alsit25 (alsit25) wrote,
alsit25
alsit25

Category:

Г. Кружков против У. Стивенса ( nota bene)






ИЛ 8/2010  опубликовала статью Г. Кружкова об У. Стивенсе, с переводами Г. Кружкова же. В ней читаем:

Разбор стихов — дело сомнительное и рискованное. Ведь стихотворение не силлогизм, а живой организм, не совокупность, а целое. Еще А. А. Потебня заметил, что в искусстве общим достоянием является только образ, а понимание его сугубо индивидуально и составляет для каждого некое особенное неразложимое чувство[1]. Объяснить поэзию не легче, чем описать словами музыку. Не случайно Уоллес Стивенс утверждал, что в идеале любое искусство должно стремиться к состоянию музыки.

И, тем не менее, стихи интерпретируются и  раскладываются( Музыка тоже – и элементарно, просто не всем это дано, (как подсказывают мне профессиональные музыканты).   Мандельштам Уоллесу «возразил»  - «Она и музыка,  и слово». Стихи пишутся при помощи слов, при помощи слов о них и говорят. Как в обсуждаемой статье. Иначе надо говорить только о форме, метрике, аллитерациях, звуках ...И в пределе, дойдя до состояния музыки,  от стихов останется только «ля-ля- ля- ля» или «бла-бла –бла –бла» если в переводе на английский. Можно поспорить и с Потебней.  Читателей  поэзии, чем дальше - тем больше. Вряд ли можно предположить, что сотни тысяч индивидуальностей  прочитывают сотни тысяч образов в коротком стишке. Кроме того, в таком случае все разговоры об искусстве лишаются смысла вообще. В том числе и статья Кружкова.  Заодно отрицается филология в широком смысле, как и музыковедение и пр.

Это вполне применимо к его собственной поэзии. Многие стихотворения Стивенса завораживают — и в то же время озадачивают. Ум остается неудовлетворенным, пока он не выстроит какую-то рациональную модель того, что он прочитал или услышал. Ведь в отличие от музыки, поэзия состоит из слов, а люди привыкли к тому, что слова — вместилище смысла.

Совершенно верно. Не стоит отучать людей от этой привычки.

Для переводчика поэзии вопрос интерпретации становится практически неизбежен. Многое из того, над чем англоязычного читателя проносит как бы на волне звука, заставляет переводчика запнуться и искать логического объяс­нения.


Неизбежен.  Но что это за читатель такой, который несется «на волне звука»? Может, и другие есть? Нпр., англоязычный переводчик с русского, облегчивший себе труды и убравший «звуки» из перевода  или же на потребу нынешнему вкусу читателя верлибров, убравший рифмы, Англоязычные переводчики пишут довольно точные ритмизированные подстрочники. Не позволяющие особых интерпретаций.    

Мы бы никогда не предприняли попытку толковать, «разгадывать» стихи Уоллеса Стивенса, если бы не знали на опыте, что некоторые толкования не только не выхолащивают нашего цельного — трансцендентного — понимания стихотворения, но удивительным образом его обогащают; не только «ум кормится чувствами», по словам Эмили Дикинсон, но и наоборот — чувство кормится умом.

Посмотрим, посмотрим. В случае переводов Г. Кружкова из Дикинсон,  насколько мы видели, этого не произошло. Но об этом потом.

Рассмотрим стихотворение Стивенса «Снежный человек» (The Snow Man), впервые опубликованное в чикагском журнале «Поэзия» в октябре 1921 года и вошедшее в его первый сборник «Фисгармония» (Harmonium, 1923). Вот русский перевод; он достаточно точный и может послужить основой для дальнейшего анализа.

Не слишком ли преждевременное утверждение, что перевод «достаточно точный»? Достаточный кому? Может, стоило бы для начала проанализировать оригинал? Сравнив, точен ли? Иначе весь анализ может оказаться ложным...

Снежный человек


Нужен зимний, остывший ум,
Чтоб смотреть на иней и снег,
Облепивший ветки сосны.
Нужно сильно захолодеть,
Чтобы разглядеть можжевельник
В гроздьях льда — и ельник вдали

Под январским солнцем, забыть
О печальном шуме вершин
И о трепете редкой листвы,

Шепчущей нам о стране,
Где вот так же ветер гудит
И вершины шумят,

И кто-то, осыпанный снегом,
Глядит, не зная, кто он,
В ничто, которого нет, и то, которое есть.


Это одно из самых популярных стихотворений Стивенса; мало кто из стивенсоведов не обращался к нему, и спектр их суждений весьма широк. Критическая разноголосица столь серьезна, что новейший «Путеводитель по Уоллесу Стивенсу» воздерживается от интерпретации этого стихотворения, ограничившись замечанием, что «Снежный человек» следует непосредственно за стихотворением «Доминация черных тонов» и по контрасту может представлять собой «доминацию белых тонов»[2].

Именно так обычно и говорят о музыке плохие интерпретаторы ее- общо и красиво. Т.е - ничего.

Суммируя все известные нам мнения, разобьем различные истолкования «Снежного человека» на четыре группы. Первое истолкование можно назвать «природным» или «романтическим». Оно отталкивается от учения философа-трансценденталиста Роберта Эмерсона, призывавшего к экстатическому слиянию с природой, и в особенности от того места в его знаменитом эссе «Природа», где автор идет в сумерках через занесенный снегом пустырь и вдруг испытывает необъяснимый подъем духа. «Вот я стою на голой земле — голову мне овевает бодрящий воздух, она поднята высоко в бесконечное пространство — и все низкое себялюбие исчезает. Я становлюсь прозрачным глазным яблоком; я делаюсь ничем; я вижу все…»[3]. Такое толкование подкрепляется и словами самого Уоллеса Стивенса, писавшего одному из своих корреспондентов: «Я бы мог объяснить „Снежного человека” как пример необходимости отождествить себя с реальностью для того, чтобы постичь ее и насладиться ею».
Но убедительно ли такое объяснение? Многих критиков оно не вполне удовлетворяет. Харольд Блум даже называет его «худшим из возможных объяснений»[4]. Чувствуется, что Стивенс, как обычно в таких случаях, не договаривает — или просто отговаривается. Но если даже это объяснение неполно, оно все-таки логично, особенно если мы примем во внимание разъяснение Эмерсона по поводу границ души: «С философской точки зрения вселенная состоит из Природы и Души. Отсюда, строго говоря, следует, что все, отделенное от нас, все обозначаемое в Философии как „не-я”, иными словами, природа, искусство, все прочие люди и собственное мое тело должны быть объединены под именем природы»[5].

Действительно, неубедительно.  И, прежде всего,  неубедительно приведенное высказывание Эмерсона. Душа здесь, видимо, Мировая т.е. Бог. Бог и все остальное. И Бога в нас нет, нет его и в Природе. Это страшно. И, скорее всего - неверно. Если Эмерсон ищет слияния с Природой, в которой Бога нет, то он придет к себе - в пустоту.

Отсюда протягивается нить ко второму, «гносеологическому» толкованию. Оно объясняет стихотворение Стивенса как драматизацию акта познания мира сомневающимся человеческим разумом — сомневающимся даже в существовании своего «я», не говоря уже о внешнем мире, о том, что «не-я». Разум только — «a listener, who listen in the snow, / And, nothing himself, beholds / Nothing that is not there and nothing that is» — «слушатель, который слушает в снегу, и, сам будучи ничем, созерцает ничто, которого там нет, и ничто, которое есть». Этот поэтический солипсизм парадоксальным образом связан с фундаментальной верой Стивенса во всемогущество воображения. Все в мире лишь хаос и небытие — то есть «ничто, которого нет», до тех пор, пока воображение не претворит это «ничто» в «нечто», то есть в «ничто, которое есть».

Тут уже  намечается неточность будущего перевода. Пропущенное в оригинале there – «там» ,  «слушатель, который слушает в снегу, и, сам будучи ничем, созерцает ничто, которого там нет, и ничто, которое (ТАМ) есть». Не вообще «есть», а «там есть», где его нет.  Черная кошка в черной комнате, где ее нет. Улыбка Чеширского кота. Кроме того, о сомнении в оригинале тоже не сказано, там сказано что разум должен ( must – сильное долженствование)  охладеть, замерзнуть, лишится чувств и эмоций.  Речь, скорее всего, идет о Пустоте, страшнее Ада, в котором остается чувство боли хотя бы.  В оригинале нет сослагательных наклонений, на которые богаты сомнение и английский язык.  Начиная с must. Переводчик допускает вольность, в оригинале nothing (ничто) три раза.  Для «нечто»  в английском множество  синонимов. Но «нечто» - не nothing. Это Thing – нечто, что-т , вещь, явление.

Третье толкование назовем «скептическим» или «антиромантическим».
В этой схеме «снежный человек» представляет собой аллегорию скептического ума, отвергающего все романтические — или даже просто «слишком человеческие» — иллюзии, то, что Харольд Блум называет «сентиментальными заблуждениями» (pathetic fallacy)
[6]. То, что остается, — голый человек на голой земле. Как сказал король Лир, «голое двуногое животное»; впрочем, к «снежному человеку» это неприменимо за явным отсутствием у последнего ног. По мнению Пэта Ригелато, «Снежный человек»  есть отрицание идеи, что природа — образ человеческих радостей и печалей. Творческое воображение должно приучить себя к холоду зимы, чтобы видеть вещи без прикрас. «Ничто, которое есть» — это мир во всей своей явной наготе и непоправимой реальности[7]. «Стивенсу удалось создать, может быть, самое холодное, обнаженное стихотворение на английском языке, лишенное надежды и отчаяния, добра и зла — этих созданных человеком идей, искажающих чистое восприятие», — пишет другой критик[8]. Отметим, что здесь «чистое восприятие» по сути совпадает с той «целомудренностью интеллекта», которая составляет самое ядро определения скептицизма у Джорджа Сантаяны — видного американского философа и друга Стивенса со студенческих лет.

Это возможно, но стихи - это не философия, это другой жанр.  Такое можно написать о сотне стихов. Мы же читаем конкретное. Если читаем.

Subscribe

  • Р. М. Рильке Сонет к Орфею I. XVI

    Зачем, ты, друг мой, одинок подчас… Намеками, словами создаем мы, и исподволь, наш мир знакомый, возможно слабую, опаснейшую часть.…

  • Р. М . Рильке Дуинская элегия III

    Один поет возлюбленную. Другой, увы, этот бог крови с потаенной виной. Кого узнаешь и издалека, этот юный любовник, что он творит, знает только…

  • Р. М. Рильке Сонет к Орфею I. XV

    Стойте… ведь вкусно… скорее в полет. …Музыки чуть, ее переливы – девушки, теплые, вы молчаливы, станцуйте же вкус, как познанный плод! Станцуйте же…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments