?

Log in

No account? Create an account

А. Столлингс Сабинянки

Насильники, мужья, вы победили:
Мы укрощённая детьми страна.
И девы быстроногие хромают позади
Утроб, где две истории живят грядущее.
И утро разрешится болью, как при разрыве плодных оболочек.
О, вы на нас ярмо надели, но и сами
Впряглись в ярмо – вы тоже ведь в пристяжке
Со всех сторон с законом, не с врагами.
Вздох сердце превратил в очаг:
Пусть будет брак отныне не раздором,
Война меж нас – гражданская война.

Оригинал:

http://fivepoints.gsu.edu/excerpt/sabine-women-14-3/

У. Блейк ***

С семи и до семижды семь, в любви старея,
Алкал я Ада, чтоб сбежать с Небес скорее.

Оригинал:

https://www.azquotes.com/quote/1092154

Э. Паунд Озеро Остров

О Бог, о Венера, О Меркурий, покровитель воров,
Даждьте мне в свое время табачную лавочку,
С блестящими ящиками,
нагроможденными аккуратно на полках
И с плиточным табаком там и сям
и с махоркой,
И с блестящей Вирджинией
там и сям под блестящими витринами,
И весы
Не слишком засаленные,
И votailles, заглянувших мимоходом на пару слов,
Для слова за слово, но причешите их хоть чуть.

О Бог, о Венера, О Меркурий, покровитель воров,
Даждьте мне в свое время табачную лавочку,
или введите в любую профессию
Кроме чертовой профессии сочинительства,
где совсем не нужны мозги никогда.


Votailles – дичь фр.

Пародия на стихотворение У.Б. Йейтса «Остров на озере Иннисфри» см здесь:

https://alsit25.livejournal.com/210671.html

Оригинал:

https://www.poemhunter.com/poem/the-lake-isle/
Каждый год не осознавая того я миновал день
Когда последние костры помашут мне
И молчание погасит
Неутомимого путника
Как луч темной звезды

И тогда я больше
Не найду себя в жизни в чужой одежде
Удивленным земле
И любви женщины
И бесстыдности мужчин
Как и сегодняшним стихам на третий день после дождя
Слыша как вьюрок поет и падение прекращается
И преклоняясь не понимая перед чем

Оригинал:

https://www.poemhunter.com/poem/for-the-anniversary-of-my-death/
Превращение

Беззаботно я шел в лес долины
Во время гиацинтов,
Пока красота, как ароматная ткань,
Не закутала меня, не задушила,
Без движения лежал я очарованный
Прелестью, которая сама себе евнух.
Теперь пришел я к последней реке
Опозоренно, в мешке, без звука,
Как турок, приглядывающийся к Босфору.


Апрель

Три духа сошли ко мне
И по частям оттащили
К ветвям оливы, где
Лежал я нагой на земле -
Бледная бойня под яркой дымкой.

Объект

У него есть честь, но не сокровенная часть,
Затеял знакомство, а могли быть влечения
И ничего не
Потревожит его размышления.

Оригинал:

http://www.actingoutpolitics.com/ezra-pounds-three-poems-april-an-object-and-conversion/
я пытаюсь расшифровать язык насекомых
они это речь будущего
у них словарь описывает дома как пищу
они могу обучить темным водам и венам деревьев
они могу передать то чего они не знают
и то что мы понимаем как расстояние
и что никому не известно
они располагают словарем для сочинения музыки ногами
они могу перечислить изменения во сне подобно смерти
они могу петь крылами
ораторы только своих смыслов в грамматике без края
они вполне красноречивы
они никому не нужны они и есть все

Орригинал:

https://poetrying.wordpress.com/2015/06/04/after-the-alphabets-w-s-merwin/
Я не молюсь
За баловное время
Сорняк Эдема
Я не молюсь
Спаси нас зелень

Сейчас ноябрь
Не говорю с трудом
Всю эту ночь
Я не молюсь
Спаси от вод нас
Смывающих нас прочь

Оригинал:

https://www.poetryfoundation.org/poetrymagazine/browse?contentId=25941
Берримен

Расскажу что он мне говорил
годами сразу как завершилась война
тогда её мы называли
вторая мировая война

не теряй надменности он говорил
потеряешь когда постареешь
потеряешь сейчас и тогда ее
слишком скоро заместит тщеславие

впрочем однажды он предложил
изменить обычный порядок
тех же слов в строке одного стишка
ведь нечего повторятся

он посоветовал мне молиться Музе
встать на колени и молиться
там в углу и он
сказал что в буквальном смысле

это было до бороды
и пьянства но он погружался
в волны самого себя где он плыл
раздув щеки и с головой набок как парусник в галсе

он был куда старше, чем позволяют числа
куда старше чем я был в его тридцать
он прищелкивал носом акцент
думаю он подхватил в Англии

касательно публикаций он советовал
обклеивать стены письменными отказами
его губы и костяшки пальцев дрожали
когда он с горячностью обсуждал поэзию

он говорил что великое присутствие
разрешает все и превращает его
в поэзию со страстью
страсть была естественна и он славил изобретения и перемены

я с трудом начинал его понимать
я спросил уверен ли он
что то что пишешь в самом деле
хорошо и он ответил что не уверен

ты никогда не можешь быть уверен
и умираешь не зная
что все написанное тобой хорошо но если
тебе нужна уверенность – не пиши


Оригинал:

https://www.poetryfoundation.org/poems/58530/berryman
Что рай тебе, о, ты, моя душа?
Не лучше ли когда уже свободна,
Нас унести туда, где солнце
Прольет на нас свой жидкий ореол
Сквозь листики маслин? Как в Сирмио,
Душа моя, тебя ли встречу я в конце,
И мы найдем ли мыс тот освященный
С гнездом апостолов мирских услад
И культ наш не построим на волнах,
Чистейший кобальт, цианин, сапфир
Лазурной троицы, неявной ряби
Зеркал извечных наших перемен?

Душа, когда Она нас встретит там,
Желанный слух дворцов о Небесах
Нас завлечёт ли за вершины Ривы?

Примечания:

* Название - «Очаровательная, нежная, беспокойная» - искаженная цитата из предсмертного послания императора Андриана: «Animula vagula blandula hospes comesque corporis, quae nunc abibis in loca pailiduta ngida nudula? nec ut soles dabis iocos!
https://www.jstor.org/stable/24725581?read-now=1&seq=1#page_scan_tab_contents
** Рива – гора в Италии
Оригинал:

https://www.poetrynook.com/poem/blandula-tenulla-vagula
I

Вкруг них риторикой гудело время,
Предметы, запах познанного мира,
Где разум чтил этический порядок,
А всякий неудачный был им проклят;
И в центре, где была к себе любовь,
Сам император, кто страшился смерти.

В стихах прелестных воинский порядок,
Их одержимость возложив на время,
Плоть осаждая и рогатую любовь,
И озадачив всех атлетов мира,
Те мальчики другой боялись Смерти,
Ей одержимый временем – суть проклят.

Им пела ночь подземную любовь,
Разрушившую весь дневной порядок,
Но слаб им довод этакий для смерти,
И яблоне, не измерявшей время,
Вкусить плод должно, что еще не проклят,
Цена услад их – суть отказ от мира.

Сдружившись плотью с именами смерти,
Как псы, они ценили лишь любовь
К хозяевам порочным, кто не проклят,
Пришедших в умирающий порядок;
А вне цивилизованного мира
Ждал варвар, чтоб его настало время.

Их притязаний блеск уже был проклят,
Чтоб лес прельстить и в нем посеять смерти,
Учась на акведуках, гибель мира
В них явлена была, когда любовь,
Как дерзкий метеор, упав во Время,
Сошла, чтоб вечно соблюдать порядок.

И брошенные комья в почву мира -
Прекрасный, верящий, тот, кто не проклят,
Явились сами, и заполнив время,
Противясь произвольным фактам смерти,
Как вероятность навести порядок,
И одолеть определенность - их любовь.

И никогда другой мир не был проклят,
А время ненавистно - пели их до смерти:
«Даждь, Ты, кто страждешь, им любовь, порядок.

II

Стал сон ее уже подобен слову:
Единорог всем возвестил – «Дитя».
Поцеловала кукол всех она.
Ей розы верные обняв в саду,
Прости, сказала, материнский дом,
И, крадучись, ушла в молчащий лес.

Казалось, что удачлива она,
Шла по камням, не прибегавшим к слову.
И воробьи дрались ей обустроить дом,
И ветр бури усмирял, чтоб шло дитя,
К другим, пришедшим в материнский лес,
Где дети будут чтить ее в саду.

Она забыла, что не это дом,
Где выросла единственной она,
Могла велеть кусту, чтоб обратился в лес.
И кукол удивить тропою к слову,
И притвориться матерью в саду,
И быть ей важной, как ее дитя.

Носясь, как воробей, влетевший в лес,
Сбирала камни, говоря - «Мой Дом»,
И роз дички звала «Мой Сад» в саду,
Где искушала ветр греховностью она,
С собой, как с куклой, речь вела, дитя,
Чья мать-волшебница привычна к Слову.

Поверила земле, что будет жить в саду,
Пока все дети, кто пришел в тот лес
Не перестали думать, что она дитя;
И розы осуждали неопрятный дом,
И воробьи ее упоминали к слову,
И ветер пел – Совсем не мать она!

Устрашена, как грешное дитя,
Она ругала розы, жившие в саду,
И ветр прокляла, прибегнув к слову,
Потом, обиженный, как кукла, в лес
Ушел единорог, совсем одна она,
И воробьи вернулись в отчий дом.

И лес покрыл, разросшись, все в саду.
Как все, она утратила свой дом,
А Слову - холить мать. Свое дитя.

III
Когда б он смог назвать отца ничто,
То не смогли б решить его судьбу-
Он разбудил зарю вербальной правды,
С ней шел ко сну, сам просыпался там,
И годы чтения вотще прошли, глаза
Уперлись в вес и контуры земли.

Пассивный только прародитель правды:
Ждут грубые поверхности ничто,
Чтобы свершили суд его глаза,
И девушки, как милого, судьбу,
И материнство - отпрысков земли.
Отцовство знаний отступило там.

Заметишь, если не солгут глаза,
Тень языка лежит на теле правды:
Отцом себя он видел всей земли,
При немоте двусмысленной ничто,
Того, что он хотел объединить там,
Он призван был страдать за их судьбу.

И следует нам чтить завет земли,
К ней по-собачьи устремив глаза:
Позор, любовь и смерть предречены там,
Ее случайность - озаренье правды;
Не мог он породить свою судьбу—
Решает слово этого ничто.

И должно нам решить, чего нет там,
Где есть болезнь, ничто: все у земли
Что было - вызов победить судьбу,
В отцовских снах, где тоже есть глаза
У стен, во снах греха, в стихах ничто,
Что не впускает вероятность правды.

Он ждал, конечно, не свою судьбу:
Все это осмотрев, он обнаружил там
Подобья слабые, взамен ничто,
Бесспорные, взамен его земли —
Творенья без отца, взамен всей правды
Согласия счастливого, свои глаза.

Изгнанника глаза смотрели на себя,
Тоскуя об Отце там, и земле ничто,
И где судьбу вела дорога правды.


IV
Корона, замок, все исчезли на пути,
Фонтан исполнен полного молчанья;
К какому царству по вине событий
Взбираться по ступеням наших жизней?
Мы пленники несдержанных пространств,
Назначенных безудержным смятеньем.

Зачем нам плач еще до всех событий,
Вернуть бы то, что отнято в пути;
О, акробаты радостных пространств
О, песни царственные жен молчанья,
Теперь искусство вы, полны смятеньем;
Мы в ссоре с нашим отбываньем жизней.

Порядок макрокосмоса пространств,
Их показной покой глухих событий,
Не озабочен наших душ смятеньем,
Наш внутренний режим не их пути;
Субатомный залив за брегом жизней
Взирает на безбрежность их молчанья.

Мы ль те цари, мостившие смятенье,
С брадами боги, пастыри пространств,
Вливали ль золото мы в глотки жизней?
Где те пути истории, венец событий?
И вянут лавр и речь, то путь молчанья,
Оракулов и нимф нет на пути.

Хлад пустоты лишь эхо наших жизней:
«А мы твое сознание, смятенье,
Творцы болезненной вдовы молчанья,
Сирот обезоруженных пространств,
Отбросы времени оставив на пути,
Без права на рождение событий».

Упрека благо! Довод, что молчанья,
Как и проклятия - кануны жизней.
Мы не потеряны, мы только на пути,
Мы авторы и власти всех смятений
Мы обещание зародышей событий
И сами мы - условие пространств.

Путь - жизней флора на пути событий
Но без смятений на пути беспутном
Чрез все молчанья, и чрез мир пространств.

Оригинал:
https://www.poemhunter.com/poem/kairos-and-logos/
Примечания:
Выдержка из «Комментариев к У. Одену» (H. Auden. A Commentary. Princeton University Press, 1998. P. 389–390).
Кайрос и Логос это концепции протестантской теологии. Логос отсылает к Творцу сущего – Слову согласно Иоанну и как продолжению творения – воскрешению Иисуса
(1:14 И Слово стало плотию, и обитало с нами, полное благодати и истины; и мы видели славу Его, славу, как Единородного от Отца )
Кайрос « Тонкое языковое чутье заставило греков обозначить хронос, «формальное время», словом, отличным от кайрос, «подлинное время», момент, исполненный содержания и смысла» см здесь : П. Тиллих « Истолкования Истории» http://www.bim-bad.ru/docs/paul_tillich.pdf
Тогда четыре сестины Одена намечают различные исторические аспекты откровения истины и неспособность человека прикоснуться к ней. Первая сестина описывает раннее христианство в Римской Империи, где последняя строчка, это вариация цитаты Е.М Форстера из Якопоне да Тоди. Вторая- история христианства с типичными образами Рильке : единорога ( Логоса) , дитяти ( вера), роз ( истина), лес ( история) , куклы ( человечество) итд. Третья – представляет отношения между языком и истиной в терминах Рильковской Dinge – Вещь. (Нечто или Ничто до Слова. Вещь в Себе - Прим переводчика). Четвертая сестина описывает результаты истории человечества – ощущение упущенных возможностей и скорби о Боге, его покинувшего.

Profile

alsit
alsit25
alsit25

Latest Month

March 2019
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31      

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by yoksel