alsit

Р. М. Рильке Сонет к Орфею 2. 22

О, несмотря на судьбу: великолепие изобилия бдением
нашего бытия в парках бьет чрез край стократ -
или как у людей из камня рядом с завершением
под балконами этих высоких врат!

Колокола из бронзы, лепестками кроны
преодолевают пустые дни по утрам.
Или один тот в Карнаке, колонны, колонны,
пережившие вечный храм.

Все совершенное нынче повержено, и все так же
куда-то спешит по желтой плоскости дня в раже,
а день переходит в ночь, ослепляя лучом света.

Однако безумство пройдет, следов не оставляя
при виражах в полете, и тех, кто там, летая,
возможно, за все заплатил. Но ждали ведь мы это.


Оригинал:

https://kalliope.org/en/text/rilke2001102347
alsit

Р.М. Рильке Сонет к Орфею 2.21

Пой, мое сердце, сады, которых не знаешь; будто бы ваза
с теми садами стоит, ясная, словно сама вода.
Воды и розы из Исфахана или Шираза -
пой несравненных, недостижимых, восторженно, славь их всегда.

И покажи, мое сердце, мне смоквы, созревшие там.
Что жизни важны, и чем верней – то моей.
И ты среди них, цветущих сплетней ветвей,
словно лицо подставляя грядущим ветрам.

И избегай всяких лишений, ибо заране
все уже решено за тебя: так предначертано - будь!
Шелковой нити вплетаться в ткани.

И с каким бы образом ты не сроднилось в поисках перемен,
(пусть испытав мгновения боли, неважно это ничуть)
чувствуй, что в нем славы достоин твой гобелен.

Оригинал:

https://kalliope.org/en/text/rilke2001102346
alsit

Р. М. Рильке Дуинская элегия IX

Ну почему, когда доходит дело до нашего бытия,
тогда лавр, который чуть темнее, чем остальное
зеленое, чуть волнистый на каждой стороне
листа (как улыбка ветра) – почему тогда
человеческое вынуждено – и, избегая судьбы,
тосковать о судьбе?...

О, не потому что счастье суть
этой поспешной выгоды близкой потери.
Не от любопытства или испытания сердец,
которые могли бы в лавре быть

но потому что бытие суть – много, и потому что всего что есть достаточно и нам, все это истощенье, и то
что непонятно нам. Нам истощённым больше. Только раз
и каждый, только каждый, и только раз не боле. Тогда и мы есть
только раз, и больше никогда, но это
только раз однажды было бывшим, и если только раз:
тогда все бывшее суть бренно и, скорей всего, уже бесповоротно.
И так мы торопим себя, желая деяний,
но удержав их в наших обычных руках,
и в переполненном взгляде и бессловесных сердцах.
Быть мы желаем. – Ибо кому отдать нам? Охотно
все удержав и всегда…Ах, все же с другой стороны,
горе, что ты возьмешь на себя? не глядя на то, что учили
медленно, да и на то что здесь ничего не случилось. Ничего.
Значит страдание. Значит превыше тяжесть желания,
Значит долгий опыт любви, - значит
Только невыразимое. Но ведь позднее,
средь звезд, что за черт: лучше бы им молчать.
Странник тоже приносит с горного склона
не пригоршню земли в долину, тоже молчащую для всех, но
добытое слово, чистую. желто-голубую
горечавку. Быть может, мы здесь чтоб называть: дом,
мост, фонтан, колодец, кувшин, яблоня, окно,
самое большее: колонна, башня…но сказать, понять
ох, сказать, на это вещи сами не способны никогда
всерьез, в рассуждении их бытия. Разве не сокрытая хитрость,
эта молчащая земля, когда она торопит влюбленных,
когда все до единого довольны своими чувствами?
Порог: что значит для двух
влюбленных, что есть у них свой порог на входе в дом,
немного истёртый, ими даже, и после многих до них
и пред теми, кто скоро его изотрет… легко.
Это теперь подходящее время, это его дом.
Теперь говори и исповедуйся. Более чем когда
все распадается, все что опыту не подвластно, ибо
то, что приходит на смену по принужденью приходит безобразно.
Образ под коркой охотно взорвется, как только
действия перерастет, и выйдет в иные пределы.
Между двумя молотами
наше сердце, словно язык
между зубами и все ж
славит останки.

Славь ангелу мир, вполне выразимый, ангела
нельзя удивить тем, что чувствуется прекрасно; в космосе,
где у него больше чувств, он чувствует, что ты новичок. Барабанное шоу
для него простота, передающаяся от поколения поколению,
и как одно из наших, рядом и на виду.
Расскажи ему о вещах. Он будет стоять в изумлении; как ты, когда рядом стоял
мастер по изготовлению веревок в Риме или на Ниле гончар.
Покажи ему, как вещь может быть счастливой, как невинной, нам же принадлежа
как даже страданье в слезах превращается в чистую форму,
и служит, как вещь или же в ней умирает – и в мире загробном
счастливо скрипки бежит – а этот уже убежавший
живущее понимает, то что ты славишь ему; бренное,
право же, бренным, и только, спасемся.
Ибо только оно возжелало, чтобы в невидимом сердце
преобразили мы их, о, бесконечно, - но в нас! В то чем мы станем в конце.

Разве, не этого хочешь от нас, земля: чтобы взошло
невидимое в нас? Разве сама не мечтала
раз хоть невидимой стать? – Земля! Невидимой же!
Что как не преображение суть твоя главная цель?
Земля, любви я прошу. О поверь,
больше не нужно весен чтобы меня покорить – даже одной
ах, хватит с лихвой для крови моей кипящей.
Я безымянно предан тебе, даже издалека.
Ты же всегда права, и твои священные откровенья
суть давно знакомая смерть.

Видишь, я жив. Отчего? Ни будущего, ни детства
меньше не стало…Избыточное существованье
берет из моего сердца начало.

Оригинал:

https://kalliope.org/en/text/rilke2000031709
alsit

Р. М. Рильке Сонет к Орфею 2.20

Меж звездами огромны расстояния, но больше, и намного,
здесь, и в неизученных едва ли.
Вот, например, дитя…или сосед, или другой, не далее порога —
о как непостижимы эти дали.

Судьба, возможно, измеряет нас лишь жизни протяженьем,
то невдомек нам издавна;
Как между девушкой и юношей, в их общем напряженье,
когда всерьез бежит его она.

Все далеко — и не смыкается нигде этот порочный круг.
Взгляни на блюдо на столе, накрытом беззаботно, ибо
там рыба из улова.

Молчит, как рыба, сказано однажды. Но, кто же знает… вдруг…?
И разве не в конце то место, где узнаешь ты, что рыба
все выскажет, не говоря ни слова?

Оригинал:

https://kalliope.org/en/text/rilke2001102345
alsit

Р. М. Рильке Сонет к Орфею 2.19

В изнеженном банке золотые живут где-то
в интимной связи с тысячами иных. И все же,
там под шкафом в пыльном углу, на медяк похожий,
слепец, нищий, словно утерянная монета.

В рядах магазинов деньгам, как у себя дома,
их можно видеть в мехах, с гвоздиками, и в шелках.
А он, молчаливый, меж двух вздохов знакомо
средь дышащих денег стоит, если не спит впотьмах.

О, рука вечно протянута, ладонь открыта и ночью.
Утро приносит ему судьбу, каждый день будет с ним,
когда будет стоять там всегда убогий и бренный, не видим нам.

Если бы, удивленно бытуя, смертный увидел его воочию,
и постоянство его восхвалил! Только поющий невыразим.
Но то слышно богам.

Оригинал:

https://kalliope.org/en/text/rilke2001102344
alsit

Р. М. Рильке Сонет к Орфею 2. 18

Плясунья: О движения верша
все умерщвляет шаг: искусно завершая каждый поворот.
Кружение в конце, перемещенье дерева, когда душа
растет, и отдается ли тебе, раскачиваясь, год?

Разве молчание, как раньше, в его кроне не цвело,
под взмахами крыла? И было ли вестимо
что солнце было, лето было и уже само тепло,
тепло твое, неисчислимо?

Но дерево несет и, ах, несет тебя в экстазе.
А сдержаны ли дерева плоды: кувшин
уже созревший там, и что там зреет в вазе?

И образы: от них осталось ли еще хоть что-то,
от брови, их чертившей, хоть один,
быстрым свершением там вписанного поворота?

Оригинал:

https://kalliope.org/en/text/rilke2001102343
alsit

Р. М. Рильке Сонет к Орфею 2.17

Где, в каких увлажнённых блаженно садах, в каких поверьях
меж нежно сорванных лепестков, на каких деревьях
странные фрукты утешения уже созревают? Эти
лакомые, из тех, что можно найти на лугах, истоптанных в свете

твоей нищеты. Иные знаменья время от времени
тебя заставляют подумать, а как же велик этот плод
исцеляющий, о кожице его слабой, садовом племени,
и не как птицы в своем безрассудстве, но и ревность там не живет

червей земляных. Разве вкруг древ тех Ангелы только летают, а не
садовники странные растят их совсем не спеша и в тайне,
древа те, что для нас лишь мнимость?

Нам ли дано ими владеть, мы ведь призраки, тени им,
те, что взрослеть торопятся с увядшим своим поведением,
чтоб разрушить их летнюю невозмутимость?

Оригинал:

https://kalliope.org/en/text/rilke2001102351
alsit

Р. М. Рильке Сонет к Орфею 2.16

Нами терзаемый снова и снова
Бог - это место, что нас исцелит.
Мы так остры, ибо ищем слово
а он же и светел, и нас дарит.

И непорочно святыми дарами
в мир его нам не купить исход,
когда он стоит неподвижно меж нами
дойдя до предела свобод.

Удел мертвеца
из источников звука пить здесь знакомо,
когда Бог молча зовет мертвецов,

а мы лишь шум несем на алтарь отцов.
И овца кротким инстинктом ведома,
о колокольчике просит отца.

Оригинал:

http://www.sternenfall.de/Rilke--Die_Sonette_an_Orpheus--Zweiter_Teil--XVI-_Immer_wieder_von_uns_aufgerissen.html
alsit

Р. М. Рильке Дуинская элегия VIII

Посвящается Рудольфу Каснеру

Творение глядит во все глаза,
но наши внутрь обращены,
и капканы везде поставлены,
где можно вырваться к свободе.
То, что снаружи нас известно по обличью
животного, ибо и малое дитя
мы заставляем измениться,
чтобы глядело оно в прошлое,
а не в открытость творения. Свободного от смерти.
И только мы видим это; свободное животное
всегда влекомо к гибели, ибо
xодит пред Господом, и когда так случается,
то случается в вечности, как в колодце.

Мы никогда ни единого дня не видели
чистого пространства. В котором
цветок мог бы раскрываться бесконечно, и всегда в мире
и никогда в нигде без нет: чистое
невиданное в котором можно дышать бесконечно
белизной и не желая ее. Подобно дитяти,
всякий теряется там в безмолвии и остается
потрясенным. Или умирает, и все тут.
Ибо рядом со смертью, никто не видит смерть
но, возможно, смотрит изнутри огромным взглядом, как у животных.
Любовники к ней ближе, если и порою
другие не заслоняют вид ее, дивясь…
Как будто по ошибке им открылось
что там по сторону другую… но не минуешь
ведь никак, там будет мир другой.
Мы обращаемся всегда к творенью,
и видим только отражения свободы,
но скрытые для нас. А там творенье
спокойно, молчаливо на нас глядит.
Вот что судьба нам предлагает: стоять напротив
и боле ничего, напротив и всегда.
Если бы наше сознание было у этого достоверного животного,
которое движется на нас, но в другом направлении – то могло бы
и нас заставить следовать ему. Но его бытие
бесчисленно безгранично, и, несмотря на его суть,
чисто, как перспектива перед ним.
И там, где мы видим будущее, оно видит все
и во всем, и тем исцелено навечно.
И все же это теплое настороженное творение
несет груз великой печали.
Ибо слишком всегда внутри него
то, что переполняет нас – память.,
Как когда преследуемое сейчас, было однажды
близко, истинным, и относилось к нам
с бесконечной нежностью. А здесь все далеко,
и все было дыханием. По сравнению с первым домом
второй кажется ему двуполым и ветреным
О блаженство маленького создания,
которое остается во чреве и может пребывать внутри вечно.
О счастье мушки, которая там может прыгать
даже когда время обручиться: ибо чрево и есть Все.

Взгляни на полу-безопасность птицы,
она ведь знает их обоих с самого начала
как будто бы она душа этруска,
от мёртвого досталось ей пространство
с фигурой отдыхающей на крышке.
И как же встревожена птица, которой должно взлететь
из родственного ей лона. Как перед самой собой
испуганно, пронзая воздух, как при прыжке
через край чаши. Как летучая мышь
разбивая фарфор вечерами.

И мы: зрители, всегда, везде,
и постоянно вглядываясь во внутреннее, никогда во внешнее,
во все, что нас заполняет. Что мы упорядочиваем. Оно рушится.
Мы наводим порядок снова и обрушиваем себя,

Кто изменяет нас так, так что
чтобы мы ни делали, мы всегда
с тем, что уходит? Даже если уходящее
обернется, остановится, помедлит, последний раз
на последнем холме, с которого видно всю долину -
так что мы живем и всегда расстаёмся.

Оригинал:

https://kalliope.org/en/text/rilke2000031708
alsit

Р. М. Рильке Сонет к Орфею 2.15

Исток - уста, дарители, уста,
неутомимы и чисты, и говорят
с текущего лица воды, века подряд
на маске мраморной, и неспроста

из древности их акведук. Гряда
могил из прошлого отрогов Апеннин,
сиречь с тобою речь заводит и тогда
твой подбородок, почернев из-под седин,

и сам становится сосудом, только внемли.
А то ведь нам подставленное дремлет
ухо из мрамора, и с ним ведь говорят.

Одно из них – земли. Но лишь с собой
она беседует. Подставь кувшин пустой
и речь ее прервёшь, как и века назад.

Оригинал:

https://kalliope.org/en/text/rilke2001102341