alsit25 (alsit25) wrote,
alsit25
alsit25

Category:

Очерки русской культуры Т. 1 гл. 10

ЕЩЕ О ФРОСТЕ И НЕМНОГО О БАРАТАШВИЛИ.

Придется отвлечься от Киплинга опять, ибо попался нам диалог в сети, посвященный Фросту между высокопрофессиональным переводчиком и переводчиком любителем. Но если определить профессионализм не оплатой труда поэтического, а владением ремеслом читателя стихов («метод чтения» см. ниже) и техникой, хоть как–то сопоставимой с техникой тех, кого переводишь, то интересно сравнить, как отличается дилетант от профессионала, кода он читает стихи или переводит, если еще и переводит.

Но приведем прежде часть диалога. Обсуждается вопрос – нужно ли переводить уже переведенное кем–то. Точка зрения профессионала (явно владеющего ремеслом, если речь идет о прозе)  и сетевого любителя, денег за труды не получающего. Отметим также, что нишу в русском переводе Фроста занимают в основном два профессионала, Кружков и Топоров. О последнем речи нет, конечно, это случай клинический, а не литературоведческий.

Б  
...а я вот живу по законам джунглей: на чужой территории не охочусь, на свою - не пускаю*). разве что увижу: не то что дичь, а и мышей не ловит (как было с амаду).
--- *) следует понимать правильно (прим.перев.)

Р.
Э... В смысле гонорарной территории?
Б
нет, в том смысле, что если кто кого долго и более-менее успешно переводит, то я его переводить не стану -- даже *в виде опыта* (А.К.Толстой).
гонорар-то при чем?

Р
Ну, не важно, не гонорар - так издательское дело. Участки поделены, задачи определены -- за работу, товарищи. То есть, если кто-то (великий, Пастернак) удачно перевел Бараташвили, то катастрофа с "Мерани" не имеет значения -- участок-то застолблен. Если великий Гелескул великолепно перевел Лорку с заметной долей отсебятины, то не дай бог кому-нибудь. Ну и т.д.  Вот за что бы я никогда не взялся -- за "Цвет небесный, синий цвет", или за цветаевского Лорку ("Начинается плач гитары..."). Или за ахмадулинское "Венчалась Мэри в ночь дождей...". Не потому, что переводчики великие, а потому, что переведено идеально с любой точки зрения. Там уже небеса заговорили, да и ни о каком недораскрытии оригинала речи нет.

Точности ради отмечу, что этот перевод начат одим из первых в моей нынешней серии, он был почти закончен (кроме половины первой и половины второй строфы), когда я обнаружил в сети перевод Григория Михайловича. В котором меня восхитила 4-я строфа -- и я именно из-за этого отказался от первоначально запланированной самостоятельно найденной идеи заменить оригинальное "золочение золота" -- "серебрением серебра". И потом -- поэзия не проза. И еще: для меня это вообще не целенаправленная деятельность, а метод чтения автора, иначе как бы и вовсе не прочёл. А читаешь -- и руки чешутся. Это интересная тема -- если хотите, можно продолжить.

Б
...не давай, подлец, быка им
в виде опыта доить.
---
ну, если =когда я обнаружил в сети перевод Григория Михайловича= тогда и говорить не о чем. у вас свой список того, к чему не надо больше прикасаться, у меня свой. по многим пунктам они, вероятно, пересекаются. вот та же Мэри и ее венчание. журнал иногда устраивает такие подборки "вглубь стихотворения": разные, старые и новые переводы одного и того же. и чаще всего получается "если бы глаза Ивана Кузьмича..." абсолютного поражения мишени не может быть, вероятно, в принципе.  вы сами видите, какой я полемист (один в поле не...) и как сам себе противоречу.
---
то ли это отсебятина, а то ли и не отсебятина... дана презумпция: идеальное понимание оригинала и огромный арсенал тех. средств. иначе опять же говорить не о чем, но уже по другой причине.


........но ведь это же в самом деле -- искусство потерь. кого вытаскивать, кого топить, потому что всем не выплыть -- каждый решает сам. и, кроме того, есть вещи принципиально непереводимые. ( конец цитаты АС)

Вот, и нам кажется, что Фрост практически непереводим, или еще переводчик не родился.
Итак. Два перевода -  Григория Кружкова, безоговорочно профессионала(см. выше)  и   - бескорыстного любителя Р.

Looking For A Sunset Bird In Winter by Robert Frost

ГК.
Вспоминая зимой птицу, певшую на закате

Ну, точнее надо бы сказать в поисках зимой птицы, певшей на закате.
Или как адекватно перевел любитель Р.
Высматривая певчую птицу зимним вечером

The west was getting out of gold,
The breath of air had died of cold,
When shoeing home across the white,
I thought I saw a bird alight.

In summer when I passed the place
I had to stop and lift my face;
A bird with an angelic gift
Was singing in it sweet and swift.

No bird was singing in it now.
A single leaf was on a bough,
And that was all there was to see
In going twice around the tree.

From my advantage on a hill
I judged that such a crystal chill
Was only adding frost to snow
As gilt to gold that wouldn't show.

A brush had left a crooked stroke
Of what was either cloud or smoke
From north to south across the blue;
A piercing little star was through.


Подстрочник:

Запад лишался золота
Вздох застывал от холода.
Когда волоча ноги по снегу
Мне почудилось, что я увидел спускавшуюся птицу  ( или – сияющую ?)

Как перевести это shoeing, бог знает!  А надо. Никаких растений в строфе нет, для композиции стишка, это существенно, как и движения птицы, это мизансцена.

ГК
День угасал в морозном блеске.
Я шел домой — и в перелеске,
Где стыла голая ветла,
Почудился мне взмах крыла.

Общее место, вместо авторских метафор или хотя бы попытки ввести адекватные метафоры. Крыло есть, птицы нет, воистину почудилось... Хоть бы 2 строчки адекватно перевел!


Р
Транжирил золото закат,
Клубился выдох, стужей смят,
И я, домой спеша в снегах,
Приметил птицу на ветвях.


Если в оригинале - лишался золота (позолота слезала т.с.)  то никак не транжирил, зима ведь ! А запад (закат) не пьяный гуляка. Дальше ненужная экспрессия, вдобавок к разгулу заката.  Не в снегах, а в снегу или по снегу.  Птица еще по сюжету не на ветвях. Экспрессия такого рода вообще невозможна у Фроста, это не его стиль, но это и не Кружковская расслабленность мускулов текста.

Летом, когда я
Проходил мимо,
Я останавливался и смотрел вверх -
Птица с ангельским даром
Пела в этом месте
Нежно и поспешно.

Вот откуда взялось сияние птицы! Ангел!  А почему поспешно, какую весть птичка несет?  Помимо аллитерации, это слово совсем не случайное.  Это только графоманы покорно следуют звукам чудных своих песен!

ГК
Как часто, проходя здесь летом,
Я замирал на месте этом:
Какой-то райский голосок
Звенел мне, нежен и высок.


Поскольку Кружков уже усадил птичку на ветку, то замирает он, не сильно подняв голову. Поэтому и слышит жеманно не голос, а голосок, в своем поэтическом теремке...  «Райский голосок» в лексике Фроста сочетание невозможно в принципе.

Р
Здесь летом, обогнув овраг,
Случалось мне замедлить шаг,
Опознавая за листвой
Небесный, нежный голос твой.


Овраг так овраг, рифма же. Но птичка тоже не высоко летает при опознании (слово из словаря мента). Хуже, что небесный и нежный обычно одно и тоже. Фрост весть читателю здесь тоже не донес.

Теперь ни одна птица не пела,
На ветке повис одинокий лист -
Все что можно было заметить
Дважды обойдя дерево.

Фрост здесь лапидарен максимально, как и везде в своих стихах.

ГК
А ныне все вокруг молчало,
Лишь ветром бурый лист качало.
Два раза обошел я куст,
Но был он безнадежно пуст


Интересны пространственные ориентиры Кружкова. Куст значительно ниже дерева. Небесные ассоциации явно изгоняются из стишка.  Зато листок он раскрасил, как Эйзенштейн флаг в черно – белом броненосце Потемкин. Да и «пустой куст», выражение крайне сомнительное.

Р
Увы, причудился мне свист.
На ветке одинокий лист —
И, дважды отоптавши ствол,
Других чудес я не нашёл.


Вот этот переводчик догадался, что речь идет о чудесах. И попробовал перевести слово из первой строфы.  Но свист в этом контексте Фростовских чудес неуместен. Птичка не соловей - разбойник. Выше ведь им сказано, что свист небесный ....

С холма, где я стоял (выгодное положение для взгляда)
Было ясно, что такой кристальный холод
Был приложением к снегу,
Как позолота к золоту, которое скрыто.

Оказывается, что ни овраг, ни перелесок в перевод вставлять нельзя. Т.е. переводчики не прочли весь стишок, начав переводить.  Вспоминается методология Л.Н. Гумилева – как надо рассматривать предметы и явления, перспективу т.с.  С кочки, с кургана и с высоты птичьего полёта. Фрост глядит на сюжет с кургана, поглядывая вверх, переводчики стоят на кочке, в неё же уткнувшись взором. Речь о золоте здесь зашла, потому что продолжается метафора из первой строфы. Т.е. холод прилагается к снегу и далее к золоту заката на западе.  Не так всё страшно зимой.  Фрост явно оптимист здесь и везде.  В пейзаже пока два цвета белый и золотой, боевая раскраска ангела.

ГК
С холма в дали искристо-синей
Я видел, как садился иней
На снег — но он старался зря,
Серебряное серебря.


Кружков продолжает раскрашивать картину, по которой пишет, замазав белилами в надежде, что реставраторы будущего снимут лишний слой и ахнут... И явный пессимист. Хотя из текста не ясно почему зря, видно снега много было. Впрочем, к стихотворению Фроста это отношения не имеет.

Р
С командной высоты холма
Бесспорно виделось: зима
Вотще выказывает прыть
Злачёное позолотить.


Зима здесь явно плохой командир, и довольно развязный. Чем зима может позолотить злачёное? Белым инеем?  Тем более, что в начале автор утверждал, что все золото растранжирено.  Эта строфа вообще безумна. И вотще.
Ну, хоть не всуе...  Архаика ни к селу, ни к городу вообще бич многих переводчиков. Но об этом отдельно, когда доберемся до Милтона.

Кисть оставила кривой мазок
На том, что было облако или клубок дыма
С  севера на юг по голубому,
Где стремительно летела звезда.

И только тут Фрост вводит третий цвет.  Птица, ангел, звезда  все сошлось.

ГК

По небу длинною грядою
Тянулось облако седое,
Пророча тьму и холода.
Мигнула и зажглась звезда.


Кружков наоборот кисть отбрасывает и тащит облако грядой.  Гряда –это чередование возвышенностей, одним облаком, да еще седым никак быть не может. ( ср. редеет облаков летучая гряда , облаков, а не облака)  Или облако должно быть похоже на синусоиду змеи, что –ли... Или облако тащится по долинами и по взгорьям, пока другой переводчик обозревает все это невообразимое безобразие с командных высот.
Фрост не пророчит ничего, а Кружков подмигивает и зажигает звезду, пророча надежду на весну. Вспомнив, что если звезды зажигают, то это кому-то нужно. Как и его халтурные переводы.  Но если он переводил для заработка, то это извинительно, кто же бросит в него камень?  Кушать –то надо.

Р
Небрежной кисти лёг мазок
По голубому, поперек —
Дым или туча. И тогда
На свет проклюнулась звезда.


И вдруг зазвучала интонация Фроста, хотя неясно чему поперек. До сих пор было поперек всему, что сказал Фрост.  Но то что в контексте птичьем появляется звезда – цыпленок, птенец, это уж полный звиздец...Любитель проиграл профессионалу в гонках на инвалидных колясках. Хоть переводил бескорыстно, из чистой любви к поэзии.
Или другими словами, здесь в несколько карикатурном виде представлены две тенденции переводной методы – Маршака и Пастернака. Изгнание из стихотворения всего самого интересного с доведением его до среднестатистической поэзии на потребу первого поколения интеллигенции после ликвидации безграмотности с одной стороны и экстремальные эмоции божественного косноязычия -  с другой.  Ноты оригинала подсказывают пианиссимо, а исполнитель грохочет форте.

Но в рассуждении голубого, вернемся к замечанию Р об идеальном переводе Б. Пастернака «Синего Цвета» Бараташвили.    Поговорим о компетенции Р, как читателя. В конце концов, писать стихи он не обязан. Спросим себя, идеален ли перевод Пастернака, если его читать глазами, а не слушать в исполнении Никитиных?
Мы полагаем, что Бараташвили в Синем Цвете не менее лапидарен, чем Фрост и пользуется принципиально одним цветом– синим, который и отсылает к первоосновам, находящимся вне земли. Это главный прием в стишке и без него никак нельзя. Наоборот, перечисление оттенков синего разрушает стихотворение полностью и, чем настойчивее делает это переводчик, тем более. Т.е. даже если бы все остальное было бы грамотно сделано, то рисовало бы образ не глубоко одухотворенного поэта, а ценителя живописи, разбирающегося в оттенках цвета, эстета. Смотрящего на небо, прижмурив глаз… Или эскимоса, у которого 100 названий для оттенков белого. Что хорошо для Уайльда, то смертельно в этом контексте. Посмотрим, что делают 2 переводчика. Один вариант – идеальный перевод Пастернака, другой - современного мазилы Ю. Лифшица.  Подстрочник с которого переводил Лифшиц сделан И. Сванидзе, которая тоже перевела Бараташвили, но уж совсем плохо.

В небесный цвет, синий цвет,
Первозданный цвет
И неземной [не от мира сего]
Я с юности влюблён.

не от мира сего и есть ключик к стишку, к Творению , первоосновам, к Творцу синего цвета.

И сейчас, когда кровь
У меня стынет,
Клянусь - я не полюблю
Никогда другого цвета.

Влюблён я в небесный цвет прекрасный-
В глазах;
Он, насыщенный небом,
Излучает восторг.
Дума - мечта
Тянет меня к небесным вершинам,

Чтоб, растаяв от любви [очарования],
Слился я с синим цветом


Вершины это выше уровня земли, у человека дыхание захватывает от любви и полета,  состояние юношеской влюбленности в  зрелости.

Умру - не увижу
Слезы я родной,
Вместо этого небо синее
Окропит меня росой небесной.

Родная слеза – это звучит подозрительно в подстрочнике, проверим по подстрочнику Пастернака..


Могилу мою когда
Застелет туман,
Пусть и он будет принесён в жертву
Лучом [свечением] синему небу!


Т. е нечто вроде нимба над могилой. Если верить подстрочнику, то цвет один - синий, как и в названии.

ЮЛ
В чистый лазурный цвет,
в первоначальный свет,
в синий надмирный тон
с юности я влюблён.


Цвет спутан со светом, тон это уже не цвет, но быть влюбленным в тон,  это и неграмотно и смешно.

БП
Цвет небесный, синий цвет,
Полюбил я с малых лет.
В детстве он мне означал
Синеву иных начал.


Расширяя пределы возраста, П уходит от любви юношеской, лишая ее совсем плотских характеристик и тянет одеяло на себя.  Гениальный ребенок. Или это детское восприятие мира до самой смерти.  Иные начала вполне адекватны первоначалам, намек, вместо прямого указания к Творению. Чуть смущает рациональное – означал. Больно дитя умное.

ЮЛ

Но и когда ушло
крови моей тепло,
не полюблю вовек
цвета иного блеск.


Цвет вообще не может блестеть. Это абсурд. Но и элементарное несогласование времен. Ушло –полюблю.  Т.е. у Лифшица покойник конкретный говорит. Надо бы - уйдет… в оригинале покойник еще жив.

БП
И теперь, когда достиг
Я вершины дней своих,
В жертву остальным цветам
Голубого не отдам.


К сожалению, П перешел к голубому. Это как любить жену и любовницу, чуть похожих.  Слово жертва вполне уместно, помимо естественной речи. П всегда рассуждает в христианской символике при всем раннем пантеизме.  Тем более, что жертва появится в последней строфе оригинала.

ЮЛ
Дорог мне посейчас
взор бирюзовых глаз;
небом заполонён,
счастьем лучится он.


Дорог Бараташвили цвет, а не взор.  Ювелирные ассоциации размножаются вместе синонимами голубого. Ну и общие места про счастье переводчика, заполонённого счастьем версификации.

БП
Он прекрасен без прикрас.
Это цвет любимых глаз.
Это взгляд бездонный твой,
Напоенный синевой.


Бараташвили говорит вообще о цвете глаз чистого человека – это романтизм. П уже обращается к конкретному человеку. Причем, неизвестно к кому из двух – синему или голубому. Т.е. любимые глаза вообще, а твой – синий. Это расплата за раздвоение цвета и любвеобильность поэта. Но речь льется естественно и П помнит, что речь идет о цвете, а не свете.

Впрочем, тут уже сомнителен подстрочник
Влюблён я в небесный цвет прекрасный-
В глазах;
Он, насыщенный небом,
Излучает восторг.


Насыщен – это профессиональный термин художника или критика ( насыщенный цвет)  Восторг – счастье экстремальное. И цвет его излучает небо.  Цвет ведь не излучает. Если предположить, что Бараташвили не косноязычит божественно Пастернаком.

ЮЛ
Властно влекут мои
думы меня в эфир,
где, растворясь в любви,
в горний вольюсь сапфир.

 Сапфир, надо полагать, находится в эфире, а тот в Гвадалквивире...Но поскольку зефир этот везде растворен , то взлет в синеву не получился.  Полная галиматья.


БП
Это цвет моей мечты.
Это краска высоты.
В этот голубой раствор
Погружен земной простор.


Увы, тут БП пускает петуха явно, возникает образ маляра, срочно закрашивающего забор небес к приезду ревизора, заодно меся бетонный раствор для укрепления его же.  Он даже не попытался выразить мысли и образы Лифшица.

ЮЛ
Вряд ли слезой родной
мой окропят исход,
но на меня росой
небо лазурь прольёт.


Это уже наглое вранье, предполагающее жестокосердие близких. Лазурь еще один оттенок синего. Исход – слово чужеродное, у переводчика – мания величия.  Родная слеза – это следствие сомнительного подстрочника.  Скорее всего, прав Пастернак, переводивший по другому подстрочнику. Там должно быть- 

Умру - не увижу
я слёзы родных.


БП
Это легкий переход
В неизвестность от забот
И от плачущих родных
На похоронах моих.


Если не считать, что синева не может быть переходом (синева –переход в неизвестность? Синюшность перед исходом в неизвестность?) и заботы- это нечто прозаическое, то две последние строчки П перевел идеально.  Он последователен в модернизме, по крайней мере. Хотя Б написал романтическое стихотворение.

ЮЛ
Мгла над холмом моим
встанет, но пусть она
будет, как жертвы дым,
в небо вознесена!


Вот и холм тоже. Мания величия. Под курганом его похоронят, варвара.  Жертвы дым – выражение корявое.

БП
Это синий негустой
Иней над моей плитой.
Это сизый зимний дым
Мглы над именем моим.


Дым мглы –это масло масляное . Но сизый это слишком. По крайней мере здесь плита, а не холм.  В отличие от Бараташвили (Грузинская Апостольская Автокефальная Православная Церковь), русский истинно православный Пастернак вышел сизым дымом к концу стишка.  И с синевой не соединился, несмотря на любовь к ней. Но начал во здравие, кончив за упокой.  Идеальным переводом это назвать нельзя, но и Горные вершины не получились. Читатель Р ошибся, оценивая перевод Пастернака, как идеальный.  Но такое часто случается...

Tags: Очерки о русской культуре, Фрост, грузинская поэзия, занимательная филология
Subscribe

  • Из И. Викхиркевич

    Иммунизированные Проходит чрез сердце стадо слов топочут и топочут стараюсь выдавить слезу а они тонут в безразличии Краткая история стыда в…

  • В. Шимборска ФОТОГРАФИЯ 11 СЕНТЯБРЯ

    Спрыгнули с горящего здания - один, два, еще несколько выше, ниже. Фотография задержала их при жизни, и теперь прячет над землей к земле каждый еще в…

  • В. Шимборска Террорист, он наблюдает.

    Бомба взорвется баре в тринадцать двадцать. Сейчас у нас только тринадцать шестнадцать. Кто-нибудь может еще войти. Кто-нибудь выйти.…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments