богов. Получается, что Китс пишет стихотворение обличительное, взыскуя вечной любви и требуя невозможного – страсти и, одновременно, ее сдерживания. Истины застывшей, красоты неизменной. Гремучая смесь в мирах иных, где все возможно. Вплоть до большого взрыва.

О. Чухонцев

Ах, счастлива весенняя листва,
Которая не знает увяданья,
И счастлив тот, чья музыка нова
И так же бесконечна, как свиданье;
И счастлива любовь - еще трикрат
Счастливее, еще для наслажденья
Трепещущая, как сплетенье веток,
Чей жар не студит сердца невпопад
Тоской развязки и от пресыщенья
Не иссушает горла напоследок!


Чухонцев пересказывает близко к тексту, но от Китса и вазы уходит далеко. Ветки могут трепетать, а сплетенье само по себе трепетать не может. Если «еще» трепещущая, то скоро перестанет, в то время, когда Китс настаивает на любви вечной. Бесконечная музыка может пресытить, вечная – вряд ли. Но и трудно предположить, что на вазе изображены прогулки при луне или свидание на скамейке. Даже бесконечное. «Жар может студить сердце» – это парадокс, неизвестный даже грекам.   Далее, как нам кажется, Чухонцев говорит прямо противоположное Китсу, он попался на слове пресыщение... Тут, скорее, Пастернак пробежал, вакхически косноязыча.

Г.Кружков.

       О вечно свежих листьев переплет,
Весны непреходящей торжество!
Счастливый музыкант не устает,
Не старятся мелодии его.
Трикрат, трикрат счастливая любовь!
Не задохнуться ей и не упасть,
Едва оттрепетавшей на лету!
Низка пред ней живая наша страсть,
Что оставляет воспаленной кровь,
Жар в голове и в сердце пустоту.

А Кружков начинает с Пастернака. С переплета листьев, что явный недолет. Появляется ужасный щелкунчик – трикрат, трикрат. Тут же олицетворенная любовь и кратковременный непроизносимый отттттрепетавший полет мотылька, замеченного на вазе, но хоть жар ничего не холодит. Общее место, лишенное логики образной и поэтический. Как-то получилось, что современная любовь значительно хуже греческой, а Китс пишет о любви идеальной. Но последние строчки явно из Пушкина, хотя в прозе Кружков утверждал, что Китс не оказал влияния на Пушкина… Совершенно провальная строфа, даже для общего места.

Кто они, приносящие жертву?
К какому зеленому алтарю, о, таинственный жрец,
Ведешь ты эту мычащую телицу в небеса
И ее шелковые бока украшены венками?
Что за городок на берегу моря или реки,
Или то мирная крепость на горе,
Опустевшая этим благочестивым утром.
И, городок, твои улицы навсегда замолчали,
И некому рассказать, почему ты опустел безвозвратно?


Обратим внимание, что алтарь не очень страшный, но в цвету, тогда жертва в венках вполне может оказаться невестой из первой строфы И это сквозная метафора. Но это так, предположение.

О. Чухонцев

Кто те, дары несущие во храм?
Суровый жрец, куда ведешь ты телку,
Мычащую моляще к небесам,
С гирляндой роз, наброшенной на холку?
Какой морской иль горный городок
С рядами мирных башен в час закланья
Священный обезлюдел и затих?
Ты, городок, так пуст и одинок,
Что не расскажет ни одно преданье,
Какая смерть на улицах твоих.

В контексте невесты первой строфы и темы любви во всем стишке, «телка» ведомая на заклание, звучит вполне современно. «Клевая чувиха» ... Час закланья напоминает уже Мандельштама, вигилий городских. А какая смерть? Разные смерти или ужасная смерть? Или смерть жертвы? Смерть сакральная? Это стилистическая небрежность. Косноязычие, но не божественное. Моляще мычащая – это медведь на ухо наступил. В собственных стихах замечательный поэт такого себе не позволяет, небось?

Г.Кружков

Кто этот жрец, чей величавый вид
Внушает вам благоговейный страх?
К какому алтарю толпа спешит,
Ведя телицу в лентах и цветах?
Зачем с утра благочестивый люд
Покинул этот мирный городок,
Уже не сможет камень рассказать.
Пустынных улиц там покой глубок,
Века прошли, века еще пройдут,
Но никому не воротиться вспять.

Ну вот, проблема с коровой решена, телица, а не телка. Но появляются соглядатаи – «вам», к Китсу присоединяются посетители музея, с ужасом и восторгом глядящие на вазу. Благочестивый идеальный мир язычников греков (благочестивое утро – образ) сменяется благочестивым людом, жрец отлучается от жертвы. Вспять – эти не всегда назад, а в данном случае греки пошли задом наперед. Единственно верные слова оригинала в единственно верном порядке превращаются в сумбур слов неверных.  

О аттические формы! Недосягаемая высота! Где изображения мужей и дев в экстазе,
Переплетены с ветками лесных дерев и истоптанным сорняком
( но если weed – другое значение – траур, то в контексте жертвы – В неизменном белом трауре )
Ты, молчащий образ (форма), унеси нас высоко, за пределы мысли,   *
Как может вечность. Холодная Пастораль!
Когда старость уничтожит наше поколение,
Ты останешься, в средоточии иной скорби,
Чем наша, друг людей , кои способны тебя услышать-
«Красота есть истина, истина – красота – и это все
Что ты знаешь о земной жизни и этого достаточно».

* tease us out of thought: draw us out beyond the limits of thought. This phrase occurs also in Keats's Epistle to Reynolds,
( унеси нас за пределы мысли.. в невообразимое)

Хотя Китс здесь отдает предпочтение форме, содержание строфы достаточно красноречиво. Если не можно для земного человека, не идеального грека Века Золотого, соединить страсть и хладнокровие, то, по крайней мере, можно отождествить Истину и Красоту. И погибнуть за единый уже идеал, что и сказала Дикинсон, беседуя уже с Китсом, а не с Вазой. Более темпераментный грешник Уайльд, тоже соединивший Истину с Красотой, поглядеть на Вазу в музей пошел , но его привлек идеал Египетский , Клеопатра, которой он предложил явиться в Англию и все взорвать.. Времена уже были другие...

О. Чухонцев

О мраморная ваза, ты с толпой
Невинных дев и юношей проворных,
С лесной листвой, с потоптанной травой,
О грация аттическая, в формах
Застывших, ты как вечность, молчаливо
Взыскуешь нас! Немая пастораль!
Когда уйдем и будет нам не больно,
Другим что скажешь ты на их печаль?
Скажи: Прекрасна правда и правдиво
Прекрасное - и этого довольно!

Конец – делу венец композиционно и поэт Чухонцев понимает это и смотрит, наконец, с лупой на Вазу и оригинал. И говорит истинно в первый раз, «взыскует». Аттическая грация взыскует нас, но это красота, истину ведь грациозной не назовешь никак? И этого довольно.   Прекрасное в переводе правдивым не стало, увы.

Г.Кружков

Вот все, что нужно помнить на земле".
Высокий мир! Высокая печаль!                        
Навек смиренный мрамором порыв!                
Холодная, как Вечность, пастораль!         
Когда и мы, свой возраст расточив,                
Уйдем, - и нашу скорбь и маету                        
Иная сменит скорбь и маета,                             
Тогда - без притчей о добре и зле -                   
Ты и другим скажи начистоту:                        
прекрасном - правда, в правде - красота,                             

Тут уже появляется интонация Васисуалия Лоханкина. Интересно, чем маялись древние греки? И действительно ли на Вазе изображены притчи о добре и зле? Разве не об Истинном и Прекрасном?   Да и греческие притчи всегда назывались мифами Древней Греции. Особенно хорошо это Китсовское – начистоту...

Увы, два профессионала с переводом не справились. Что крайне удивительно – прекрасный поэт и вдумчивый филолог. Однако, есть еще два профессиональных перевода -  Микушевича и Потаповой, один из них вполне вольное переложение Оды, не глядя на Вазу, второе пародия на всех переводчиков «Оды к Вазе», концентрация всех ляпов.

А теперь обещанный бонус !
Никому неизвестная переводчица -дилетантка взяла увеличительное стекло и сделала почти адекватный перевод. Ошибка только в третьей строфе и финальной фразе. Ну и воспитанница, это смягчение приютского дитя. Чуть отшлифовать и можно подписывать – Китс. Позволим себе чуть отредактировать. Надеюсь, что финал автор поправит сама. Там не просто исправить.
Юлия Фадеева http://fjuvche.livejournal.com/
1.
Ты, чистая невеста тишины,

Приютское дитя иных времён,
Плетёшь искусней мифы старины,

Чем этот стих рифмованный сплетён.
О кто они, увитые листвой

Таинственные призраки твои?
    Мужи ли, боги ли пустились в пляс?
Кто эти девы, что бегут любви?
И чьих свирелей звук, тимпанов бой

    Рождает этот бешеный экстаз?

2.
Пленительна немолкнущая трель,

Беззвучная – пленительней, нежней.
Играй же, несравненная свирель,

Но не для слуха – для души моей!
О юность! Чу́дной песни не прервать.

Беги вослед терзающей мечте,
    Влюблённый Пан, не отставай, смелей:
Пусть этих губ тебе не целовать,

Будь рад тому, что не укрыться ей,
    Что не померкнуть гордой красоте.

3.
Блаженные деревья! Ваших крон

Весна не оставляет никогда;
Счастливый музыкант не утомлён,

Свирели песня – вечно молода.
Ещё любви! Тоскующих минут

И наслаждений – всех её щедрот,
    Не казней неизбежных и наград,
Страстей земных, что беспощадно жгут

Горячий лоб и пересохший рот,
    И сердце разрывают и томят!

4.
Куда идёшь ты, неизвестный жрец?

К зелёным алтарям каких богов?
Кому мычащий обречён телец,

Украшенный гирляндами цветов?
Какое торжество сейчас влечёт

С приморских улиц, опустевших вдруг,
    От жарких споров и мирских суе́т –
К акрополю ликующий народ?

Скажи, молю! Но ни души вокруг,
    Ни возгласа, ни шёпота в ответ.

5.
О, Аттика! Чем старше, тем живей

Недвижный мрамор несравненных тел
В тени неувядающих ветвей;

Не говори про смертный наш удел,
Застывшая в столетьях Пастораль!

Когда быльём нас время занесёт,
    Поведай нам пришедшим заменять
Своей печалью – прошлую печаль:

«В прекрасном – истина», - и это – всё,
    Что знаешь ты. И всё, что важно знать.

http://www.stihi.ru/avtor/justik

Tags: Китс, Очерки о русской культуре, занимательная филология
Subscribe

  • Из Тимотеуша Карповича

    Расписание езды Расписали езду по коням и людям потом по коням и седлам потом по людям и шлемам потом по бабке крупу и по…

  • Р. Уилбер Веранда

    De la vaporisation et de la centralisation du Moi. Tout est l à. - Baudelaire Мы ели со склонами неба за нашими плечами…

  • Э. Хект Тарантул или танец смерти

    Во время чумы ушел в себя я. В доме было время дымовых завес Супротив инфекции. Ухмылялся мосол бытия, Как, не жалея словес, Добрый…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 17 comments

  • Из Тимотеуша Карповича

    Расписание езды Расписали езду по коням и людям потом по коням и седлам потом по людям и шлемам потом по бабке крупу и по…

  • Р. Уилбер Веранда

    De la vaporisation et de la centralisation du Moi. Tout est l à. - Baudelaire Мы ели со склонами неба за нашими плечами…

  • Э. Хект Тарантул или танец смерти

    Во время чумы ушел в себя я. В доме было время дымовых завес Супротив инфекции. Ухмылялся мосол бытия, Как, не жалея словес, Добрый…