alsit25 (alsit25) wrote,
alsit25
alsit25

Category:

Очерки русской культуры Т. 2 гл 7



ИЛ 8/2010 опубликовала статью Г. Кружкова об У. Стивенсе, с переводами Г. Кружкова же. В ней читаем:
Разбор стихов — дело сомнительное и рискованное. Ведь стихотворение не силлогизм, а живой организм, не совокупность, а целое. Еще А. А. Потебня заметил, что в искусстве общим достоянием является только образ, а понимание его сугубо индивидуально и составляет для каждого некое особенное неразложимое чувство[1]. Объяснить поэзию не легче, чем описать словами музыку. Не случайно Уоллес Стивенс утверждал, что в идеале любое искусство должно стремиться к состоянию музыки.
И, тем не менее, стихи интерпретируются и раскладываются (Музыка тоже – и элементарно, просто не всем это дано, (как подсказывают нам профессиональные музыканты).   Мандельштам Уоллесу «возразил» - «Она и музыка, и слово». Стихи пишутся при помощи слов, при помощи слов о них и говорят. Как в обсуждаемой статье. Иначе надо говорить только о форме, метрике, аллитерациях, звуках...И в пределе, дойдя до состояния музыки, от стихов останется только «ля-ля- ля- ля» или «бла-бла –бла –бла» если в переводе на английский. Можно поспорить и с Потебней.  Читателей поэзии, чем дальше - тем больше. Вряд ли можно предположить, что сотни тысяч индивидуальностей прочитывают сотни тысяч образов в коротком стишке. Кроме того, в таком случае все разговоры об искусстве лишаются смысла вообще. В том числе и статья Кружкова.  Заодно отрицается филология в широком смысле, как и музыковедение и пр.
Это вполне применимо к его собственной поэзии. Многие стихотворения Стивенса завораживают — и в то же время озадачивают. Ум остается неудовлетворенным, пока он не выстроит какую-то рациональную модель того, что он прочитал или услышал. Ведь в отличие от музыки, поэзия состоит из слов, а люди привыкли к тому, что слова — вместилище смысла.
Совершенно верно. Не стоит отучать людей от этой привычки.
Для переводчика поэзии вопрос интерпретации становится практически неизбежен. Многое из того, над чем англоязычного читателя проносит как бы на волне звука, заставляет переводчика запнуться и искать логического объяс­нения.
Неизбежен.  Но что это за читатель такой, который несется «на волне звука»? Может, и другие есть? Нпр. англоязычный переводчик с русского, облегчивший себе труды и убравший «звуки» из перевода или же на потребу нынешнему вкусу читателя верлибров, убравший рифмы, Англоязычные переводчики пишут довольно точные ритмизированные подстрочники. Не позволяющие особых интерпретаций.   
Мы бы никогда не предприняли попытку толковать, «разгадывать» стихи Уоллеса Стивенса, если бы не знали на опыте, что некоторые толкования не только не выхолащивают нашего цельного — трансцендентного — понимания стихотворения, но удивительным образом его обогащают; не только «ум кормится чувствами», по словам Эмили Дикинсон, но и наоборот — чувство кормится умом.
Посмотрим, посмотрим. В случае переводов Г. Кружкова из Дикинсон, насколько мы видели, этого не произошло. Но об этом потом.

Рассмотрим стихотворение Стивенса «Снежный человек» (The Snow Man), впервые опубликованное в чикагском журнале «Поэзия» в октябре 1921 года и вошедшее в его первый сборник «Фисгармония» (Harmonium, 1923). Вот русский перевод; он достаточно точный и может послужить основой для дальнейшего анализа.



Не слишком ли преждевременное утверждение, что перевод «достаточно точный»? Достаточный кому? Может, стоило бы для начала проанализировать оригинал? Сравнив, точен ли? Иначе весь анализ может оказаться ложным...

Снежный человек

Нужен зимний, остывший ум,
Чтоб смотреть на иней и снег,
Облепивший ветки сосны.
Нужно сильно захолодеть,
Чтобы разглядеть можжевельник
В гроздьях льда — и ельник вдали

Под январским солнцем, забыть
О печальном шуме вершин
И о трепете редкой листвы,

Шепчущей нам о стране,
Где вот так же ветер гудит
И вершины шумят,

И кто-то, осыпанный снегом,
Глядит, не зная, кто он,
В ничто, которого нет, и то, которое есть.

Это одно из самых популярных стихотворений Стивенса; мало кто из стивенсоведов не обращался к нему, и спектр их суждений весьма широк. Критическая разноголосица столь серьезна, что новейший «Путеводитель по Уоллесу Стивенсу» воздерживается от интерпретации этого стихотворения, ограничившись замечанием, что «Снежный человек» следует непосредственно за стихотворением «Доминация черных тонов» и по контрасту может представлять собой «доминацию белых тонов»[2].



Именно так обычно и говорят о музыке плохие интерпретаторы ее- общо и красиво. Т.е. - ничего.

Суммируя все известные нам мнения, разобьем различные истолкования «Снежного человека» на четыре группы. Первое истолкование можно назвать «природным» или «романтическим». Оно отталкивается от учения философа-трансценденталиста Роберта Эмерсона, призывавшего к экстатическому слиянию с природой, и в особенности от того места в его знаменитом эссе «Природа», где автор идет в сумерках через занесенный снегом пустырь и вдруг испытывает необъяснимый подъем духа. «Вот я стою на голой земле — голову мне овевает бодрящий воздух, она поднята высоко в бесконечное пространство — и все низкое себялюбие исчезает. Я становлюсь прозрачным глазным яблоком; я делаюсь ничем; я вижу все…»[3]. Такое толкование подкрепляется и словами самого Уоллеса Стивенса, писавшего одному из своих корреспондентов: «Я бы мог объяснить „Снежного человека” как пример необходимости отождествить себя с реальностью для того, чтобы постичь ее и насладиться ею».
Но убедительно ли такое объяснение? Многих критиков оно не вполне удовлетворяет. Харольд Блум даже называет его «худшим из возможных объяснений»[4]. Чувствуется, что Стивенс, как обычно в таких случаях, не договаривает — или просто отговаривается. Но если даже это объяснение неполно, оно все-таки логично, особенно если мы примем во внимание разъяснение Эмерсона по поводу границ души: «С философской точки зрения вселенная состоит из Природы и Души. Отсюда, строго говоря, следует, что все, отделенное от нас, все обозначаемое в Философии как „не-я”, иными словами, природа, искусство, все прочие люди и собственное мое тело должны быть объединены под именем природы»[5].



Действительно, неубедительно.  И, прежде всего, неубедительно приведенное высказывание Эмерсона. Душа здесь, видимо, Мировая т.е. Бог. Бог и все остальное. И Бога в нас нет, нет его и в Природе. Это страшно. И, скорее всего - неверно. Если Эмерсон ищет слияния с Природой, в которой Бога нет, то он придет к себе - в пустоту.
Отсюда протягивается нить ко второму, «гносеологическому» толкованию. Оно объясняет стихотворение Стивенса как драматизацию акта познания мира сомневающимся человеческим разумом — сомневающимся даже в существовании своего «я», не говоря уже о внешнем мире, о том, что «не-я». Разум только — «a listener, who listen in the snow, / And, nothing himself, beholds / Nothing that is not there and nothing that is» — «слушатель, который слушает в снегу, и, сам будучи ничем, созерцает ничто, которого там нет, и ничто, которое есть». Этот поэтический солипсизм парадоксальным образом связан с фундаментальной верой Стивенса во всемогущество воображения. Все в мире лишь хаос и небытие — то есть «ничто, которого нет», до тех пор, пока воображение не претворит это «ничто» в «нечто», то есть в «ничто, которое есть».
Тут уже намечается неточность будущего перевода. Пропущенное в оригинале there – «там», «слушатель, который слушает в снегу, и, сам будучи ничем, созерцает ничто, которого там нет, и ничто, которое (ТАМ) есть». Не вообще «есть», а «там есть», где его нет.  Черная кошка в черной комнате, где ее нет. Улыбка Чеширского кота. Кроме того, о сомнении в оригинале тоже не сказано, там сказано, что разум должен (must – сильное долженствование) охладеть, замерзнуть, лишится чувств и эмоций.  Речь, скорее всего, идет о Пустоте, страшнее Ада, в котором остается чувство боли хотя бы.  В оригинале нет сослагательных наклонений, на которые богаты сомнение и английский язык.  Начиная с must. Переводчик допускает вольность, в оригинале nothing (ничто) три раза.  Для «нечто» в английском множество синонимов. Но «нечто» - не nothing. Это Thing – нечто, что-то, вещь, явление.
Третье толкование назовем «скептическим» или «антиромантическим».
В этой схеме «снежный человек» представляет собой аллегорию скептического ума, отвергающего все романтические — или даже просто «слишком человеческие» — иллюзии, то, что Харольд Блум называет «сентиментальными заблуждениями» (pathetic fallacy)[6]
. То, что остается, — голый человек на голой земле. Как сказал король Лир, «голое двуногое животное»; впрочем, к «снежному человеку» это неприменимо за явным отсутствием у последнего ног. По мнению Пэта Ригелато, «Снежный человек»  есть отрицание идеи, что природа — образ человеческих радостей и печалей. Творческое воображение должно приучить себя к холоду зимы, чтобы видеть вещи без прикрас. «Ничто, которое есть» — это мир во всей своей явной наготе и непоправимой реальности[7]
. «Стивенсу удалось создать, может быть, самое холодное, обнаженное стихотворение на английском языке, лишенное надежды и отчаяния, добра и зла — этих созданных человеком идей, искажающих чистое восприятие», — пишет другой критик[8]. Отметим, что здесь «чистое восприятие» по сути совпадает с той «целомудренностью интеллекта», которая составляет самое ядро определения скептицизма у Джорджа Сантаяны — видного американского философа и друга Стивенса со студенческих лет.

Это возможно, но стихи - это не философия, это другой жанр.  Такое можно написать о сотне стихов. Мы же читаем конкретное. Если читаем.

Наконец, четвертое толкование можно назвать «буддийским» или «восточным». Согласно нему стихотворение представляет собой упражнение в медитации. Его убаюкивающие, обволакивающие терцеты ведут читателя через изгибы и повороты синтаксиса к финалу, в котором трижды, как заклинание, повторяется слово «ничто». Субъект (a listener) не только созерцает «ничто», он сам является «ничем». Такое растворение сознания в самоуглубленном созерцании, вплоть до утраты собственного «я», типично для восточной, прежде всего «буддийской», традиции.
Это лишнее, любое стихотворение можно свести к медитации, с тех пор, как появилась ритмическая речь  в камлании шамана. Там действительно смысла особого не было.
К этим четырем толкованиям прибавим стоящее несколько особняком суждение авторитетной Хелен Вендлер (некоторые вообще полагают, что бурное развитие стивенсоведения в последние десятилетия инспирировано «могучей кучкой» критиков: Фрэнка Кермоуда, Хелен Вендлер и Харольда Блума). Вендлер полагает, что «Снежный человек» Стивенса становится понятней, если рассмотреть его как вариацию на стансы Джона Китса «Зим­ней ночью»[9] Тема «Снежного человека», по мнению Вендлер, та же, что у Китса; это «заморозка сознания», попытка достичь забвения минувшего счастья в амнезии чувств — подобной той, что охватывает природу зимой. Такое прочтение можно назвать «лирическим» или «китсовским»; но в основной список мы его не включаем (из интуитивных соображений).

Опустим и мы.

В дополнение к рассмотренным выше четырем истолкованиям «Снежного человека» — «природному» (или «романтическому»), «скептическому» (или «антиромантическому»), «гносеологическому» и «буддийскому» — можно было бы добавить еще одно, пятое толкование. Мы предлагаем рассмотреть это стихотворение как ars poetica Уоллеса Стивенса, как его наставление поэту. Обратим прежде всего внимание на грамматическую структуру стихотворения. Оно представляет собой одно сложносочиненное предложение, каркасом которого, то есть главными клаузулами (main clauses), являются следующие:
Нужен зимний, застывший ум…
Нужно сильно захолодеть…

Перед нами не описание пейзажа, а, в первую очередь, некое модальное утверждение. Чтобы смотреть и видеть — необходим «зимний ум».

О модальности говорить
здесь нужно, возможно, это и наставление, но не только поэту, а вообще телу без души или с душой, возвращаясь к Эмерсону. Дальше в статье для прояснения смысла и последующей трактовки идут сравнения с другими стихами в переводах того же автора, которые надо рассматривать отдельно, убедившись в точности стихотворения рассматриваемого, дабы из ничто получилось нечто. Опустим до поры до времени.
Обратимся теперь к действительно загадочной (что ни говори) концовке «Снежного человека». Среди различных интертекстов, привлекавшихся интерпретаторами, цитировалось, конечно, и знаменитое изречение Декарта: «Я мыслю, следовательно существую». Но, как нам кажется, стоит обратиться ранее всего к древнегреческому философу, впервые поставившему вопрос об отношении мышления к бытию, — к Пармениду. Одно из его главных положений, на котором строится доказательство единства и бесконечности бытия, заключается в том, что небытие не может существовать. «Есть только то, о чем можно говорить и мыслить. Бытие есть, а небытия нет» (Парменид, «О природе», фр. 6). Поэт поправляет философа: есть небытие, которое не существует, и есть небытие, которое существует: «Nothing that is not there and the nothing that is». Парменид исходил из рассуждения: «О небытии нельзя ни говорить, ни мыслить, следовательно его нет». Но для поэта говорить и думать о небытии не только можно, но и естественно.
Возможно, но здесь Кружков противоречит себе. Он теперь говорит о двух небытиях, а раньше о небытии и бытии, но приводит ту же фразу. Это, действительно, загадочно.
Так мы обнаруживаем еще один, спрятанный, мотив стихотворения. Поэт, отрешившийся от себя самого, до предела заморозивший сознание, подходит слишком близко к последней границе — границе развоплощения. Готовясь к творческому акту, он впадает в особый транс, подобный оцепенению смерти.  В этот миг — «на самом краю сознанья» — поэт в одиночку противостоит холоду небытия.
Это звучит, как нечто весьма субъективное, интерпретации множатся.  Но посмотрим, насколько точен перевод уже этого стихотворения. И как сработала интуиция переводчика:
И здесь «Снежный человек» неожиданно перекликается с одним из поздних, посмертно опубликованных стихотворений Стивенса «Of Mere Being», в буквальном переводе: «О том, чтобы просто быть» или короче: «Просто быть». В этом заглавии тоже отсылка — через монолог Гамлета — к дилемме Парменида: «Рождаться и гибнуть, быть и не быть» («О природе», фр. 8.40). (В переводе, заметим в скобках, заглавие изменено, но это уже относится к разряду интуитивных переводческих решений.)
Прочтем оригинал:
Of Mere Being

The palm at the end of the mind,
Beyond the last thought, rises
In the bronze distance.

A gold-feathered bird
Sings in the palm, without human meaning,
Without human feeling, a foreign song.

You know then that it is not the reason
That makes us happy or unhappy.
The bird sings. Its feathers shine.

The palm stands on the edge of space.
The wind moves slowly in the branches.
The bird's fire-fangled feathers dangle down.
О Сущем Бытии. или Простом Бытии, но, скорее всего, учитывая контекст самого стихотворения и архаическое значение слова “mere” I. Mere To divide, limit, or bound
О пограничном Бытии.

Пальма на границе разума,
Вне последней мысли, возникает
в бронзовом декоре

Златопёрая птица
Поет на пальме, бессмысленно,
Бесчувственно, незнакомую песню.

Ты понимаешь тогда, что не мысль
Делает нас счастливыми или несчастными.
Птица поет. Ее перья блестят.

Пальма стоит на краю вселенной
Ветер медленно движется в ветвях.
Украшенные огнем перья птицы свисают бессильно.


Здесь всего лишь сказано, что природе незнакомы чувства, делающие нас счастливыми или несчастными. Но птица живет там, где мысль кончается, значит, и от разума зависит счастье. Там, где значения определяются человеком, и чувства человеческие ( в буквальном переводе фразы - without human meaning, Without human feeling). Тем не менее, все еще неясно, как работает интуиция переводчика, заставившая его изменить название и улучшить оригинал узорами из бронзы и уродливой последней строкой, вспомнив птицу Гамаюн или Алконост.

О сущем и вещем

Пальма на самом краю сознанья,
Там, где кончается мысль, возносит
В воздух — свои узоры из бронзы.

Птица с золотым опереньем
Поет на пальме песню без смысла —
Песню без смысла и без выраженья.

Чтобы мы знали: не от рассудка
Зависит счастье или несчастье.
Птица поет. Перья сияют.


Пальма стоит на краю пространства.
Ветер в листве еле струится.

Птицыны перья, вспылав, плавно гаснут.
(ГК)
В этом стихотворении происходит синтез «Севера» и «Юга» — двух полюсов важнейшей антитезы Стивенса. С одной стороны, — «пальма», «птица с золотым опереньем» — пафосные символы жизни и изобилия, с другой — «песня без смысла и выраженья», еле струящийся в листве ветер — приметы оцепенения чувств, оцепенения, сходного с описанным в «Снежном человеке».
«Нужен зимний, остывший ум», — так, кажется, могла бы нашептывать замерзающему Каю Снежная королева — его холодная Муза. В этой сказке нет места для Герды. Каю-Стивенсу можно надеяться лишь на самого себя, чтобы все-таки составить из колючих льдинок слово «вечность».
Но не Снежная королева нашептывает эти слова, а Снежный человек (The Snow Man), проще говоря, Снеговик. Дорисуйте сами его портрет: нос-морковка, глаза-угольки и ведро вместо шляпы. В том, что наказ поэту произносит именно это потешное существо, чья «вечность» — до первой оттепели, заключена неподражаемая стивенсовская ирония. По своему духу — романтическая ирония. Потому что Стивенс, конечно, романтик (хотя в то же время и модернист). «Последний романтик», как он сам себя называл.

Это красиво, но кроме ветра, как нам кажется, никакого отношения к разбираемому стихотворению не имеет.  Без иронии.


Но пора вернуться к переводуВот оригинал,
One must have a mind of winter
To regard the frost and the boughs
Of the pine-trees crusted with snow;
regard [] 1) to look closely or attentively at (something or someone);...>> regard - give my best regards to smb. - have a high regard for smb. - have a low regard for smb....>> regard 1. 1) внимание 2) отношение...>> regard 1) уважение 2) соблюдение 3) отношение...>>
one – это человек, индивидуум, один во вселенной, но переводится – «человек» или «некто», «кто-то».  Must самая сильная форма долженствования, не should какой-нибудь.  Тогда must../To regard  означает, что человек вообще обязан, должен иметь холодный разум ( как чекист- сердце ) без чувств,  т.е. «зимний разум», говоря метафорически, дабы внимательно всматриваться и с уважением ( или просто уважать)  снег и ветки сосен покрытые коркой снега. Или разум, совершенно замерзший, мертвый. Это максимум информации для интерпретации первой строфы. Это характеристика значительности мороза и атрибутов его. Образ смерти, от которой не отмахнуться, позволим и себе интерпретацию. Обращения к поэту здесь найти трудно, как и обращение к кому-нибудь. Это вообще, некое суждение.
Итак:

Человек должен обладать зимний умом
Дабы принимать (обращать внимание, считаться с наличием, уважать, рассматривать со вниманием) мороз и ветки
Сосен, покрытых коркой снега.

В переводе
Нужен зимний, остывший ум,
Чтоб смотреть на иней и снег,
Облепивший ветки сосны


Здесь два лишних слова «остывший» (ненужное разъяснение) и «иней» (внутренняя рифма в переводе для музыкальности против смысла? )  а также «мягкое» - облепивший, там, где корка и хруст слова crusted, если уже говорить о музыке стиха

And have been cold a long time
To behold the junipers shagged with ice,
The spruces rough in the distant glitter

И когда человек приведен в такое состояние, т.е омертвел давно, но разумом, а не чувством, он начинает внимать («Виждь и внемли!»).   Тут архаическое "Behold, I am coming soon! My reward is with me, and I will give to everyone according to what he has done. Или Behold, the Lamb of God итд т.е. отсылка туда же.

И замерзая долгое время
Узреть лохматый можжевельник,
покрытый льдом, ели,
Косматые в
далеком блеске
И shagged и rough –это «косматый», отсылка на грань времен, к мамонтам, возможно.

В переводе

Нужно сильно захолодеть,
Чтобы разглядеть можжевельник
В гроздьях льда — и ельник вдали


Невзрачное слово – «холодец» (студень) «захолодеть».  И гроздья, так виноград описывают, а не сосульки. Или гнев (в неудачном переводе заглавия романа Стейнбека, там grape отсылает к And the angel thrust in his sickle into the earth, and gathered the vine of the earth, and cast it into the great winepress of the wrath of God. And the winepress was trodden without the city, and blood came out of the winepress, even unto the horse bridles, by the space of a thousand and six hundred furlongs.

Льда и холода сильно поубавилось в результате  банальных художественных средств и изгнания грубых эпитетов.

Of the January sun; and not to think
Of any misery in the sound of the wind,
In the sound of a few leaves,


январского солнца, и не думать
Ни о каком страдании в звуке ветра
В звуке немногих листьев


В перевод
Под январским солнцем, забыть
О печальном шуме вершин
И о трепете редкой листвы,



Это совсем плохо, словарь никак не соответствует драматизму сюжета.  В оригинале продолжается мысль, что разум мешает зреть. Забывание - это волевой акт (или склероз).  Неясно - каких вершин. И уж совсем вне стиля – «печальный» и «трепет» в оледеневших ветвях! Тут же «зима тревоги нашей»! Солнце далеко блестит, а не снег «под» солнцем. Пространство стихотворения скукоживается.

Which is the sound of the land
Full of the same wind
That is blowing in the same bare place

И это звук страны,
Заполненной таким же ветром
Который дует в
таком же (как здесь) опустошенном (пустом, заброшенном итд) месте.

Повторенное трижды слово «звук», соответствует «тому же», тот же звук, что та, то и здесь - пустота, наполненная ветром.


В переводе
Шепчущей нам о стране,
Где вот так же ветер гудит
И вершины шумят,

Это литературная обработка сильной метафоры, но неудачная, на наш взгляд, и прежде всего введением штампованного шёпота, это в пустоте-то, в Ничто! В зимнем пейзаже ужаса небытия...Ветер шепчет в раю, в Аду он воет. Но эта тема исчерпана Бродским, большим поклонником Стивенса.( «Читателям Бродского нужно знать Стивенса - лучше всего на языке оригинала (не знаю, переведен ли он на русский) http://www.ruthenia.ru/hyperboreos/news/20001028.htm »). Отвечаем – не переведен. (О Стивенсе превосходно написал Генис в своей книге "Иван Петрович умер" (с)– этот может!).
«Для Иосифа Бродского, например, он стоял рядом с Робертом Фростом. Именно этих, совершенно разных, поэтов Бродский называл "двумя вершинами литературного наслаждения".
Но о каких вершинах в переводе идет речь тоже не ясно. Может быть о «Горных Вершинах» Лермонтова, действительного точного вольнoго перевода, хотя автор его не брал на себя смелость утверждать «достаточную точность» своего перевода из Гёте.

For the listener, who listens in the snow,
And, nothing himself, beholds
Nothing that is not there and the nothing that is


для (внимательного) слушателя, который слушает (прислушивается) в снегу (окоченев)
И, сам по себе ничто, прозревает
Ничто,
которого там нет ( в стране откуда ветер) и ничто которое ( там) есть

В переводе

И кто-то, осыпанный снегом,
Глядит, не зная, кто он,
В ничто, которого нет, и то, которое есть.


Осыпанный снегом, это не «захолодевший», здесь последовательный и типичный «маршаковский» переводческий прием смягчения напряжения стиха, энергетики его, за счет банального сентиментального словаря. О трактовке последней строфы см. выше. У Кружкова получилось два «Ничто», помимо самого лирического героя. Переводчик убрал парадокс, силлогизм, и убил Стивенса. Так зачем столько умных рассуждений и версий, если в результате получилось стихотворение весьма среднее. А ведь переводчик не связан здесь необходимостью рифмовать.  Хотя, если вслушаться в музыку заледенев, то можно услышать слабые ассонансы и диссонансы, как у Дикинсон, которую Кружков переводил в том же стиле.   (boughs / snow; time /ice, think/ wind,  land /wind. leaves /place).
Вторую часть про Пастернака читать расхотелось, хотя Г. Кружков, ведущий ныне переводчик, иногда пишет крайне интересно. Но прозу фантастическую от реальности далекую. Хуже, что ИЛ это печатает.

Tags: Очерки о русской культуре, занимательная филология, иностранная литература
Subscribe

  • Ф. Лорка Романс призванного на суд

    Пара Эмилио Аладрену Бессонно мое одиночество! Глаза ничтожны на теле а у лошадки огромны, не смыкаются и ночами и даже туда не смотрят, где сон…

  • Из И. Викхиркевич

    Иммунизированные Проходит чрез сердце стадо слов топочут и топочут стараюсь выдавить слезу а они тонут в безразличии Краткая история стыда в…

  • В. Шимборска ФОТОГРАФИЯ 11 СЕНТЯБРЯ

    Спрыгнули с горящего здания - один, два, еще несколько выше, ниже. Фотография задержала их при жизни, и теперь прячет над землей к земле каждый еще в…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments