alsit25 (alsit25) wrote,
alsit25
alsit25

Categories:

Очерки русской культуры Т.1 гл.72


Новый Король Лир, рецензия

Произошло выдающееся событие, вышел новый перевод Короля Лира в переводе Г.М. Кружкова, одного из ведущих переводчиков России. И более того, который сейчас занимает место аллегории главного переводчика страны – С.Я. Маршака. Именно поэтому нам приходится уделять столько места его творчеству.  Сообщение о том появилось в «Новом Мире» в прошлом году

- http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2012/8/s9.html
А вот и книга вышла. https://www.facebook.com/gkruzhkov?fref=ts

И надо полагать, что перевод хоть как-то будет отличаться от неудачных переводов его предшественников. И, наконец, мы прочтем Шекспира настоящего, как случилось недавно, когда А. Шаракшане опубликовал свод сонетов, где в нескольких случаях уже слышен настоящий Шекспир, в отличие от огромного количества попыток предшественников. В преамбуле Кружков объясняет, что его подвигло на новый вариант, и выражает благоговение перед переводческим талантом Пастернака, объяснив, что дурно перевести Короля Лира поэта заставили обстоятельства. И приводит поразительное высказывание:
Пастернак объяснял, что трактует Шекспира реалистически, снимая вычуры и натяжки его стиля, что он переводит для времени и страны, только вчера покинутых гением Толстого
Из чего следует, что Пастернак недоволен стилем своего гениального собрата, те. барочным стилем (см. нпр   http://www.lib.ru/SHAKESPEARE/shks_contemporaries.txt_with-big-pictures.html) называет его вычурным и упоминает какие-то натяжки, что твой Л. Толстой. Но самое удивительное это то, что он сознательно переводил Шекспира для страны, неспособной понять изысканную речь!! Страны оценившей даже его собственное божественное косноязычье! Нетрудно понять, что, упоминая ушедшего Толстого, поэт намекает на разрушенную соцреализмом великую культуру, и поэтому сам Пастернак прибег к методу реалистическому, попутав времена и страны с их проблемами. Видно так же рассуждал Маршак, максимально упрощая Шекспира в сонетах. Для лохов.
Кружков пишет: «Современным переводчикам, конечно, легче. Сегодняшние нравы, далекие от пуританских норм послевоенных лет, приблизились к нравам шекспировской эпохи — и даже перещеголяли их, так что мне не нужно было смягчать слишком вольные остроты (впрочем, я старался нигде не переперчить). Иногда такие моменты оказывались важны для более точной обрисовки персонажей. К примеру, злодей Эдмунд, смеясь над верой в гороскопы, говорит у Пастернака: “Я был бы тем, кто я есть, если бы даже самая целомудренная звезда мерцала над моей колыбелью”. Я перевел ближе к подлиннику: “…если бы самая стыдливая звездочка светила над поляной, где мой отец брюхатил мою мать”. За этим “брюхатил” (bastardized) уже проступает затаенная ненависть бастарда, который не может простить отцу незаконность своего рождения, — и это объясняет многое в его дальнейших поступках»
Или другими словами, Пастернак (Маршак и.т.д.) были ограничены цензурой и крепко выражаться не могли. Мысль спорная, ибо Любимов выпустил роман Рабле в те же пуританские времена, а сам Пастернак не побоялся написать «Доктор Живаго». А как перещеголяли, мы увидим ниже в переводе переводчика-хама Флори.
Не имея книги под рукой, обратимся наугад к фрагменту в журнале. Это рифмованные стихи, а потому профессиональному переводчику поэзии должны были удаться. Заодно посмотрим, чем же это лучше, в порядке таланта данных поэтам переводчикам, у Пастернака, Кузмина, Щепкиной- Куперник, самого Кружкова, и двух дилетантов из поэтической провинции Лифшица и Флори, тоже вышедших сравнительно недавно со своими вариантами трагедии.
Вот этот отрывок из 3 акта :

When we our betters see bearing our woes,
We scarcely think our miseries our foes.
Who alone suffers suffers most i' the mind,
Leaving free things and happy shows behind:

But then the mind much sufferance doth o'er skip,
When grief hath mates, and bearing fellowship.
How light and portable my pain seems now,
When that which makes me bend makes the king bow,

He childed as I father'd! Tom, away!
Mark the high noises; and thyself bewray,
When false opinion, whose wrong thought defiles thee,
In thy just proof, repeals and reconciles thee.

What will hap more to-night, safe 'scape the king!
Lurk
, lurk.

Язык, который должен быть понятным современному англоязычному читателю, не в меньшей степени чем Ломоносов или Державин русскому, однако существует и адаптация для лохов, только вчера покинутых гениями Фолкнера и Фроста. Вот она:
http://nfs.sparknotes.com/lear/page_166.html
When we see that our betters have the same problems we do, we can almost forget our own misery. The person who suffers alone suffers the most. Companions in sorrow alleviate our grief. My troubles seem so easy to bear now that I see the king collapsing under a similar sorrow. His children have done the same to him as my father has to me. Let’s go, Tom. We’ll pay attention to the political situation, and you’ll be able to reveal your true identity when you’re proven innocent. Whatever else happens tonight, I hope the king escapes safely! Lurk out of sight.
(Когда мы видим лучших из нас с теми же проблемами, как и у нас, мы можем забыть наши собственные несчастья. Человек, страдающий в одиночестве, страдает больше других. Друзья в беде смягчают наше горе. Мои проблемы кажутся более переносимыми сейчас, когда я вижу короля, погибающего от подобных печалей. Его дети сделали ему то же, что отец мне. Пошли, Том. Мы будем обращать внимание на политическую ситуацию, и ты сможешь восстановить свою истинную сущность, когда докажешь, что невинен. Чтобы не случилось ночью, я надеюсь, что король сбежит без затруднений с твоей помощью. Бегите!

Особенно умиляет это «политическая ситуация», какое уж тут барокко…
А вот что на самом деле пишет Шекспир:

Когда лучших из нас мы видим испытующими наши страдания
Мы редко думаем, что наши несчастья - наши враги.
Тот, кто страдает в одиночестве, страдает в душе своей.
Страдает больше, оставив свободу и счастье.
Но потом душа преодолевает подобные страдания,
Когда у горя есть друзья и поддерживающее братство.
Какой светлой и переносимой кажется моя боль сейчас,
Когда то, что заставляет меня согнуться, заставляет короля склониться,
У него - дети, у меня - отец. Том, прочь!
Иди на крики, и выдай себя,
(или слушай приметы времени и яви свою истинную личность, а может и прислушивайся к голосам свыше)
Когда ложь, чья злая мысль порочит тебя,
В твоих справедливых доказательствах (правах) отрицает тебя и примиряет с собой.
Чтобы не случилось ночью, помоги королю бежать!
Скрывайтесь, скрывайтесь.

Нетрудно видеть, сколько здесь поэтических мыслей и метафор! Изысканная риторика! Интересен здесь и сам Эдгар, говорящий несколько алогично, он ведь тоже сошел с ума, как и Лир.
И банальности Пастернака. Уж лучше бы он сочинил гениальную отсебятину в своем стиле, чем эти жалкие стишки с удивительной «личиной» и пересказом сюжета отрывка, но не его образов и метафор.

Пастернак

Когда мы старших видим жертвой бедствий,
Бледнеет наше горе в их соседстве.
Ужасно одиночество в беде,
Когда кругом довольные везде,
Но горе как рукой бывает снято
В присутствии страдающего брата.
Свои несчастья легче я терплю,
Увидевши, как горько королю.
Детьми обижен он, а я - отцом.
Но близко, близко время, бедный Том!
Оправданный от клеветы, невинный,
Откроешься ты скоро, сняв личину.
Теперь бы только королю спастись,
А до тех пор скрывайся, Том, таись.

А вот как переводит изысканнейший поэт М. Кузмин

Кто видит, как других судьба гнетет,
Свою беду скорей перенесет.
Один страдаешь - кажется тебе:
Погибло все, судьба с тобой в борьбе,
Но легче вытерпеть страданья нам,
Когда беда приходит и к друзьям.
Теперь не тяжки мне ни стыд, ни боль,
Когда под горем изнемог король.
Он - от детей, я - от отца. Ну, Том,
Явись тогда лишь в образе своем,
Когда от злой и грязной клеветы
Очищен и оправдан будешь ты.
Лишь удалось бы короля спасти!
Скрываться должен я.

Столь же бездарные стихи, да еще с извращениями - «Но легче вытерпеть страданья нам, Когда беда приходит и к друзьям».    Или удивительный финал, где Эдгар решает спасать не короля, а себя. Это даже не смешно уже.

Щ – К
Когда на скорби высших мы взираем,
То горести свои позабываем.
Кто одинок в страданье - страждет вдвое,
Повсюду видя счастие чужое.
Но дух страданий многих не заметит,
Когда товарища в несчастье встретит.
И легок мне моей печали гнет,
Когда король такую же несет:
Он - от детей, я - от отца. - Ну, Том,
Следи за всем. Откроешься потом,
Когда от злой и грязной клеветы
Очищен и оправдан будешь ты!
Чтоб ни было, лишь спасся бы король!
Но... прячься, прячься!

Тему зависти к Лиру утверждает и Щепкина - Куперник, уверенно оболгав Шекспира. Кто такие «высшие» понять трудно. «Несет печаль от детей или отца» даже в архаике сказать невозможно.

Так что во всех трех случаях нам предлагают крайне невыразительные стихи, с множеством ошибок.
А что новая поросль толмачей?

Лифшиц

         Когда судьба тиранит королей,
            Грех предаваться горести своей.
            Среди богатых может и с ума
            Свести вас ваша нищая сума.
            Но если есть товарищ по несчастью,
            Гораздо легче справится с напастью.
            Меня терзает боль моя не столь,
            Когда исходит болью мой король.
            Он с дочерьми в раздоре, я — с отцом,
            Но я еще воспряну! Бедный Том!
            Когда растают клевета и ложь,
            Ты собственное имя обретешь.
            Пока же королю грозит топор,
            Скрываться будет Эдгар, словно вор.

Лифшиц как и другие уныло повторяет одну и ту же мысль - что если кто -то страдает, то другому от этого легче. Но вот это «Среди богатых может и с ума / Свести вас ваша нищая сума» переводит мотивации честного Эдгара в совсем другую плоскость, видимо понятную новому поколению, еще более убогому после ухода Пастернака, которого переводчик ставит не высоко, как нам известно, но не высоко он ставит и Бродского, которого паскудит при каждом удобном случае, хотя сам, как поэт и филолог - полное ничтожество.
Образец скорее барачной, чем барочной лирики дает нам Флоря

Флоря

Когда несчастья старших перед нами,
На все мы смотрим новыми глазами.
Своя беда бывает невтерпеж
Среди самодовольных, сытых рож.
Но если нам открыта боль чужая,
Наш дух преображается, мужая.
Когда король несчастнее, чем я,
Мне самому уже не до нытья
Я оказался у отца в опале,
Его родные дочери прогнали.
Но испытанья мы перенесем,
И станешь ты Эдгаром, бедный Том.
Нельзя, чтобы лжецы торжествовали.
Ну, а пока займемся королем.

Тут тебе и рожи в классовой ненависти реализма, и нытье, и героика преодоления испытаний, а то, что Эдгар собирается сделать с королем страшно и подумать («займёмся королем»)
После подобных безобразий понятно желание Кружкова наконец хоть чуть показать, что Шекспир поэт лучше, чем он сам.

Когда и государи терпят то же,
Роптать на горести свои негоже.
Страдает люто тот, кто одинок,
Оплакивая все, что отнял Рок.


Ну, какой рок не в греческой трагедии? Шекспир бы сказал – Судьба, Фатум если бы вообще решил написать дайджест Короля Лира… но люто, и рядом - плач.. Полный лексический сумбур вместо музыки…

Но легче нам становится отчасти
Страдать с товарищами по несчастью.
Сколь выносимее ярмо невзгод,
Когда и короля оно гнетет


Он тоже варьирует «в лоб» одну мысль Шекспир, да еще засунув голову в ярмо Лира. Хотя сам Эдгар в оригинале повторяет одну мысль, что его горе не сравнимо с трагедией Лира.

Я от отца терплю, а он от дочек.
Но Время после долгих проволочек
Развеет ложь, мой Том! Внимай пока
Глухим раскатам бурь издалека


Бури здесь появились из филологических изысканий, но из другой оперы. Из «Бури».
«Перевод “Бури” еще больше придвинул меня к “Королю Лиру”. Две эти вещи казались мне связанными, как части одного замысла.» пишет писатель

И будь готовым скинуть маску фальши.
О боги, что бы ни случилось дальше,
Сегодня — дайте королю спастись!
А ты, приятель, скройся. Притаись.


В результате мы опять имеем довольно слабые стихи с изрядной маской фальши, которую не развеет и Время.
Но это стихи. А проза? В журнальном отрывке ее немного, попробуем оценить качество прозы по отрывку. Уже не сравнивая с другими переводами.

EDGAR
A serving man, proud in heart and mind, that curled my hair, wore gloves in my cap, served the lust of my mistress' heart and did the act of darkness with her, swore as many oaths as I spake words and broke them in the sweet face of heaven—one that slept in the contriving of lust and waked to do it. Wine loved I deeply, dice dearly, and in woman outparamoured the Turk. False of heart, light of ear, bloody of hand—hog in sloth, fox in stealth, wolf in greediness, dog in madness, lion in prey. Let not the creaking of shoes nor the rustling of silks betray thy poor heart to woman. Keep thy foot out of brothels, thy hand out of plackets, thy pen from lenders' books, and defy the foul fiend. Still through the hawthorn blows the cold wind, says, “Suum, mun, nonny.” Dauphin my boy, my boy, cessez. Let him trot by.
(Лакей, гордый сердцем и умом, который завивал мне волосы, носил перчатки в моей шляпе, удовлетворял похоть сердца моей дамы и совершал темное с ней, столько же клялся, сколь я говорил слов и швырял их в нежное лицо небес – тот, кто спал, замышляя сладострастие и пробуждался, чтобы впасть в блуд. Вино любил я беззаветно, игру в кости горячо, и с женщиной был любовник почище Турка. Ложь в сердце, ветер в ушах, кровь на руках – боров по праздности, лиса по хитрости, волк по жадности, пес по безумию, лев по хищности. Не дадим ни скрипению сапогов, но шелесту шелков предать несчастное сердце женщины. Держись подальше от борделя, не суй руку под юбку, а перо в книги заимодавцев, и брось вызов нечистому. Еще в боярышнике дует холодный ветер, говоря «Сууум, мум, нонни» . Дофин, дитя мое, дитя мое, исчезни. Пусть скачет.)
LEAR
Why, thou wert better in thy grave than to answer with thy uncovered body this extremity of the skies.—Is man no more than this? Consider him well.—Thou owest the worm no silk, the beast no hide, the sheep no wool, the cat no perfume. Ha! Here’s three on ’s are sophisticated. Thou art the thing itself.
Unaccommodated man is no more but such a poor, bare, forked animal as thou art.—
Off, off, you lendings! Come. Unbutton here. (tears at his clothes)


(Ба! Тебе бы лучше в могилу, чем голым говорить мне это поношение небес. Неужто человек не боле, чем это? Подумай, что есть человек хорошенько – ты не обязан червю шелком, зверю укрытием, овце шерстью, кошке запахом. Ха! Тут трое помудрее тебя. Ты сам по себе вещь. Неприспособленный человек всего лишь несчастное, голое, рогатое животное. Прочь, прочь, ты, одолженное существо. Подойдите. Расстегните здесь ( раздирает одежду)

И Кружков:

Э д г а р. Дамским угодником; завивал волосы, носил на шляпе перчатки своей госпожи, тешил ее гордыню днем и чрево ночью; клялся и нарушал
клятвы не моргнув глазом. Засыпал с мыслями о грехе и просыпался, чтоб грешить. Бражничал, играл в кости, по женской части лютовал хуже турецкого султана. Вот каков я был: сердцем лжец, языком льстец, руками подлый грабитель. И еще: ленивый боров, хитрый лис, алчный волк, бешеный пес, кровожадный тигр. Берегитесь, люди добрые! Не дайте шороху юбки и скрипу женских каблучков свести вас с ума-разума. Избегайте шлюх, обходите дома греха, с ростовщиками не якшайтесь, злому бесу не давайтесь… Ветер холодный в терновнике свищет... У-у-у! У-у-у! Что он там ищет? Бедняга Том озяб. Сгинь, нечистый, сгинь! Скачи мимо!


Л и р. Лучше тебе лежать в земле, чем раздетому и разутому дрожать под холодным ветром. Неужели это и есть человек? Рассмотрим ближе. На нем ни кожи звериной, ни шерсти овечьей; он ничего не должен ни шелковичному червю, ни английскому барашку. Мы перед ним — раскрашенные куклы, а он являет правду как она есть; человек по сути своей — только бедное голое двуногое животное. Долой эти заемные украсы! Помогите мне расстегнуться... (Хочет сорвать с себя одежду.)

Понятно, что этот текст можно перевести по-разному, используя разный словарь и синонимы, и не будучи ограниченным рамками стихотворения, куда невозможно вместить и мысли, и чувства, и словесную вязь оригинала, что, видимо, совсем не обязательно при переводе стихов.
Но видно, что Кружков с прозой обращается не менее вольно, чем с поэзией и явно не в пользу Шекспира. Да еще и просто дурно переводя с английского местами, его не понимая. И опять же в определенной степени продолжает традицию адаптации для лохов и ужасного будущего, которое наступит, когда нас покинет переводчик Кружков.




Tags: Очерки о русской культуре, Шекспир, занимательная филология
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments